«Бардовая капля» || Кащей

Из дневника Есении Волконской:

«Я знаю, что он опасен. Знаю, что его жизнь — это не моя жизнь. Знаю, что Денис ждёт меня дома, что бабушка плачет, что Миша смотрит на меня с осуждением. Знаю, что я делаю ошибку.
Но я хочу эту ошибку совершить. Хочу быть с ним. Хотя бы сегодня. Хотя бы эту ночь.
А завтра... завтра будет завтра.»

Она стояла, смотрела в его глаза и не знала, чего хочет в этот момент.

— Отдай мне её, — голос сорвался, слёзы подступили к горлу, застилая глаза. — Я что хочешь сделаю. Хочешь, на колени встану?

Она действительно была готова упасть перед ним на колени. Прямо здесь, на снегу, перед всеми его пацанами, которые вышли из подвала покурить. Готова была унижаться, просить, умолять. Лишь бы Саша была рядом.

— Хочу, чтобы ты и она сейчас поехали ко мне и остались ночевать, — сказал он спокойно. Буднично. Как о чём-то само собой разумеющемся.

— Прекрати, Кость, — она вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — У тебя там своя барышня, у меня молодой человек. Мы не будем вместе, понимаешь? Не будем.

— Ну да, — он усмехнулся, сплюнул в сторону. — Ты время зря не теряла. Молодого человека завела.

В его голосе было что-то, от чего её задело. Пренебрежение? Ревность? Или обида?

— А ты хотел, чтобы я пять лет сидела, рыдала по тебе? — она повысила голос. — Чтобы ждала, как дура, пока ты объявишься?

— Ты мои условия услышала, — он сказал это жёстко, без капли сомнения. — Либо так, либо Саша поедет со мной одна, а ты иди домой.

Она замерла.

Посмотрела на дверь подвала, за которой осталась Саша. Посмотрела на него. Взвесила. Выбрала.

Есения сделала шаг вперёд, так что они стояли грудь к груди. Она чувствовала тепло его тела, запах табака и кожи. Смотрела в его глаза — чёрные, непроницаемые.

— Давай её отвезём домой, — сказала тихо. — Я поеду одна.

Он молчал несколько секунд. Смотрел на неё, будто проверял, не врёт ли. Потом кивнул.

— Ладно, — сказал. — Вон машина. Иди садись.

Она смотрела, как он зашёл обратно за дверь. Осталась одна на улице. Снег падал на плечи, на волосы, на расстёгнутое пальто.

Слабая дура, — подумала она. И пошла к машине.

— Шур, давай шапку одевай и поехали домой, — говорил Кащей, кладя в своё кожаное пальто ключи от машины. Голос у него был спокойный, домашний почти. Так разговаривают с детьми, когда уже поздно и пора спать.

— А мама? — Саша подняла голову от пони.

— Мама в машине сидит, — он нагнулся, поправил на ней шапку, завязал потуже. — Ладно, пацаны, я поехал. Тоже давайте долго не сидите. Помните же, что с завтрашнего дня новую жизнь начинаем.

Он пожал руку каждому, кто был в помещении. Зиме — крепко, по-мужски. Турбо — с хлопком по плечу. Поднял дочку на руки, понёс к машине.

— А мы поедем к тебе играть? — держась за его шапку, спросила девочка, зевая. Слишком насыщенный вечер у неё был. Слишком много впечатлений для одного дня.

— Шур, — он поставил её на землю, сел на корточки перед ней. Уровнял дыхание, посмотрел в глаза. — Смотри, план такой. Мы с мамой тебя сейчас отвезём к бабушке. С мамой едем ко мне, чтобы к твоему следующему приезду убраться. А завтра я тебя заберу и поедем играть. Договор?

— Договорились! — улыбнулась Саша и сама протянула ему руку, чтобы идти так к машине.

Она села на заднее сиденье.  Есения сидела на переднем, смотрела прямо перед собой, не оборачиваясь.

— Мама, ты чего такая красная! — вдруг сказала Саша, наклоняясь вперёд. — Бабуля говорила, что надо застёгивать куртку, а ты! — она нахмурилась, прикрывая обе стороны пальто матери, чтобы ей было теплее.

Есения только обняла дочку, прижала к себе, выдыхая с облегчением. Саша была жива. Саша была цела. Саша улыбалась. Остальное не имело значения.

Девушка зашла вместе с дочкой в квартиру. На пороге их встретил Денис.

Он стоял в коридоре, в свитере, в очках, которые вечно сползали на нос. В руках — кружка с остывшим чаем.

— Где была? — спросил он, и голос его дрожал. — Как ты её нашла? В милицию звонила?

— Денис, давай без вопросов, — Есения скинула сапоги, повесила пальто. — Мне сейчас уехать надо. По делам. Завтра днём вернусь.

— Есения, что за дела ещё?! — он шагнул за ней в коридор, поправил очки. — Только что дочку украли, ты пропала на два часа, возвращаешься с ней, и снова уходишь?

Она уже закрывала за собой дверь. Не обернулась.

— Саш, что за дела у мамы? — спросил Денис, когда дверь захлопнулась.

— Не знаю, — Саша пожала плечами, снимая шапку.

В голове у неё крутились слова мамы: «Нельзя говорить про Кащея никому. Особенно Денису».

Она не понимала, почему нельзя. Дядя Кащей был хороший. Он давал конфеты, у него были смешные пацаны, он умел разговаривать как с равной. А Денис был просто Денис. Он всегда стоял и смотрел сверху вниз.

Денис подошёл к окну. Выглянул на улицу.

И всё, что он увидел — это как Есения садится в незнакомую машину на переднее сиденье. Машина тронулась, фары выхватили из темноты снег, и она исчезла за углом.

Он не знал, что и подумать. Решил подождать, когда она вернётся, но всё равно навязывал себе дурные мысли. Что она изменяет. Что нашла другого. Что он ей надоел.

Он отгонял их: «Она не такая».

Да, она не такая. Ему, Кащею, она бы не изменила никогда. Но человеку, к которому был обычный интерес и симпатия — да.

— Зачем я тебе сейчас? — она отвернулась к окну, смотрела на фонари, которые проплывали мимо. Снег летел в стекло, дворники скребли монотонно, усыпляюще.

— Соскучился, — ответил он просто.

— Снова положишь меня под себя? — она усмехнулась, но в голосе не было злости. Была усталость. — Не будет ничего. Меня дома ждёт парень. Поэтому можешь разворачиваться.

— Поговорим, — сказал он. — Вобью в твою башку, что и как было.

— Кость, ты понять не можешь, что я всё поняла. Что ты хотел меня увидеть. Что любишь меня. — Она повернулась к нему, смотрела в профиль, освещённый огнями приборной панели. — Только какой ты теперь человек? Бандит местный или как там по-вашему? Ааа, авторитет, точно. Ты эгоист.

— И почему? — спросил он спокойно.

— Да потому что ты сейчас думаешь только о себе, — голос её дрожал, но она держалась. — Чтобы у тебя под боком была дочка. Чтобы тебе было хорошо. А нам будет хорошо? Я столько историй слышала, как через таких, как я, ищут подход к таким, как ты. Если с Сашей что-то случится, я не переживу.

— Есения, — он резко нажал на тормоз. Машина дёрнулась, и девушка уперлась руками в панель.

Он повернулся к ней. Взял за плечи. Заглянул в глаза.

— Ты же знаешь, — сказал он тихо, твёрдо. — Если ты со мной, значит, ты в безопасности.

Эта фраза крутилась в её голове, вытягивая из памяти что-то далёкое, почти забытое.

«Казань. Август 1984 года.»

— Кость, не уходи, пожалуйста. Мне страшно, — девушка держала его за руку, а он стоял уже обутый, одетый, готовый выходить.

— Чего ты боишься, моя родная? — он уже начинал опаздывать, но остановился. Смотрел на неё.

— Что они снова придут. Только они на мне отыграются.

Её нашли те же два парня, которых Костя побил ещё месяц назад. Пришли прямо домой. Только дверь им открыла не бабуля, не Есения, а Костя. Получили оба знатно.

— Есения, — он взял её лицо в ладони, притянул к себе. Поцеловал в губы — коротко, жёстко, уверенно. — Я тебе слово даю. Пока ты со мной — ты в безопасности.

— Тебе так трудно остаться? — спросила она, а он уже дёрнул ручку, выходя из квартиры.

«Настоящее время. Машина.»

— Я очень хочу в это верить, Кость, — она наконец повернула голову к нему и сразу столкнулась с его взглядом.

Он потянулся, чтобы поцеловать. Она слегка наклонила голову вбок.

— Вези дальше, — сказала. — Но утром отвезёшь обратно.

Он не ответил. Просто включил передачу и поехал.

Когда включился свет в квартире, Есения только сейчас начала её рассматривать.

Высокие потолки, тёмный интерьер. Кожаный диван, массивный стол, тяжёлые шторы на окнах. Мужская квартира. Холодная. Она ходила по комнатам, разглядывала всё, трогала пальцами корешки книг на полках, проводила по столешнице.

Только одна комната была сделана совсем по-другому. Не подходила под интерьер квартиры.

Розовые обои с блёстками. Белая мебель. Большая кровать, заправленная постельным бельём с какими-то куклами. А главное — она вся была усыпана игрушками. Куклы, машинки, конструктор, железная дорога, мягкие игрушки. Всё, что пожелает ребёнок.

— Для Шуры тут с пацанами ремонт организовали, — он подошёл сзади. Она почувствовала его тепло, его дыхание на своей шее.

— Так хочешь в папу поиграть? — она отвернулась, отошла к окну.

— Стать им хочу, — твёрдо заявил он. — Когда за вещами вашими поедем?

— Так, тебе не кажется, что ты торопиться начал? — она скрестила руки на груди, повернулась к нему. — Я ещё не давала никакого согласия.

— Есения, — он подошёл ближе. Вплотную. — Ты же знаешь. Если я сказал — так и будет. Либо я заберу дочку, а ты можешь оставаться с историком. Но учти: ты сделаешь хуже ему. И всё равно придёшь ко мне потом.

— Ты не сделаешь этого, — она смотрела на него, будто на предателя.

— Проверить хочешь? — прошептал он ей в шею, кладя руки на талию.

Она стояла, будто парализованная. Не могла двинуться. Не могла оттолкнуть. Не могла сказать «нет».

Потом медленно подняла руку, положила на его затылок. Выгнула шею вперёд, ему навстречу.

— Давай просто полежим? — прошептала. — Поговорим?

Он замер. Посмотрел на неё.

— Полежим, — сказал. Отпустил. — Ну, иди, ложись.

Она прошла в спальню. Села на его кровать, прикрыла глаза. Слышала, как он зашёл следом, как открыл окно, как чиркнула зажигалка.

— У тебя тут так душно, а ты ещё и куришь, — сказала она, не открывая глаз.

Она говорила спокойно. Будто они не расставались. Не жили пять лет порознь. Будто она не держала на него злость, ненависть.

Она подошла к нему. Он стоял у окна, выпускал дым в темноту, смотрел на ночной город.

Она коснулась его пальцев. Забрала сигарету. Сделала затяжку.

Он смотрел на неё изучающе. Всё-таки нашёл что-то новое в ней. Раньше она не курила.

«Казань. 1983 год.»

— От тебя че сигаретами несёт? — спросил он, когда девушка села к нему на колени.

— Может, потому что я встречаюсь с парнем, который курит по десять сигарет за две минуты? — она улыбнулась, обвила его шею руками.

— Есения, — он взял её ладонь, поднёс к лицу, вдохнул. — Я знаю, как пахнет человек, который просто постоял с курящим. И как тот, что курил сам.

Она замерла.

— Если я ещё раз узнаю, что ты курила...

— То что? — она выдернула руку. — Мне восемнадцать. Могу делать то, что хочу.

— Ты можешь делать то, что я разрешу, царевна, — он сказал это спокойно, но в голосе была сталь. — Чтобы больше не видел такого. Иначе посмотришь сама на последствия.

Она назло ему снова покурила. Хотя ей не понравилось. Не увидела в этом никакого кайфа. А когда он наказал её молчанием, которое длилось два дня, а потом она извинялась, обещала не курить — она иногда пыталась манипулировать им, чтобы он бросил. Но она не умела молчать с ним так долго.

«Настоящее время.»

— Как тогда тебя отучать? — спросил он, наблюдая, как она затягивается.

— Не поможет, — она выдохнула дым в открытое окно. — Я тишине буду рада даже больше.

Они стояли, курили эту сигарету пополам. Болтали о ерунде. О погоде. О том, как замело город. О том, что скоро Новый год.

Будто не было этих пяти лет. Будто они вчера расстались. Будто всё можно вернуть.

Он лёг на кровать, выключил свет во всей квартире. Будто хотел показать ей, что здесь можно остаться.

Есения не успела лечь рядом, прижаться к его груди щекой, обнять его — как зазвонил телефон.

— Не бери, — прошептала она, чувствуя, как он напрягся.

Он молча встал. Взял трубку. Говорил только «да», «нет», «буду сейчас».

Есения смотрела на него с непониманием. С обидой. С чем-то ещё, что она не могла назвать.

— То есть ты меня вынудил поехать сюда, а сейчас уедешь? — спросила она, когда он положил трубку.

— Нужно так, — он надевал куртку, застёгивал молнию, проверял карманы. — Короче, квартира в твоём распоряжении. Душ, кухня — знаешь где. Полотенце в шкафу в ванной. Переодеться можешь в моё что-то, в шкафу найдёшь.

— Давай я тогда домой пойду, — она села на кровати, обхватила колени руками. — Что мне тут одной делать?

— Нет, — он сказал это так, что спорить было бесполезно. — Останешься здесь. Приду и продолжим разговор.

Он не дал ей ответить. Не дал договорить. Вышел и закрыл дверь снаружи.

В этот раз — закрыл. Чтобы не ушла.

Первые десять минут Есения лежала, смотрела в потолок.

Потом всё-таки встала. Пошла в ванную. Включила воду — горячую, почти кипяток. Разделась, встала под струи. Стояла долго, пока от тела не пошёл пар. Боялась заболеть после таких похождений — с мокрыми ногами, с расстёгнутым пальто, с промёрзшими до костей телом.

Вытерлась его полотенцем. Нашла в шкафу его трико и футболку. Всё было большое, свободное, пахло им.

Свернулась калачиком на его стороне кровати, уткнулась носом в его подушку.

Думала о своём.

О том, как он смотрел на Сашу. Как садился на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. Как говорил «Шур» — не Саша, не Александрина, а Шур.
О том, как обустроил детскую.  Он готовился к ней. Ждал. Знал, что она придёт.

О том, что он закрыл её здесь. Чтобы не ушла. Чтобы была, когда он вернётся.