Глава 18.Наш город
Pov.Sydney
Сознание возвращалось медленно.
Сначала я ничего не чувствовала - только пустоту, холодную, бесконечную, в которой не было ни времени, ни звуков, ни боли. Я парила в этой пустоте, может, секунду, может, вечность. А потом пришёл свет.
Тусклый, жёлтый, он пробивался сквозь веки, заставлял морщиться, прятать лицо. Я не хотела просыпаться. Не хотела возвращаться в тело, которое ломило от каждого движения. Но свет настаивал. Давил. Жёг.
Я открыла глаза.
Подвал.
Старый, сырой, с каменными стенами, покрытыми мхом и плесенью. Воздух был тяжёлым, спёртым, пахло землёй, старой кровью и чем-то ещё - чем-то, от чего внутри всё переворачивалось, сжималось в тугой комок.
Святая вода.
Я опустила голову.
Мои руки были привязаны к подлокотникам стула. Толстые пеньковые верёвки обматывали запястья несколько раз, туго, почти до посинения. Ноги - примотаны к ножкам стула. Лодыжки стянуты так же крепко.
И всё это было пропитано.
Я чувствовала это каждым миллиметром кожи. Святая вода въедалась в поры, разъедала плоть, жгла - не так, как огонь, а глубже, тоньше, мерзостнее. Будто тысячи маленьких игл вонзались в кожу одновременно.
Я зашипела.
Дёрнулась.
Бесполезно.
Верёвки держали крепко. Слишком крепко. Они не растягивались, не ослабевали, не поддавались. Только впивались сильнее, раздирая запястья до крови.
- Проклятие, - прошептала я.
Голос был хриплым, чужим, будто я не пользовалась им несколько дней. Сколько я была без сознания? Час? День? Неделю? Я не знала. Только чувствовала, как силы утекают вместе с кровью, которая медленно сочилась из-под верёвок, капала на каменный пол, растекалась тёмными лужицами.
Я подняла голову.
Комната была пустой. Только стул, на котором я сидела, старый деревянный стол у стены и несколько канделябров с почти догоревшими свечами. Их пламя мерцало, отбрасывало тени на стены - огромные, чёрные, танцующие. Выход был один - тяжёлая дубовая дверь с железной ручкой. Закрытая. Запертая.
Я снова дёрнулась.
Верёвки впились в запястья. Я зашипела сквозь зубы, сжала их так сильно, что заныла челюсть.
Боль. Тупая, пульсирующая, не уходящая.
Я ненавидела боль. Всегда ненавидела. Но за шестьсот лет я научилась её терпеть. Научилась не кричать, когда хочется выть. Научилась сжимать кулаки и молчать.
Сейчас я молчала.
Но внутри всё кипело.
Злость поднималась откуда-то из груди, горячая, обжигающая, требовала выхода. Я не могла пошевелиться. Не могла сбежать. Не могла даже почесать нос, потому что руки были привязаны. Чёртовы верёвки. Чёртова святая вода. Чёртов...
Шаги.
Я замерла.
Тяжёлые. Мерные. Спокойные. Они раздавались где-то за дверью - сначала далеко, потом ближе, потом совсем рядом. Кто-то шёл по коридору. Не торопился. Знал, что я никуда не денусь.
Дверь открылась.
Он вошёл.
Я узнала его сразу. Не по лицу - его лица я боялась забыть, но помнила каждую чёрточку. Не по голосу - он молчал. По тому, как изменился воздух. По тому, как свечи дёрнулись, будто испугались. По тому, как моё сердце - мёртвое, не бьющееся уже шестьсот лет - пропустило удар.
Эйрик Карлсон.
Я узнала его сразу. Не по лицу - его лица я боялась забыть, но помнила каждую чёрточку. Не по голосу - он молчал. По тому, как изменился воздух. По тому, как свечи дёрнулись, будто испугались. По тому, как моё сердце - мёртвое, не бьющееся уже шестьсот лет - пропустило удар.
Короткая стрижка, тёмные волосы, чуть длиннее на макушке. Карие глаза - глубокие, почти чёрные в тусклом свете подвала. Лёгкая щетина на скулах. Чёрная футболка с длинными рукавами, чуть облегающая, подчёркивающая широкие плечи. Старые джинсы, удобные, потёртые на коленях. Кеды - чёрные, простые, без блеска. Никаких костюмов. Никакой вычурности. Обычная одежда для обычного дня.
Но он не был обычным.
Он был монстром.
Эйрик остановился в трёх шагах. Смотрел на меня. Я смотрела на него. Его лицо - спокойное, почти расслабленное - вдруг тронула улыбка. Не широкая. Не злая. Такая, какой улыбаются старым знакомым, с которыми не виделись целую вечность.
- Сидония, - сказал он.
Моё полное имя. Не сокращение, не «Сидни», как называли все. А то имя, которое я носила, когда была человеком. Когда была живой. Когда была глупой.
- Эйрик, - ответила я.
Голос не дрожал. Я не позволила ему дрожать.
Он сделал шаг ко мне. Я вжалась в спинку стула - не потому, что хотела, а потому что тело вспомнило раньше, чем мозг. Шестьсот лет страха. Шестьсот лет бегства. Шестьсот лет, которые закончились здесь, в этом подвале, на этом стуле, с этими верёвками.
- Ты изменилась, - сказал он, разглядывая меня. - Стала старше. И моложе одновременно. Странно.
- Люди меняются, - ответила я. - Даже бессмертные.
- Некоторые - нет, - он наклонил голову. - Я, например, не изменился.
- О да, - я усмехнулась. - Ты всё такой же. Жестокий. Лживый. Одержимый.
- Одержимый? - он приподнял бровь. - Ты думаешь, я одержим тобой?
- А разве нет? Ты искал меня шестьсот лет.
- Я искал не тебя, - он шагнул ближе. - Я искал двойника. Ты была просто... ключом. Инструментом. Способом.
- И поэтому ты притворялся, что любишь меня? - я смотрела ему в глаза. - Тогда. Когда я была человеком. Ты был милым, заботливым, почти нежным. А на самом деле я была тебе нужна для ритуала.
Он усмехнулся.
- Ты была нужна, - не спорил он. - Но это не значит, что я не мог получать удовольствие.
- Ты использовал меня.
- Я дал тебе выбор, дорогуша.
- Ты дал мне иллюзию выбора, - я сжала кулаки. Верёвки впились в запястья, святая вода зажгла новую волну боли. Я не показала вида. - Когда я поняла, что происходит, я сбежала. Спряталась в лесу. Думала, что умру. А потом пришёл он.
- Тот вампир, - Эйрик скрестил руки на груди. - Который обратил тебя. Я так и не узнал его имя.
- Он не назвал его, - я покачала головой. - Он просто увидел умирающую девушку и сжалился.
- Сжалился? - Эйрик рассмеялся. - Над тобой? Сидония, ты всегда умела врать. Себе в первую очередь.
- Это правда.
- Правда в том, что ты сбежала, - он наклонился. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. Я чувствовала его дыхание - холодное, как сквозняк из могилы. - Ты сбежала и спряталась. На шестьсот лет. Ты меняла имена, лица, города. Ты притворялась мёртвой. Ты играла с Каулитцами, разбила им сердца, заставила страдать. А я... я ждал.
- Ты ждал, - повторила я. - И что теперь? Ты нашёл меня. Поздравляю.
- Теперь, - он выпрямился, - ты поможешь мне найти двойника.
Я усмехнулась.
- С чего ты взял, что я буду помогать?
Он смотрел на меня. Секунду. Две. Потом его рука метнулась к моим волосам. Пальцы вцепились в пряди у затылка, рванули назад, запрокидывая голову. Моя шея выгнулась дугой, и я зашипела - не от боли, от унижения.
- Ты будешь помогать, - сказал он тихо, почти ласково, - потому что у тебя нет выбора.
- Нет выбора? - я усмехнулась, глядя в потолок. - У меня всегда есть выбор.
Он наклонился к моему лицу.
Я почувствовала, как его глаза меняются. Становятся глубже. Темнее. Гипноз.
- Где живёт двойник? - спросил он.
Я хотела сжать губы. Хотела отвернуться. Хотела закрыть глаза - но не могла. Моё тело перестало слушаться. Язык задвигался сам, выталкивая слова, которые я не хотела произносить.
- В Лондоне, - сказала я. - Кенсингтон, Честер-сквер, 12.
- Кто с ней живёт?
- Подруга. Грейс Уайлдэр. И брат. Альберт.
- Расскажи о них, - потребовал он.
- Грейс - ведьма. Из рода Уайлдэров. Она сильная. Её магия пробудилась недавно. Она учится контролировать её. Альберт - двоюродный брат. Человек. Он был ранен. Сейчас поправляется.
Эйрик усмехнулся.
- Уайлдэры, - повторил он. - Я знал их. Сильный род. Древний. Но они вымерли. Когда время пришло.
- Не все, - выдохнула я. - Грейс осталась.
- И она с ней, - он покачал головой. - Забавно. Последняя ведьма Уайлдэр и последний двойник. Вместе. Будто кто-то специально собрал их в одном месте.
- Это судьба, - прошептала я.
- Нет, - он посмотрел на меня. - Это я.
Он отпустил мои волосы. Голова упала на грудь. Я дышала тяжело, сбивчиво, будто только что бежала марафон.
- Я всё сказала, - прохрипела я. - Что ещё ты хочешь? Мою кровь? Мою жизнь? Забери. Мне нечего терять.
- Нечего? - он приподнял бровь. - Ты уверена?
- Убей меня, - я подняла голову. Посмотрела ему в глаза. - Прямо сейчас. Если ты собираешься мучить меня - делай это быстро.
Он усмехнулся.
- Не так быстро, Сидония, - сказал он, растягивая слова. - Ты бежала от меня шестьсот лет. Шестьсот лет я искал тебя, ждал, мечтал о том дне, когда ты будешь передо мной. И ты думаешь, я позволю тебе умереть быстро?
- Т-ты..чудовище.
- Я знаю.
Он достал нож.
Маленький, с тонким лезвием, которое блеснуло в свете свечей. Я смотрела на него. На его руки. На свои запястья, которые всё ещё жгла святая вода.
Он наклонился.
Перерезал верёвку на правой руке. Потом - на левой. Потом - на ногах. Грубо, неаккуратно, лезвие царапало кожу, оставляло тонкие порезы, которые тут же затягивались.
Верёвки упали на пол.
Мои руки безвольно повисли. Я пошевелила пальцами - они слушались. Плохо, с трудом, но слушались.
Эйрик выпрямился. Схватил мою правую руку. Вложил в неё нож. Холодная рукоятка обожгла ладонь.
- Что... - начала я.
- Воткни его себе в бедро, - сказал он спокойно.
Я смотрела на него. На нож. На нож в своей руке.
- Зачем?
- Затем, что я так хочу, - он скрестил руки на груди. - Или ты забыла, кто здесь главный?
Я сжала нож. Святая вода на рукоятке? Нет. Обычный металл. Холодный. Чистый.
- Ты псих, - сказала я.
- Возможно, - он улыбнулся. - Делай.
Я закрыла глаза.
Воткнула нож в бедро.
Лезвие вошло легко - слишком легко. Кровь хлынула сразу, тёплая, густая, залила джинсы, потекла по ноге, капая на каменный пол. Я зашипела сквозь зубы, сморщилась от боли.
Невыносимо.
Но я не закричала.
Эйрик смотрел. Ждал. Улыбался.
- Достань, - сказал он.
Я вытащила нож.
Кровь хлынула сильнее - и тут же остановилась. Рана начала затягиваться, края кожи срастались прямо на глазах, оставляя розовый рубец, который через минуту исчезнет.
Я смотрела на свою ногу.
На джинсы, пропитанные кровью.
На свои руки, которые дрожали.
- А теперь, - сказал Эйрик, - ты будешь делать это снова. И снова. И снова. Пока я не вернусь.
- Что? - я подняла голову.
Его глаза снова изменились. Гипноз. Тяжёлый, древний, неодолимый.
- Ты будешь втыкать нож в своё бедро, - сказал он. - И вытаскивать его. И снова втыкать. Снова и снова. Пока я не приду и не скажу «достаточно».
- Нет, - прошептала я.
- Ты будешь, - он наклонился ко мне. - Потому что я так сказал.
Я чувствовала, как его воля проникает в мой разум. Как стирает мою волю, мои желания, мои страхи. Как превращает меня в куклу.
- Пожалуйста... - прошептала я.
- Сидония, - он произнёс моё имя медленно, смакуя каждую букву. - Ты всегда была красивой. Даже когда плакала.
Он выпрямился.
Я сидела на стуле, сжимая в руке нож. Моя рука не дрожала. Моё лицо было пустым. Мои глаза - открытыми, но не видящими.
Он улыбнулся.
Наклонился.
Поцеловал меня в лоб.
Губы - холодные, сухие, чужие. Они коснулись моей кожи - на секунду, на меньше, чем секунда. Но я почувствовала этот поцелуй всем телом. Как клеймо. Как проклятие. Как приговор.
- Увидимся, Сидония, - сказал он.
И вышел.
Дверь закрылась.
Я осталась одна. С ножом в руке. С раной на бедре, которая уже затянулась. С приказом, который я не могла ослушаться. Я воткнула нож снова. Кровь потекла.
Я вытащила.
__________...__________
Pov.Selena
Две недели.
Две недели прошло с того дня, как мы вернулись из Лондона. Две недели Грейс уговаривала меня уехать. Не просто переехать в другой район - вернуться в Лос-Анджелес. Навсегда.
- Лондон опасен для тебя, - сказала она тогда, сидя на краю моей кровати. - Эйрик знает, где ты живёшь. Он знает, где ты ходишь. Он знает всё. Пока ты здесь - ты мишень.
- А в Лос-Анджелесе я не мишень? - спросила я.
- В Лос-Анджелесе нас не ищут, - ответила она. - Пока.
Я не хотела уезжать. Не хотела оставлять Билла. Не хотела снова бежать. Но Грейс была права. Как всегда.
И теперь мы стояли в пустой квартире. Чемоданы - у двери. Альберт - в коридоре, с рюкзаком за плечами. Грейс - проверяла ящики, чтобы ничего не забыть.
- Всё, - сказала она, закрывая последний шкаф. - Можно идти.
Альберт кивнул. Взял свой рюкзак.
- Я на улице, - сказал он. - Вызову такси.
Он вышел.
Грейс посмотрела на меня. Я стояла посреди гостиной, сжимая в руке ключи от квартиры, которую снимала несколько месяцев. Квартиры, где я пряталась. Квартиры, где меня нашли. Квартиры, которую я покидала.
- Ты как? - спросила Грейс.
- Нормально, - ответила я.
Она не стала спорить. Подошла, обняла меня - крепко, по-дружески, по-сестрински.
- Всё будет хорошо, - сказала она.
Я не ответила.
Грейс взяла свои чемоданы. Выходя, обернулась.
- Не задерживайся.
- Хорошо.
Она вышла.
Я осталась одна.
Тишина.
Странная, пустая, чужая. Квартира, которая ещё неделю назад пахла кофе и нашими голосами, теперь пахла пылью и прощанием. Я прошла по комнатам - по гостиной, по кухне, по маленькой спальне, где мы с Грейс иногда сидели до утра, болтая о всякой ерунде. Провела пальцем по подоконнику - пыльно. По столу - чисто. По стенам - пусто. Мы сняли все фотографии, все картины, все напоминания о том, что мы здесь жили.
Я остановилась у окна.
Лондон лежал передо мной - серый, дождливый, чужой и такой родной одновременно. Где-то там, за этими крышами, за этими улицами, был Билл. Где-то там, в этой бесконечной суете, были Том, Скарлетт, все те, кого я, возможно, больше не увижу.
Я взяла чемоданы.
Ключи - в кармане.
Вдох.
Выдох.
Выход.
Коридор был пуст. Лифт - на первом этаже. Я нажала кнопку, дождалась, зашла внутрь. Двери закрылись.
Первый этаж.
Двери открылись.
Я вышла в подъезд.
И увидела его.
Билл стоял у входа, прислонившись плечом к стене. В чёрной куртке, с рюкзаком за плечами, с лёгкой щетиной и глазами, которые смотрели только на меня.
Я не ожидала его увидеть.
Не знала, что он придёт.
Не знала, что он вообще знает, что я уезжаю.
Чемоданы выпали из рук. Тяжелые, громкие, они упали на пол с глухим стуком, но я не обратила внимания. Я побежала.
К нему.
Он открыл руки.
Я влетела в них, как в спасательный круг, как в единственное место на земле, где я была в безопасности. Его руки обвили мою талию, прижали к себе так крепко, что я почувковала, как бьётся его сердце. Моё колотилось в ответ.
- Ты здесь, - прошептала я.
- Я здесь, - ответил он.
Мы стояли так - секунду, минуту, вечность. Я не считала. Не хотела считать. Я хотела, чтобы этот момент никогда не кончался.
- Прости, - сказала я, уткнувшись лицом в его плечо. - Я не предупредила тебя. Я не сказала, что уезжаю. Я просто... не могла.
- Знаю, - он погладил меня по спине. - Грейс сказала.
- Ты злишься?
- Нет, - он отстранился. Взял моё лицо в ладони. - Я понимаю. Лондон опасен для тебя. Эйрик...
- Не говори о нём, - перебила я. - Не сейчас.
Он кивнул.
Я посмотрела в его глаза - серые, усталые, но такие живые. Такие родные.
- Я буду скучать, - сказала я.
- Я тоже.
Я наклонилась.
Поцеловала его.
Не в щёку. Не в лоб. В губы.
Медленно. Глубоко. Так, чтобы он запомнил. Так, чтобы я запомнила.
Он ответил. Его губы двигались в такт моим - мягко, нежно, почти невесомо. Никакой спешки. Никакой грубости. Только тепло. Только обещание.
Мы отстранились.
- Я буду звонить, - сказал он. - Каждый день.
- Я буду ждать.
- И писать.
- Я буду отвечать.
- Пока мы не решим проблему здесь, - он посмотрел на меня серьёзно. - В Лондоне.
Я хотела спросить, о какой проблеме он говорит. Хотела понять, что происходит там, без меня. Но он не сказал. И я не спросила.
Может, это был секрет. Может, защита.
А может, он просто не хотел, чтобы я волновалась.
- Мне пора, - сказала я.
Он кивнул.
Я подняла чемоданы. Обернулась у лифта.
- Береги себя, Билл.
- Ты тоже, Селена.
---
Такси ждало у подъезда. Альберт сидел на переднем сиденье, Грейс - сзади, положив ногу на ногу. Они не спрашивали, почему я задержалась. Может, видели. Может, догадались.
Я села рядом с Грейс. Захлопнула дверь.
- Поехали, - сказала я.
Водитель кивнул.
Машина тронулась.
Я смотрела в окно на убегающий дом, на улицу, на фонари, которые становились всё меньше, всё дальше. Билл остался там. В подъезде. Я не оглядывалась - знала, что он стоит и смотрит вслед.
---
Аэропорт встретил нас шумом и суетой.
Люди спешили к стойкам регистрации, тащили чемоданы, говорили по телефонам, смеялись, ссорились, жили своей обычной жизнью. Мы прошли контроль, сдали багаж, нашли зал ожидания.
- Полтора часа до посадки, - сказал Альберт, глядя на табло. - Я куплю еду.
- Не хочу, - ответила я.
- А я хочу, - он усмехнулся. - И ты будешь есть. Потому что в самолёте кормят отвратительно.
Он ушёл.
Грейс сидела рядом, сжимая в руках свой маленький рюкзак. Я смотрела на взлётную полосу за огромным стеклом. На самолёты, которые взлетали и садились. На людей, которые куда-то летели - домой, в отпуск, к новым жизням.
- Из-за Билла? - спросила Грейс.
- Что?
- Ты не ешь. Не говоришь. Смотришь в одну точку. Это из-за него?
- Всё хорошо, - ответила я. - Я просто... думаю.
- О чём?
- О том, что мы начинаем новую жизнь. Лос-Анджелес. Колледж. Новые люди. Никаких вампиров, никакой магии.
- Никакого Билла, - тихо добавила она.
Я не ответила.
Грейс вздохнула. Взяла меня за руку.
- Это правильно, - сказала она. - Что мы уезжаем. Что начинаем сначала.
- Знаю.
- Тогда почему ты не улыбаешься?
Я посмотрела на неё.
- Потому что я не верю, что всё будет хорошо.
Она сжала мои пальцы.
- А я верю, - сказала она. - За нас обеих.
Альберт вернулся с пакетами. Бутерброды, вода, какие-то сладости. Он протянул мне бутылку.
- Пей. В самолёте сухой воздух.
Я взяла. Не пила. Просто держала в руках.
Час с половиной прошёл быстрее, чем я ожидала.
Мы сели в самолёт.
Кресла были удобными - три в ряду, прямо у окна. Грейс сказала Альберту:
- Ты садись у прохода. А я с ней.
- Почему я у прохода? - возмутился он.
- Потому что у тебя ноги длинные. И ты будешь постоянно вставать. А я хочу спать.
Альберт хотел спорить, но Грейс уже села в среднее кресло, а меня запихнула к окну.
- Спорить бесполезно, - сказала я.
- Я заметил, - буркнул он, плюхаясь на своё место.
Самолёт начал выруливать на взлётную полосу. Я смотрела в окно на бетонные плиты, на служебные машины, на людей в светоотражающих жилетах, которые махали крыльями.
Взлёт был плавным. Лондон оставался внизу - сначала большим, потом маленьким, потом просто точкой на карте.
Я смотрела на него, пока он не исчез в облаках.
- Теперь он далеко, - прошептала я.
- Что? - спросила Грейс.
- Билл. Лондон. Всё, что было.
Грейс взяла меня за руку. Обняла. Прижалась щекой к моему плечу.
- Ты справишься, - сказала она. - Мы справимся.
Я не ответила.
Закрыла глаза.
Впереди было одиннадцать с половиной часов полёта.
Одиннадцать с половиной часов, чтобы не думать о нём.
Я не была уверена, что этого времени хватит.
Самолёт гудел.
Монотонно, убаюкивающе, будто кто-то включил звук бесконечной реки где-то глубоко под полом. Я сидела у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела на облака. Белые, пушистые, бесконечные. Они тянулись куда-то вдаль, скрывая океан, скрывая землю, скрывая всё, что я оставила внизу.
Грейс спала.
Её голова упала на моё плечо, волосы рассыпались по моей куртке, дыхание было ровным и тихим. Альберт сидел справа от Грейс, у прохода, и листал какой-то журнал, который взял в аэропорту. Судя по его лицу, он не читал - просто смотрел на картинки, думая о чём-то своём.
Я закрыла глаза.
И провалилась в темноту.
---
Проснулась я от голоса стюардессы.
- Дамы и господа, через несколько минут начнут подачу обедов. Пожалуйста, поднимите спинки кресел и приготовьте столики.
Я моргнула. Сколько я проспала? Час? Два? Я посмотрела на часы - пролетели уже три часа. Грейс всё ещё спала, но теперь её голова лежала на подголовнике, а не на мне. Альберт тоже дремал, откинувшись на спинку кресла и приоткрыв рот.
Я не стала их будить.
Стюардесса прошла по проходу с тележкой. Запахло горячей едой - мясом, овощами, чем-то сладким на десерт. Желудок сжался. Я не ела с утра. Не хотела. Но теперь, в этом замкнутом пространстве, среди этих запахов, голод напомнил о себе.
- Что будете? - спросила стюардесса, останавливаясь рядом.
Я посмотрела на тележку. Курица с рисом. Паста с овощами. Какое-то рагу. Всё выглядело... нормально. Для самолётной еды.
Я хотела сказать «нет». Отказаться. Сказать, что не голодна.
Но желудок сжался снова.
- Курицу, пожалуйста, - сказала я.
Стюардесса улыбнулась. Положила передо мной поднос. Вода, салат, горячее, маленький десерт в прозрачной упаковке.
Я взяла вилку.
Первый кусок вошёл в рот - тёплый, мягкий, почти вкусный. Второй. Третий. Я ела медленно, но не могла остановиться. Голод оказался сильнее упрямства.
Грейс зашевелилась.
- Ты ешь? - спросила она сонно.
- Ага, - ответила я с набитым ртом.
Она усмехнулась. Тоже взяла поднос. Пасту.
Альберт проснулся от запаха.
- А мне? - спросил он, протирая глаза.
- Заказывай, - сказала Грейс. - Руки не отвалятся.
- Ты злая, когда голодная.
- Я злая всегда. Ешь давай.
Альберт заказал рагу. И добавочку. И ещё хлеба. И сок. Стюардесса смотрела на него с лёгким недоумением, но всё принесла.
- Тебя не покормили в Лондоне? - спросила Грейс.
- В Лондоне меня кусали, а не кормили, - ответил Альберт. - Разница есть.
Я замерла.
Он сказал это так легко, будто шутил про погоду. Но я вспомнила его шею. Следы от клыков. Кровь. Его лицо, когда мы нашли его в той комнате.
Грейс, заметив моё лицо, быстро сменила тему.
- Расскажи лучше, как ты в прошлый раз на свидании опоздал на час.
- Это не я опоздал, - возмутился Альберт. - Это автобус сломался.
- Автобус?
- Да. Я ехал на автобусе, а он сломался. Пришлось бежать.
- Бежать? До ресторана?
- А что мне было делать? Девушка ждала.
- И что, прибежал?
- Прибежал. Вспотевший, красный, с одышкой.
- И она?
- Ушла.
Грейс засмеялась. Я - следом. Не громко, не надрывно, а так - тихо, почти беззвучно, но внутри стало легче. Будто кто-то открыл форточку в душной комнате.
- Не ушла она, - сказал Альберт. - Она ждала. Просто сказала, что в следующий раз я должен ехать на такси.
- Такси дорого.
- А сердце не купишь.
Грейс закатила глаза. Я улыбнулась.
Мы ели. Болтали. Смеялись над дурацкими шутками Альберта, которые в Лондоне казались бы неуместными, а здесь, в этом самолёте, среди облаков и голубого неба, были единственно правильными.
Одиннадцать с половиной часов пролетели быстрее, чем я ожидала.
---
Самолёт коснулся земли.
Колёса ударили о бетон, меня дёрнуло вперёд, но ремень безопасности удержал. Я смотрела в окно на взлётную полосу, на серое небо Лос-Анджелеса, на знакомые огни, которые даже днём казались родными.
Мы прилетели.
Домой.
- Ну что, - сказал Альберт, потягиваясь. - Готовы к нормальной жизни?
- А что, она бывает? - спросила Грейс.
- Говорят.
Мы вышли из самолёта. Воздух был тёплым - не таким, как в Лондоне, а по-калифорнийски мягким, с запахом бензина и кофе из автоматов. Мы прошли паспортный контроль, забрали багаж, вызвали такси через приложение.
Чёрная машина подъехала через десять минут.
Водитель - пожилой мужчина с усталыми глазами - помог загрузить чемоданы в багажник. Альберт сел на переднее сиденье. Мы с Грейс - сзади.
- Куда едем? - спросил водитель.
Альберт назвал адрес. Не мой. Не Грейс. Свой. Тот, где жили его мама и Шарлотта. Тот, где он останется.
Мы поехали.
Дорога была долгой, но не слишком. Город проплывал за окном - знакомые улицы, знакомые дома, знакомые пальмы. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри что-то оттаивает.
- Остановите здесь, - сказал Альберт через полчаса.
Водитель припарковался у тротуара.
Альберт вышел. Открыл багажник, достал свой чемодан.
Я вышла следом. Грейс - за мной.
Альберт стоял у машины, сжимая ручку чемодана, и смотрел на дом - не большой, не маленький, с белыми стенами и зелёной крышей. Там, внутри, ждали его мать и сестра. Там, внутри, была его нормальная жизнь.
Я подошла.
Обняла его.
Крепко. Так, как обнимают брата, которого могли потерять. Так, как обнимают того, кто держал нож у своего живота и смотрел пустыми глазами.
- Прости что так получилось, Альберт... - прошептала я.
- Эй-й не извиняйся, сестрёнка. Всё хорошо - ответил он.
- Знала бы я что всё это дерьмо случится, я бы даже не позволила тебе приехать в Лондон. Я всё ещё не могу поверить в то, что вампиры вправду существуют - голос почти дрожал, но я не позволила себе расплакаться перед своим же близким человеком. Он пережил большего чем я, зачем изображать себя жалкой овечкой?
- Селена, я не виню тебя в этом. Ты не знала что такое произойдет, кто знал? Прошлое это прошлое, нужно начать новую жизнь и забыть о прошлом. Хорошо?
- Хорошо - ответила я.
Мы стояли так несколько секунд.
Потом Грейс обняла его - коротко, но тепло.
- Звони, - сказала она. - Если что - мы рядом.
- Если что - я сам приеду, - усмехнулся он.
Он поднял чемодан. Пошёл к дому. Не обернулся.
Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за дверью.
- Он будет в порядке, - сказала Грейс.
- Знаю, - ответила я.
Мы сели в машину. Водитель закрыл дверь.
- Куда теперь?
Грейс назвала адрес. Сначала до её дома. Потом до моего.
Мы ехали дальше.
Город проплывал за окном - дома, магазины, люди. Обычная жизнь. Которой у меня не было несколько месяцев.
Машина остановилась у дома Грейс. Небольшой, двухэтажный, с маленьким палисадником и качелями на веранде. Грейс вышла. Обняла меня на прощание - крепко, как в тот раз, когда мы прощались в Лондоне.
- Завтра увидимся, береги себя - сказала она.
- Ты тоже береги себя, увидимся - ответила я.
Она достала чемодан из багажника, помахала рукой и пошла к дому.
Водитель закрыл дверь.
- Остался последний адрес, - сказал он.
Я кивнула.
Мой дом.
Такой же, как я его оставила. Белый забор, зелёный газон, окна, в которых горел свет. Солнце уже не светило ярко - день клонился к обеду, и небо было бледно-голубым, с редкими облаками.
Я открыла калитку ключом. Зашла. Закрыла за собой.
Сад был красивым - мама всегда следила за ним. Розы, кусты, аккуратные дорожки. Пахло цветами и землёй.
Я подошла к двери.
Постучала.
Секунда. Две. Три.
Дверь открылась.
Мама.
Она стояла на пороге - в домашней кофте, с распущенными волосами, с полотенцем в руках. Увидела меня - и замерла.
Её глаза расширились.
- Селена? - голос дрогнул. - Селена, это ты?
- Я, мам.
Она бросилась ко мне.
Обняла так крепко, что я почти задохнулась. Её руки сжимали мои плечи, её пальцы вцепились в мою куртку, её лицо уткнулось в мою шею.
- Ты вернулась, - прошептала она. - Ты вернулась, дочка.
- Вернулась, - ответила я.
- Габриэль! - крикнула мама, не отпуская меня. - Габриэль, иди сюда! Селена вернулась!
Из глубины дома раздались шаги. Быстрые, тяжёлые. Папа появился в коридоре - в старой футболке, в домашних штанах, с газетой в руках, которую он, видимо, читал на кухне.
Он увидел меня.
Газета упала на пол.
Он подошёл. Обнял. Молча. Крепко. Я чувствовала, как его руки дрожат.
- Дочка, - сказал он. - Дочка...
Мама уже тараторила, не давая мне вставить ни слова.
- Что случилось? Почему ты не предупредила? Мы бы встретили! Ты голодная? Бледная какая-то! Ты худая! Ты спала вообще? В Лондоне что-то случилось?
- Мам, - я улыбнулась. - Всё хорошо. Я просто... в Лондоне стало опасно. Появились какие-то убийцы. Мы с Грейс и Альбертом решили вернуться. Все живы. Все здоровы.
- Убийцы? - мама побледнела. - Какие убийцы?
- Неважно. Мы уже здесь. Всё позади.
Папа посмотрел на меня. В его глазах было что-то - не вопрос, не удивление, скорее... понимание.
- Альберт перед отлётом сказал нам, что ты сломала руку, - сказал он. - Что ты упала с лестницы и поэтому он срочно полетел в Лондон.
Я замерла.
Потом рассмеялась.
Не громко, не наигранно - по-настоящему, от души.
- Сломала руку? - я покачала головой. - Пап, у меня всё в порядке. Я не падала. Альберт просто... придумал.
- Придумал? - мама нахмурилась.
- Он хотел вас не волновать. Сказал бы правду - вы бы испугались.
- А сейчас мы не испугались? - спросил папа.
- Сейчас уже всё позади, - я улыбнулась. - Честно.
Мама хотела спросить ещё, но папа положил руку ей на плечо.
- Потом, - сказал он. - Пусть сначала зайдёт.
Они пропустили меня в дом.
Внутри всё было как прежде - запах маминых пирогов, папин кожаный диван, часы на стене, которые тикали так же, как в детстве. Я стояла в прихожей и чувствовала, как напряжение, которое копилось неделями, начинает понемногу отпускать.
- Я возьму чемодан, - сказал папа.
- Я сама...
- Не спорь, - он уже вышел на улицу.
Мама смотрела на меня.
- Ты точно не голодная?
- Мам, мы в самолёте ели. Честно. Я объелась.
- Выглядишь ты не очень.
- Устала с дороги.
Она кивнула. Не стала спорить.
Папа занёс чемоданы наверх. Я пошла за ним.
Моя комната.
Всё как прежде - кровать, шкаф, стол. Книги на полках, косметика на туалетном столике, мишка на подушке. Я смотрела на это и не узнавала.
Слишком много всего случилось. Слишком много всего изменилось.
Папа поставил чемоданы у стены.
Подошёл ко мне.
Поцеловал в лоб.
- Отдыхай, - сказал он. - Потом поговорим.
- Спасибо, пап.
Он вышел.
Дверь закрылась.
Я осталась одна.
В своей комнате. В своём доме. В своей старой жизни, которая теперь казалась чужой.
Я села на кровать.
Взяла мишку.
Прижала к груди.
И заплакала.
Тихо. Беззвучно. Так, чтобы никто не услышал.
Слёзы текли сами - горячие, горькие, облегчающие.
Я плакала обо всём. О Билле, которого оставила. О Лондоне, который стал вторым домом. О Треворе, которого никогда не вернуть. Об Альберте, который чуть не умер у меня на глазах.
Я плакала, пока слёзы не кончились.
Потом я легла на кровать.
Укрылась одеялом.
Закрыла глаза.
За окном светило солнце.
Я была дома.
__________...__________
Pov.Bill
Солнце только начинало подниматься над Лондоном.
Серый, молочный свет пробивался сквозь щели в шторах, ложился бледными полосами на пол, на стены, на старую мебель, которая стояла в этой комнате ещё до того, как Том купил этот дом. Я сидел за столом. Передо мной - дневник. Тот самый, кожаный, потрёпанный, который я вёл уже несколько лет.
Не каждый день. Не каждую неделю. Только когда становилось слишком тяжело молчать.
Я открыл его на чистой странице. Взял ручку.
«Она уехала. Две недели прошло с тех пор, как Селена покинула Лондон. Я знал, что это случится. Грейс говорила мне. Но когда она стояла в подъезде, когда обняла меня, когда поцеловала - я думал, что не смогу отпустить. Я отпустил. Теперь я здесь. Она там. Между нами океан. И Эйрик, который ищет её. Я не знаю, что делать. Я не знаю, как защитить её на расстоянии. Я только знаю, что буду ждать. И надеяться. И писать эти строки, которые никто не прочитает».
Я закрыл дневник.
Положил ручку рядом.
Посидел так несколько секунд, глядя в стену. Тишина давила. Дом Тома всегда был слишком тихим - даже когда в нём кто-то был. Старые стены, тяжёлые шторы, камин, который горел даже летом. Здесь не было слышно улицы. Только редкие шаги, только скрип половиц, только моё собственное дыхание.
Я встал.
Мне нужна была книга. Старая, о происхождении Первородных. Том говорил, что она у него в комнате - на полке, у окна. Я не хотел к нему заходить. Не хотел видеть его лицо, его усмешку, его глаза, которые всегда смотрели на меня с насмешкой. Но книга была нужна.
Я поднялся на второй этаж.
Коридор был длинным, тёмным, с высоким потолком и старыми картинами на стенах. Комната Тома - в конце. Я подошёл. Не постучал. Не зачем - он всё равно услышал бы мои шаги за несколько метров. Если бы хотел открыть - открыл бы.
Я толкнул дверь.
И застыл.
Кровать была большой, с тёмным деревянным изголовьем и белоснежным бельём, которое сбилось к ногам. На подушках - разметавшиеся волосы. Её волосы. Скарлетт.
Она спала на животе, лицом к стене. Одеяло сползло до талии, открывая бледную спину и тёмные линии татуировок, которых я раньше не замечал. Рядом с ней - Том. Он лежал на спине, раскинув руки, наполовину прикрытый простынёй. Его лицо было расслабленным, почти беззащитным - таким, каким я не видел его последние сто лет.
Я застыл на пороге.
Не потому, что был шокирован. Том и Скарлетт - это не новость. Я видел, как они смотрели друг на друга в ту ночь, когда вернулись из дома Сайруса. Я слышал их шаги наверху, когда они думали, что я сплю.
Просто... это было лишним напоминанием.
О том, что жизнь идёт. Что все двигаются дальше. Даже Том. Даже Скарлетт.
А я стоял здесь, в дверях, с дневником в руке и пустотой внутри.
Том пошевелился.
Зевнул - медленно, лениво, будто у него было всё время мира. Провёл рукой по лицу, открыл глаза. Увидел меня. Не удивился. Не испугался.
- Билл, - сказал он. Голос - хриплый, сонный, но уже с той самой насмешливой ноткой, которую я ненавидел и к которой привык за двести семьдесят пять лет. - Ты не умеешь стучаться?
- Книга, - сказал я. - Старая. О Первородных. Ты сказал, она у тебя.
- И ты решил, что лучшее время для визита - раннее утро, когда я сплю с женщиной в одной постели?
- Я не знал, что ты не один.
- Теперь знаешь, - он потянулся, сел на кровати. Простыня сползла, открывая шрамы на груди - старые, новые, белые полосы на бледной коже. - Книга на полке. У окна. Возьми и иди.
Я уже хотел развернуться, но взгляд зацепился за Скарлетт. Она не проснулась. Только вздохнула во сне и перевернулась на другой бок, натягивая одеяло выше.
- Ты с ней? - спросил я.
- А это похоже на «нет»? - Том усмехнулся.
- Я не о том, - я покачал головой. - Ты с ней? По-настоящему?
- Что значит «по-настоящему»? - он приподнял бровь. - Мы спим в одной постели. Иногда. Когда нам обоим этого хочется. Никаких обещаний. Никаких обязательств. Это не любовь. Это... комфорт.
- Тебе не кажется, что она заслуживает большего?
- Скарлетт? - он усмехнулся. - Скарлетт не заслуживает ничего. Она берёт то, что хочет. Как и я. Не лезь, Билл. Иди за своей книгой.
Я не стал спорить.
Подошёл к полке. Нашёл книгу. Старую, в кожаном переплёте, с выцветшими буквами на корешке. Взял. Развернулся.
Том уже лёг обратно, закрыл глаза.
- Дверь закрой, - сказал он.
Я вышел.
Закрыл дверь.
---
Подвал.
Холодный, каменный, с низким потолком и тусклой лампочкой под потолком, которая мигала, будто вот-вот перегорит. Пахло сыростью, землёй и кровью - той самой, что хранилась в морозильнике у дальней стены.
Я подошёл к нему.
Остановился.
Рука легла на холодную металлическую ручку. Я не дёрнул. Не открыл. Просто стоял и смотрел на своё отражение в матовой поверхности - бледное, усталое, с тёмными кругами под глазами.
Потрошитель.
Это имя мне дали не за красоту. Не за доброту. За то, что я был с ним, когда отключал свои чувства. Когда становилось всё равно. Когда кровь - любая кровь - становилась единственным смыслом.
Я не хотел быть им снова.
Но голод был сильным. Слишком сильным. Он проснулся не сейчас - он спал во мне все эти недели, после той ночи, когда Селена уехала. После того, как я остался один в этом доме. После того, как Том ушёл в свою комнату со Скарлетт, а я сидел в гостиной, сжимая пустой стакан.
Я открыл морозильник.
Холод ударил в лицо. Белый пар поднялся вверх, заклубился, скрывая пакеты с кровью, которые лежали ровными рядами. Донорская. Человеческая. Не из больницы - откуда-то ещё. Том добывал её сам. Я не спрашивал, как.
Много. Очень много. Сотни пакетов, сложенных аккуратно, как книги на полке.
Я смотрел на них. Сжимал ручку морозильника. Внутри всё кричало: возьми. Выпей. Тебе станет легче. Ты забыл, как это - утолять жажду?
Я не брал.
Но и не закрывал.
- Ты долго будешь смотреть на замороженную кровь, как на произведение искусства?
Голос Тома.
Я не обернулся. Услышал его шаги - босые по каменному полу. Он спустился в подвал, остановился в нескольких шагах.
- Решаешь, нарушить диету или нет? - спросил он.
- Не твоё дело, - ответил я.
- Моё, - он подошёл ближе. - Ты мой брат. Если ты сорвёшься, мне придётся тебя останавливать. А я не хочу марать руки.
- Ты и так их мараешь.
- По делу, - он усмехнулся. - А ты - нет. Ты сидишь на своей донорской крови, как на диете для моделей, и думаешь, что это делает тебя лучше.
- Это делает меня человеком.
- Это делает тебя слабым, Билл, - его голос стал серьёзнее. - Ты не человек. Ты вампир. Чем быстрее ты это примешь, тем легче тебе будет.
- Я не хочу быть монстром.
- Ты уже монстр. Ты просто притворяешься.
Я закрыл морозильник.
Резко. Сильнее, чем нужно. Металл звякнул, пар развеялся.
- Я пойду, - сказал я.
- Иди, - ответил Том. - Но когда ты сорвёшься - не говори, что я не предупреждал.
Я вышел из подвала.
Не обернулся.
Наверху горел свет.
Скарлетт стояла у зеркала в прихожей, поправляя воротник куртки. Волосы уже были расчёсаны, одежда - надета. Она выглядела так, будто только что пришла, а не уходила после ночи в постели Тома.
- Уходишь? - спросил я.
- Да, - она повернулась ко мне. - Дела.
- Ты вернёшься?
- Возможно, - она улыбнулась. Не холодно. Не насмешливо. Просто - устало. - Он не любит, когда я задерживаюсь.
- Он вообще ничего не любит.
- Поэтому мы и подходим друг другу.
Она взяла ключи с тумбы. Открыла дверь.
Сделала шаг.
И замерла.
Я не понял сначала. Думал, она увидела кого-то знакомого. Или забыла что-то в доме. Но её лицо... оно изменилось. Глаза расширились. Губы приоткрылись. В них не было страха - только удивление.
- Вы... - прошептала она.
Я шагнул вперёд.
И увидел.
Дориан.
Он стоял на пороге. Улыбался. В его руке - кол. Длинный, деревянный, заострённый. Серебряный наконечник блеснул в свете лампы.
- Привет, Скарлетт, - сказал он. - Давно не виделись.
Она хотела ответить. Не успела.
Он вонзил кол.
Прямо в её сердце.
Я видел, как лезвие вошло в грудь - легко, почти без усилий, будто нож в масло. Скарлетт выдохнула - не вскрикнула, не застонала, только выдохнула - удивлённо, коротко.
Её лицо изменилось.
Под глазами проступили линии - тёмные, синие, пульсирующие. Они расползались по коже, как трещины на старой картине, спускались к скулам, к губам, к шее. Кожа стала бледнее - бледнее, чем у любого вампира. Почти прозрачной.
Она упала.
Тело обмякло, ударилось о пол. Глаза остались открытыми - смотрели в потолок, но уже не видели.
Том.
Я не слышал, как он спустился. Только почувствовал ветер - его скорость, его ярость, его боль.
Он врезался в Дориана. Плечом. Грубо. Со всей силы.
Дориан не удержался - отлетел назад, но успел выдернуть кол из груди Скарлетт и вонзить его в живот Тома.
Том согнулся.
Зарычал.
Не от боли - от бешенства.
Кровь потекла по его футболке, капая на пол, на лицо Скарлетт, которая уже не дышала.
Я не думал.
Моё тело двигалось быстрее, чем мозг. Я схватил Дориана за горло - резко, сильно, рванул к стене. Ударил его головой о косяк. Раз. Другой. Третий. Кровь брызнула на мои руки - его кровь, тёплая, человеческая.
Он застонал. Попытался вырваться.
Я не отпустил.
Моя рука вошла в его грудь.
Ребра хрустнули, как сухие ветки. Тёплая кровь хлынула на мои пальцы, заливая запястья, предплечья, рукава. Я нащупал сердце - оно билось быстро, испуганно, как у загнанного зверя.
Я вырвал его.
Одним движением.
Дориан обмяк.
Тело упало на пол. Я смотрел на сердце в своей руке - красное, пульсирующее, живое. Потом на труп. На его глаза, которые смотрели в потолок - пустые, мёртвые.
Я выдохнул.
Бросил сердце на пол.
Оно упало рядом с телом, дёрнулось в последний раз и замерло.
Я обернулся.
Том стоял на коленях. Сжимал руку Скарлетт. Его лицо было пустым - не злым, не грустным, не растерянным. Пустым.
- Она мертва, - сказал он.
Не спросил. Утвердил.
Я подошёл.
Встал рядом. Смотрел на неё - на бледное лицо, на синие линии под глазами, на кол, который всё ещё торчал из её груди.
- Нам нужно спрятать их, - сказал я. - Тела. Закапать. Чтобы никто не нашёл.
Том не ответил.
- Том.
- Я слышу.
Он медленно поднялся. Посмотрел на свои руки - в крови. Потом на меня.
- Потрошитель, - сказал он. - Я думал, ты умер.
- Я тоже, - ответил я. - Но он всегда здесь. Просто спит.
- Сегодня проснулся.
- Да.
Том кивнул. Наклонился. Закрыл Скарлетт глаза - провёл ладонью по её лицу, стирая кровь с щеки.
- Бери лопаты, - сказал он. - Похороним их в саду.
Я кивнул.
Мы пошли вниз.