Глава 10.Новое начало
Песня📌:
Melanie Martinez - Tag, You're It
Pov.Tom
Тринадцать дней.
Я считал их по царапинам на стене. Тринадцать чёрточек, которые я выцарапал ногтем, пока охранники не заметили. Потом я считал в уме. Каждое утро. Каждый вечер. Каждую минуту между.
Тринадцать дней в бетонной клетке.
Тринадцать дней без её лица.
Тринадцать дней, чтобы придумать план.
---
Я заметил слабое место на четвёртый день.
Камера в дальнем углу коридора - старая, с мигающим красным глазком. Она отключалась каждую ночь. Я проверял. В 2:15 ночи свет гас, в 2:20 загорался снова. Пять минут. Маленькое окно. Маленький шанс.
Охранник в ночную смену - мужчина лет пятидесяти, с седыми усами и тяжёлой походкой. Его звали Карл. Он носил ключи на поясе, слева. Он отлучался в туалет каждые два часа. Ровно на три минуты. Я засёк по шагам. Тридцать два шага до туалета. Тридцать два обратно.
Вентиляционная решётка в моей камере была старой, проржавевшей. Я проверил её на седьмой день. Пальцы нащупали слабый болт. Ещё один. Если бы у меня было время. Если бы меня не видели.
Я ждал.
---
На четырнадцатый день я решил действовать.
В 2:10 ночи я лёг на койку. Закрыл глаза. Дышал ровно. Ждал.
В 2:13 - шаги. Карл прошёл мимо камеры, заглянул в глазок. Я не дышал. Он ушёл.
В 2:14 - я встал.
В 2:15 - камера погасла.
Я подошёл к решётке. Пальцы нащупали болты. Сила пришла не сразу - она спала во мне эти дни, копилась, ждала. Я выдохнул. Рванул.
Металл заскрипел. Болт поддался. Второй. Третий.
Решётка упала на пол с глухим стуком. Я замер.
Тишина.
Карл не вернулся. Камера не зажглась. У меня было ещё три минуты.
Я влез в вентиляцию.
---
Узко. Темно. Пахло пылью и ржавчиной. Я полз на локтях, сжимая зубы, чтобы не дышать слишком громко. Каждый шорох казался взрывом. Каждый метр - вечностью.
Я знал план здания. Я запомнил его на третий день, когда выводили на прогулку. Вентиляция вела к техническому помещению на первом этаже. Оттуда - чёрный ход. Ни камер. Ни охраны. Только старый забор и улица.
Я полз. Считал повороты. Правый. Левый. Прямо. Ещё правый.
Свет впереди. Решётка.
Я выбил её ногой. Металл зазвенел, упал на бетонный пол. Я вывалился из вентиляции, встал. Техническое помещение. Голые лампы, трубы, запах машинного масла. Дверь - в десяти шагах.
Я подошёл. Толкнул.
Замок щёлкнул, но не открылся. Над дверью горела красная лампа - сигнализация. Я посмотрел на провода. На стену. На дверь.
Сила снова проснулась. Я чувствовал, как она течёт по венам, как разогревает мышцы, как сжимает кулаки.
Я ударил.
Дверь вылетела с петлями. Сигнализация завыла - но я уже был снаружи.
---
Холодный воздух ударил в лицо. Звёзды. Тишина. Свобода.
Я стоял за зданием тюрьмы, сжимая в руке кусок металла от двери. Забор был в двадцати метрах. Колючая проволока. Прожекторы, которые ещё не зажглись.
Я побежал.
Скорость - то, что осталось со мной. То, что дьявол не мог забрать. Земля мелькала под ногами, ветер свистел в ушах, сердце колотилось где-то в горле. Я перепрыгнул забор, не чувствуя боли от проволоки. Приземлился на асфальт. Покатился. Встал.
Город.
Я в городе.
Сирены завыли за спиной, но я не обернулся. Я побежал дальше - в темноту, в переулки, в тень. Туда, где меня не увидят. Туда, где меня не найдут.
Не сегодня.
---
Я остановился через час.
Сердце билось ровно. Дыхание успокоилось. Я стоял в тени старого склада, смотрел на огни города и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное. Не злость. Не ненависть. Решимость.
Они думали, что я сломлен. Что тюрьма сломает меня. Что тринадцать дней в бетонной клетке убьют во мне волю.
Они ошибались.
Я выжил. Я сбежал. Я вернусь.
Я посмотрел на свои руки. На шрамы. На кровь, которая ещё не высохла.
- Ты слышишь меня, Селена? - прошептал я в темноту. - Я иду.
Никто не ответил.
Но я знал - она почувствует.
---
Эпилог
Департамент полиции Лос-Анджелеса
Сводка происшествий, 23 октября, 03:47
Том Каулитц, 21год, сбежал из следственного изолятора.
Номер в системе - 999.
Особые приметы: множественные шрамы на лице и теле, татуировки отсутствуют.
Опасен. Вооружён. Вероятно, направляется в Лос-Анджелес.
При задержании - открыть огонь без предупреждения.
Статус: В РОЗЫСКЕ.
999 - последний. Тот, кого не смогли удержать.
---
Pov.Selena
Я проснулась оттого, что солнце било прямо в глаза.
За окном было ярко, птицы пели, где-то вдалеке лаяла собака. Я лежала, смотрела в потолок и не понимала, где нахожусь. Потом увидела мишку на подушке. Свою комнату. Свои вещи. Свой дом.
Я дома.
Я села на кровати. Посмотрела на часы. Одиннадцать. Я проспала почти двенадцать часов. Тело было тяжёлым, но внутри было легко. Впервые за долгое время - легко.
Я встала. Прошла в ванную.
В зеркале на меня смотрела девушка с опухшими глазами и спутанными волосами, но я не отводила взгляд. Я улыбнулась. Своему отражению. Себе.
- Доброе утро, - сказала я.
Отражение улыбнулось в ответ.
Я умылась холодной водой. Кожа горела, но приятно. Я вытерлась полотенцем, расчесала волосы. Всё. Хватит прятаться. Хватит бояться.
Я переоделась - короткие джинсовые шорты, бежевая майка, лёгкая, почти невесомая. Посмотрела в зеркало ещё раз. Лучше. Гораздо лучше.
Из кухни доносился запах яичницы и кофе. И голос папы - он что-то напевал себе под нос, какую-то старую песню, которую я слышала тысячу раз. Я улыбнулась и спустилась вниз.
Папа стоял у плиты, в фартуке с надписью «Лучший повар», и переворачивал бекон. Он не слышал, как я подошла.
- Доброе утро, - сказала я.
Он обернулся. Увидел меня. Улыбнулся.
- Доброе утро, соня.
Я подошла и обняла его со спины. Крепко. Он пах кофе и домом.
- Ты чего? - спросил он.
- Просто так.
- Ну, просто так - это хорошо.
Он погладил меня по руке и вернулся к плите.
- Садись, завтрак почти готов. Мама ещё в спальне, но скоро выйдет. Альберт...
- Альберт спит, - закончила я.
- Альберт всегда спит, - усмехнулся папа.
Я села за стол. Смотрела, как папа колдует у плиты, как напевает, как двигается по кухне легко, свободно. Обычное утро. Обычная жизнь.
Через несколько минут в кухню зашла мама - в халате, с мокрыми после душа волосами.
- О, ты уже встала, - сказала она, подходя ко мне.
- Доброе утро, мам.
Она обняла меня. Крепко. Долго.
- Доброе утро, дочка.
- Всё хорошо, - сказала я. - Правда.
Она не ответила. Просто погладила меня по голове и села рядом.
Папа поставил на стол тарелки с яичницей, беконом, тостами. Я взяла вилку. Вдохнула запах еды. Впервые за долгое время я хотела есть.
- Альберт! - крикнула мама. - Завтрак!
Тишина.
- Альберт!
- Иду-иду, - донеслось сверху сонное.
- Быстро!
Мы начали есть без него. Папа рассказывал про соседей, которые опять не обрезали газон. Мама жаловалась, что в супермаркете подорожали яйца. Обычные разговоры. Обычные голоса. Обычная жизнь.
Я слушала и улыбалась.
Альберт спустился через пять минут - лохматый, в пижаме с динозавром, которую я ему подарила на прошлое Рождество. Он сел за стол, даже не открыв глаза.
- Доброе утро, - сказала я.
- Не доброе, - ответил он. - Я спал.
- Выспишься в гробу, - сказал папа.
- Пап!
- Что? Это поговорка.
Мама закатила глаза. Альберт отправил в рот тост.
Я смотрела на них и чувствовала, как внутри тает последний лёд. Я дома. Я в безопасности. Всё будет хорошо.
---
Завтрак закончился. Папа ушёл в гараж - чинить что-то, что сломалось ещё год назад. Мама мыла посуду, напевая ту же песню, что и папа. Альберт ушёл обратно спать - сказал, что воскресенье создано для того, чтобы ничего не делать.
Я сидела в гостиной на диване, смотрела в окно на улицу, на солнце, на деревья. Никуда не спешила. Ничего не боялась.
И в этот момент в дверь постучали.
- Я открою, - крикнула я, вставая с дивана.
Подошла к двери. Открыла.
На пороге стоял Билл.
В светлой рубашке с закатанными рукавами, в джинсах, с лёгкой щетиной и улыбкой, от которой у меня замерло сердце. В руках он держал букет. Нежные, кремово-белые розы с персиковым отливом. Мои любимые.
Я замерла.
- Привет, - сказал он.
- Привет, - ответила я.
Он протянул букет.
- Это тебе.
Я взяла его. Пальцы дрожали. Цветы пахли нежно, сладко, как утро. Я поднесла их к лицу, вдохнула.
- Откуда ты знаешь? - спросила я.
- Что?
- Что это мои любимые цветы.
Он улыбнулся.
- Грейс сказала.
- Грейс?
- Мы вчера говорили. Я завёз её к бабушке. Она сказала, что ты любишь персиковые розы.
Я смотрела на него. На его глаза, которые смеялись. На его руки, которые он сунул в карманы джинсов. На лёгкую неловкость, которую он пытался скрыть.
- Спасибо, - сказала я.
- Не за что.
Мы стояли на пороге, глядя друг на друга. Я сжимала букет, он улыбался. Солнце светило нам в спины.
- Селена, ты кого там не пускаешь? - раздался голос мамы из кухни.
- Это Билл, - сказала я, не оборачиваясь.
- Билл? - мама вышла из кухни, вытирая руки о полотенце. Увидела его. Замерла. - Билл Каулитц? Из Tokio Hotel?
- Да мисс, - ответил Билл.
- Тот самый? Гитарист?
- Ну, вообще-то я певец, но...
- Боже мой, - мама прижала руку к груди. - Селена, ты чего держишь его на пороге? Впусти! Впусти скорее!
Я посмотрела на Билла. Он смотрел на меня. Мы оба улыбнулись.
- Заходи, - сказала я.
Он зашёл.
Я закрыла дверь и пошла на кухню - искать вазу. Налила воды, поставила цветы, поправила лепестки. Персиковые розы смотрелись на столе так, будто всегда здесь были.
Билл сидел на диване в гостиной, оглядывался. Я видела, как он разглядывает фотографии на стенах, книги на полках, старый плед на спинке кресла.
- Уютно, - сказал он.
- Спасибо, - ответила я, садясь рядом.
Мама уже суетилась на кухне - накрывала на стол, доставала печенье, наливала чай. Она не могла успокоиться.
- Селена, ты не говорила, что он такой... - мама замолчала, подбирая слово.
- Такой что? - спросил Билл.
- Нормальный, - сказала мама. - Я думала, все певцы такие... ну, звёздные.
- Я не звезда, - ответил Билл. - Я просто Билл.
Мама улыбнулась.
- Тогда просто Билл, садись за стол. Я сейчас.
- Мам, мы только что завтракали, - сказала я.
- И что? Чай - не завтрак.
Она поставила на стол чашки, блюдце с печеньем, вазочку с вареньем. Билл посмотрел на меня.
- У тебя мама - замечательная.
- Знаю.
- Альберт! - крикнула мама в сторону лестницы. - Вставай! У нас гость!
Сверху донеслось невнятное мычание.
- Альберт, я сказала!
- Иду-иду, - простонал он.
Через минуту он спустился - такой же лохматый, как утром, но уже в нормальных штанах и футболке. Увидел Билла. Замер.
- Билл? - переспросил он.
- Привет, Альберт.
- Ты пришёл?
- Пришёл.
- С цветами?
- С цветами.
Альберт перевёл взгляд на меня. Я пожала плечами. Он перевёл взгляд на маму, которая раскладывала печенье по тарелкам.
- Он тут что делает?
- Альберт, - ответила она. - будь вежливее, у нас гость.
- О господи.
- Альберт, - перебила я. - Не начинай.
Он вздохнул, сел за стол. Смотрел на Билла с таким выражением, будто решал сложную математическую задачу.
- Ты надолго? - спросил он.
- Не знаю, - ответил Билл. - На сколько хватит.
Альберт кивнул. Потом посмотрел на меня.
- Я слежу за тобой, - сказал он.
- Зачем?
- Чтобы ты ничего не вытворяла.
Я закатила глаза. Билл усмехнулся.
Мама поставила чайник на стол.
- Ну что, просто Билл, - сказала она. - Рассказывайте, как вы познакомились.
Билл посмотрел на меня. Я посмотрела на него.
- Долгая история, - сказал он.
- А мы никуда не спешим, - ответила мама.
Я взяла чашку. Отпила чай. Смотрела на Билла, на его улыбку, на его руки, которые лежали на столе, на его глаза, которые смотрели на меня.
Обычное утро. Обычная кухня. Обычная семья.
И он.
Я улыбнулась.
- Было так... - начала я.
И рассказала.
Не всё. Не про дьявола. Не про Тома. Только то, что могла. Как мы встретились. Как он помог. Как не бросил.
Мама слушала, подперев щеку рукой. Альберт делал вид, что не слушает, но я видела - он не пропускает ни слова. Билл молчал, только иногда смотрел на меня и улыбался.
Когда я закончила, мама вытерла глаза.
- Дочка, - сказала она. - Ты такая счастливая.
Я посмотрела на Билла.
- Счастливая, - повторила я.
Он взял меня за руку. Под столом. Тихо. Нежно.
Никто не заметил. Кроме меня.
Билл стоял на пороге, уже в куртке, готовый уходить. Солнце светило ему в спину, и я вдруг поймала себя на мысли, что не хочу, чтобы он уходил. Но он улыбнулся, и я улыбнулась в ответ.
- Слушай, - сказал он, помедлив. - Мы с ребятами собираемся на пикник. Георг, Густав, Грейс. В горы. Ты как? Пойдёшь?
Я посмотрела на него. На его глаза, которые смотрели с надеждой. На лёгкую улыбку, которая делала его таким тёплым.
- Пойду, - ответила я.
- Отлично. Я заеду за тобой в два. Будь готова.
- Буду.
Он кивнул, шагнул к двери, но на пороге обернулся.
- И, Селена?
- Да?
- Надевай что-нибудь удобное. Горы - это не шутка.
Я рассмеялась.
- Хорошо, сэр.
Он улыбнулся и вышел.
Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось где-то в горле. Пикник. С ним. С ними. Настоящая жизнь.
---
Через часика один, я начала собираться и открыла шкаф.
Короткие шорты - те, что обтягивают бёдра и сидят идеально. Красная майка - новая, чистая, которую я купила ещё до всего этого и так ни разу не надела. Я смотрела на себя в зеркало. Волосы распустила, они упали на плечи мягкими волнами. Макияж - минимум, только тушь и блеск для губ. Я хотела быть собой. Не Сидни. Просто собой.
Часы показывали 14:05. Я опоздала на пять минут.
- Чёрт, - прошептала я, схватила сумку и выбежала из дома.
Билл ждал у калитки. Чёрная футболка, джинсы, солнцезащитные очки на голове. Он увидел меня и улыбнулся.
- Ты красивая, - сказал он, когда я подошла.
- Ты говорил «удобно».
- Это тоже удобно.
Я закатила глаза, но улыбнулась. Мы сели в машину. Он завёл мотор.
- Нужно заехать в магазин, - сказал он. - Еды взять. Ребята уже на месте, но они, как обычно, забыли половину.
- Без нас бы не справились?
- Никогда.
Мы заехали в небольшой супермаркет у выезда из города. Вместе выбирали хлеб, сыр, фрукты. Билл спорил, какие чипсы лучше - с паприкой или с солью. Я сказала, что с солью, он взял оба. Потом он схватил корзину с соком и сделал вид, что не может её поднять. Я рассмеялась, толкнула его в плечо.
- Ты носишься как ребёнок.
- А ты как старушка.
- Мне восемнадцать.
- А ведёшь себя на все шестьдесят.
Я ударила его пакетом с хлебом. Он поймал и засмеялся.
Мы вышли из магазина, гружёные пакетами, смеясь над чем-то глупым, что он сказал на кассе. Солнце светило, ветер дул в лицо. Всё было просто. Хорошо. Настояще.
- Поехали, - сказал Билл, открывая мне дверь.
Я села. Мы поехали в горы.
---
Поляна была красивой.
Высокая трава, деревья вокруг, вдали - горы, закрытые лёгкой дымкой. Небо было голубым, почти прозрачным. Грейс уже расстилала плед на траве, Георг и Густав спорили, кто будет разжигать мангал.
- Вы приехали! - крикнула Грейс, увидев нас.
Она подбежала, обняла меня, потом Билла.
- А мы уже заждались, - сказала она.
- Мы за едой, - ответил Билл, поднимая пакеты.
- О, еда! - Георг тут же оказался рядом.
- Ты только о еде и думаешь, - сказал Густав.
- А ты о чём?
- О смысле жизни.
- Смысл жизни - в еде.
- Спорить с тобой бесполезно.
Мы разложили еду на пледе - бутерброды, фрукты, чипсы, сок. Густав наконец разжёг мангал, и запах дыма смешался с запахом травы и солнца. Георг рассказывал какую-то смешную историю из своего детства, Грейс смеялась так, что чуть не упала в траву. Билл сидел рядом со мной, иногда касался моей руки, когда тянулся за едой. Случайно. Или нет.
- А помнишь, как мы в прошлый раз пожарили сосиски до состояния углей? - спросил Георг.
- Это были не сосиски, - ответил Густав. - Это была катастрофа.
- Вкусная катастрофа.
- Ты ел угли.
- Я ел то, что осталось от сосисок.
Грейс закатила глаза.
- Вы оба ненормальные.
Мы ели, смеялись, спорили о том, кто первый пойдёт за добавкой. Солнце поднималось всё выше, трава шуршала под ногами, когда кто-то вставал. Всё было так просто. Так мирно.
Я почти забыла.
---
Через час я отошла от пледа.
- Я сейчас, - сказала я.
- Куда? - спросил Билл.
- В туалет. В кусты. Не смотри.
- А если медведь?
- Тогда ты меня спасёшь.
Я улыбнулась и пошла в сторону леса.
Деревья стояли плотно, тени ложились на траву. Я отошла подальше, чтобы меня не было видно, и остановилась у старого дуба. Красивый. Мощный. Я положила руку на кору, чувствуя её шершавость.
И тут я увидела.
На стволе, на уровне моих глаз, кто-то вырезал надпись.
Буквы были бордовыми. Влажными. Пахли железом.
Кровь.
Я не сразу поняла, что там написано. Глаза отказывались верить. Но я прочитала.
«Ты всегда будешь моей. Всегда.»
Я замерла.
Сердце перестало биться. Воздух застыл в лёгких. Я смотрела на эти буквы, на эту кровь, на это имя, которое не было подписано, но которое я знала лучше любого другого.
Том.
Ноги подкосились. Я упала на колени. Трава была холодной. Земля - твёрдой.
- Селена!
Голос Густава. Он стоял у края поляны и смотрел на меня.
- Селена, ты в порядке? - он сделал шаг ко мне.
Я не могла говорить. Только смотрела на дерево. На надпись. На кровь, которая уже начала подсыхать.
- Билл! - крикнул Густав. - Иди сюда!
Шаги. Много шагов. Билл подбежал первым.
- Селена, что случилось? - он опустился рядом, взял меня за плечи.
Я подняла руку. Показала на дерево.
Билл поднял голову. Прочитал. Его лицо побледнело.
- Георг, Грейс, - сказал он тихо. - Не подходите. Стойте там.
- Что там? - спросила Грейс.
- Стойте, я сказал.
Он повернулся ко мне. Взял моё лицо в ладони.
- Селена, посмотри на меня.
Я посмотрела. В его глазах был страх. Не за себя. За меня.
- Это он, - прошептала я. - Это Том.
- Мы не знаем, - сказал Билл. - Это мог кто угодно.
- Ты видишь? - я снова показала на дерево. - Кровь. Свежая. Он был здесь. Он был здесь сегодня.
- Селена...
- Он знает, где мы. Он следит за нами. Он...
Голос сорвался.
Билл обнял меня. Крепко. Я уткнулась лицом в его плечо и чувствовала, как дрожу. Всё тело дрожало.
- Мы уезжаем, - сказал Билл. - Сейчас.
- А надпись? - спросил Георг, подходя ближе.
- Не трогай. Я вызову полицию.
- Полицию? - Грейс подошла, посмотрела на дерево. Побледнела. - Это его почерк?
- Не знаю, - ответил Билл. - Но мы не будем рисковать.
Он помог мне встать. Ноги не слушались. Я опиралась на него, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
Густав уже собирал вещи. Георг смотрел на дерево, сжимая кулаки. Грейс подошла ко мне, взяла за руку.
- Ты как?
- Нормально, - соврала я.
Мы пошли к машинам. Я не оглядывалась. Не хотела видеть эти буквы. Не хотела знать, что он где-то рядом.
Но я знала.
Он всегда будет рядом.
Пока не получит то, что хочет.
Меня.
Билл достал телефон. Посмотрел на экран. Нажал на вызов.
- Чёрт, - сказал он.
- Что? - спросил Георг.
- Нет сети.
Я достала свой. Пусто. Ноль полосок. Грейс проверила - то же самое. Густав поднял телефон над головой, будто это могло помочь.
- Ничего, - сказал он.
- У меня тоже, - добавила Грейс.
- Как так? - спросил Георг. - Мы же в горах, но здесь всегда была связь.
- Не было, - ответил Билл. - Раньше не было. А сейчас - тем более.
Я посмотрела на лес. На деревья, которые стояли плотно, закрывая небо. На тени, которые становились длиннее с каждой минутой. Солнце садилось. Мы были одни.
- Машины, - сказал Густав. - Проверь.
Билл подошёл к своей машине. Открыл капот.
- Всё на месте, - сказал он. - Провода целы. Аккумулятор работает.
- Тогда почему не заводится? - спросила Грейс.
- Не знаю.
Он сел за руль. Повернул ключ.
Тишина.
Ни звука. Ни щелчка. Ничего.
Он попробовал снова. То же самое.
Густав проверил свою машину. Та же история.
- Нас заглушили, - сказал Георг.
- Кто? - спросила Грейс.
- Том? - предположила я.
- Не знаю, - ответил Билл. - Но оставаться здесь нельзя.
Он посмотрел на дорогу. Вниз, к городу. Пятнадцать километров. Лес. Темнота, которая уже наступала.
- Идём пешком, - сказал он.
- Пешком? - переспросил Георг. - Пятнадцать километров?
- Другого выхода нет.
Грейс подошла ко мне. Взяла за руку.
- Держись рядом, - сказала она.
- Держусь.
Мы собрали вещи - только самое важное. Воду. Телефоны, которые всё равно не работали. Несколько бутербродов. Билл взял рюкзак, Густав - второй.
- Идём, - сказал Билл.
Он пошёл первым. Я за ним. Грейс рядом. Георг и Густав - сзади.
Мы вошли в лес.
---
Сначала было почти светло. Солнце ещё не село, лучи пробивались сквозь ветки, рисуя на земле золотистые полосы. Птицы пели. Где-то вдалеке шумел ручей.
Но напряжение висело в воздухе.
Каждый шаг отдавался эхом. Каждый звук заставлял вздрагивать. Я смотрела под ноги, на корни, на камни, на опавшие листья. Не на деревья. Не на тени.
- Долго нам идти? - спросил Георг через десять минут.
- Часа три, если не сбавлять темп, - ответил Билл.
- Три часа? В темноте?
- Ты боишься темноты, Георг?
- Я боюсь того, кто может быть в темноте.
Грейс сжала мою руку сильнее.
- Не слушай его, - сказала она.
- Я и не слушаю.
Мы шли дальше.
Лес становился гуще. Тропинка, по которой мы шли, петляла между деревьями, иногда терялась в траве, но Билл находил её снова. Он шёл уверенно, будто знал каждую ветку, каждый камень.
- Ты был здесь раньше? - спросила я.
- Пару раз. С Георгом.
- И ты запомнил дорогу?
- Я запоминаю дороги.
Я посмотрела на него. На его спину, на напряжённые плечи, на руки, которые он сжимал в кулаки. Он боялся. Не показывал, но я чувствовала.
Солнце село.
Лес погрузился в серые сумерки. Потом в темноту. Густав достал фонарик на телефоне - света хватило на пару метров вперёд. Билл включил свой.
- Держитесь вместе, - сказал он. - Не расходитесь.
- А если кто-то отстанет? - спросил Георг.
- Не отставайте.
Мы шли. Считали шаги. Смотрели под ноги. Ветки хрустели, листья шуршали. Где-то ухал филин. Где-то пробежал зверёк - я не видела, только слышала.
- Селена, - позвал Билл.
- Да?
- Ты как?
- Не очень.
Он не обернулся, но я увидела, как его плечи чуть расслабились.
Мы шли дальше.
Час. Полтора. Два.
Ноги гудели. Я сбила пальцы о корень, но не остановилась. Грейс дышала тяжело, но не жаловалась. Георг что-то бурчал себе под нос. Густав молчал.
Лес не кончался.
А потом я услышала это.
Шаги. Не наши. Чьи-то ещё.
Я замерла.
- Билл, - сказала я.
Он остановился.
- Что?
- Там кто-то есть.
Все замерли.
Тишина.
Только ветер. Только деревья.
- Никого нет, - сказал Георг.
- Я слышала.
- Может, зверь?
- Не зверь.
Билл посветил фонариком в лес. Ничего. Только стволы, кусты, темнота.
- Идём, - сказал он. - Быстрее.
Мы пошли быстрее.
Почти бегом.
Я не оглядывалась.
Мы шли уже почти час. Ноги гудели, воздух становился холоднее. Билл шёл впереди, светя фонариком под ноги. Грейс рядом со мной, Георг и Густав сзади. Никто не говорил. Только шаги, дыхание, шорох веток.
Билл остановился.
Я чуть не врезалась в него.
- Что? - спросила я.
Он не ответил. Наклонился. Поднял с земли что-то белое.
- Билл?
Он повернулся. В руках у него был лист бумаги. Глянцевый. Фотография.
Он посмотрел на неё. Потом на меня. Его лицо побелело.
- Что там? - спросил Георг.
Билл молча протянул мне фотографию.
Я взяла. Посмотрела.
Моё лицо. Моя комната. Моя кровать. Я сплю, свернувшись калачиком, под одеялом. Волосы разметались по подушке. Мишка рядом.
Сделано ночью. Вспышка - видно по теням.
Я закрыла рот рукой, чтобы не закричать.
- Это... - начала Грейс.
- Он был в моём доме, - сказала я. - Пока я спала.
Я сжала фотографию. Рванула. Ещё раз. Ещё. Клочки бумаги упали на землю, смешались с листьями.
- Селена... - Билл шагнул ко мне.
- Не надо. Я в порядке.
Я не была в порядке. Но мы должны были идти дальше.
Густав сделал шаг вперёд.
Земля под ним провалилась.
Он исчез в темноте раньше, чем кто-то успел крикнуть. Только звук - глухой удар, треск веток, его вскрик.
- Густав! - Георг бросился к краю ямы.
Я подбежала следом. Билл светил фонариком вниз.
Густав сидел на дне, схватившись за ногу. Яма была глубокой - метра два, не больше. Но стенки крутые, земля сыпалась из-под пальцев, когда он пытался встать.
- Нога? - крикнул Билл.
- Цела, - ответил Густав. - Но выбраться не могу.
- Держись, - сказал Георг. Он лёг на край, протянул руку. - Хватайся!
Густав потянулся. Не достал.
- Нужно что-то длинное, - сказал Грейс. - Ветку. Ремни.
- У меня есть верёвка в рюкзаке, - сказал Билл, скидывая рюкзак.
Он начал рыться внутри. Я стояла рядом, смотрела на Густава в яме. Он был бледен, но держался.
Всё произошло за секунду.
Тихий щелчок. Георг дёрнулся, схватился за шею. Из его плеча торчала маленькая дротик - красное оперение, тонкая игла.
- Георг? - я не поняла сначала.
Он посмотрел на меня. Глаза закатились. Он упал на землю, не сделав ни звука.
- Георг! - закричала я.
Билл бросил рюкзак, рванул к нему. Опустился на колени, перевернул на спину. Дротик торчал из плеча. Георг не двигался. Не дышал.
- Георг, - Билл тряс его за плечи. - Георг!
Второй щелчок.
Билл вздрогнул. Посмотрел на свою руку. Из предплечья торчал такой же дротик - красное оперение, тонкая игла.
- Билл! - я бросилась к нему.
Он поднял на меня глаза. Хотел что-то сказать. Не успел.
Он упал. Я подхватила его, но он был слишком тяжёлым. Мы оба упали на землю. Его голова лежала у меня на коленях. Глаза закрыты. Дыхание - поверхностное, но есть. Живой. Просто отключили.
- Билл, - прошептала я. - Билл, пожалуйста...
Я гладила его по лицу, по волосам. Не знала, что делать. Не знала, куда бежать.
Грейс стояла надо мной, оглядываясь. Густав всё ещё был в яме.
- Селена, - сказала она. - Нам нужно уходить.
- Я не оставлю их.
- Они живы. Это успокоительное. Я видела такие дротики.
- Откуда ты знаешь?
- Потом. Селена, вставай!
- Нет!
Она схватила меня за плечо. Рванула вверх. Я не сопротивлялась. Не могла.
Из темноты вышел черный силуэт.
Он был в чёрном - куртка, джинсы, ботинки. В руке - пистолет с длинным стволом. На поясе - ещё один дротик. Он улыбался. Том.
- Селена, - сказал он. - Как же я скучал.
Я смотрела на него. На его шрамы, на его холодные глаза, на его руки, которые убивали.
- Не подходи, - сказала Грейс, заслоняя меня.
- Грейс, - Том усмехнулся. - Милая Грейс. Ты думаешь, ты можешь меня остановить?
- Я тебя остановлю.
- Чем? Своими молитвами?
Грейс сжала кулаки. Я видела, как её руки дрожат. Она пыталась сосредоточиться. Я знала это выражение - она пыталась вызвать огонь.
Ничего не произошло.
Она попробовала снова. Ещё раз. Её лицо побелело.
- Не получается? - спросил Том. - Странно. Должно было получиться. Может, ты не так сильно хочешь меня сжечь?
- Заткнись.
- Или, может, кто-то не даёт тебе это сделать?
Грейс сделала шаг назад. Я чувствовала её страх.
- Уходи, - сказала она. - Уходи, или...
- Или что? - Том поднял пистолет. Направил на неё. - Ты не можешь меня тронуть, Грейс. Твоя магия здесь не работает. Я позаботился об этом.
Он нажал на курок.
Я закричала.
Но Грейс не упала.
Она вытянула руку вперёд. Её голос - чужой, низкий, не её - разнёсся по лесу.
Волна воздуха ударила из её ладони. Невидимая. Огромная.
Тома отбросило назад. Он пролетел несколько метров, ударился спиной о дерево и рухнул на землю. Пистолет выпал из руки.
Я смотрела на Грейс. На её руку, всё ещё вытянутую вперёд. На её лицо - бледное, напряжённое, с красными дорожками из носа.
- Грейс? - прошептала я.
Она повернулась ко мне. Улыбнулась.
- Я сделала это, - сказала она.
И упала.
Я поймала её. Мы упали вместе на землю. Грейс была тяжёлой, безжизненной. Из носа всё ещё текла кровь, пачкая мою майку. Глаза закрыты. Дыхание слабое.
- Грейс! - я трясла её за плечи. - Грейс, не смей!
Она не отвечала.
Я сидела на земле в тёмном лесу. Рядом лежали Билл и Георг - без сознания, но живые. Густав всё ещё был в яме. А Грейс - моя лучшая подруга, которая только что отбросила Тома одной рукой, - лежала у меня на руках, и я не знала, проснётся ли она.
- Пожалуйста, - прошептала я. - Пожалуйста, не умирай.
В лесу было тихо. Том не двигался. Никто не двигался.
Только я и Грейс.
И её кровь на моих руках.
- Грейс, - я трясла её за плечи. - Грейс, проснись. Пожалуйста.
Она не двигалась. Только кровь из носа всё текла, пачкая мою майку, мои руки, землю под нами.
- Грейс!
Сзади раздался кашель. Хриплый. Глубокий.
Я замерла.
Том. Он приходил в себя.
Я подняла голову. Он сидел у дерева, держась за грудь. Кашлял, сплёвывал кровь. Но его глаза уже смотрели на меня. Холодные. Голодные.
- Селена, - прошептал он.
Я встала.
Ноги дрожали. Всё тело дрожало. Я не могла стоять прямо - колени подкашивались, руки тряслись, дыхание сбивалось.
Он поднялся. Медленно. Шатаясь. Но встал.
Я сделала шаг назад. Потом другой.
- Не подходи.
Он не слушал. Он шёл. Не быстро. Не спеша. Как будто знал - мне некуда бежать.
Я побежала.
Ветки хлестали по лицу. Корни путались под ногами. Я не видела дороги - только темноту и деревья, которые мелькали мимо. Сердце колотилось где-то в горле. Я задыхалась, но не останавливалась.
Он бежал за мной. Я слышала его шаги. Он не приближался. Не отставал. Просто бежал сзади, как тень. Играл.
- Беги, Селена, - донеслось из темноты. - Я люблю, когда ты бежишь.
Я споткнулась. Упала на колени, ободрала ладони. Вскочила. Побежала дальше.
Он догнал меня через минуту.
Я не поняла, как. Просто он возник передо мной - из ниоткуда, из темноты. Я врезалась в него, отшатнулась, попыталась оббежать. Он схватил меня за плечи и толкнул.
Я упала на спину. Больно ударилась затылком. Земля была холодной, липкой от росы.
Он навис сверху. Тяжёлый. Горячий. Его колено раздвинуло мои ноги, тело прижало к земле. Я дёрнулась, попыталась вырваться - бесполезно. Он был слишком сильным.
- Пусти!
- Не пущу.
Я била его кулаками по груди, по плечам, по лицу. Он не реагировал. Схватил мои запястья, сжал в одной руке и закинул над головой. Я забилась, закричала.
- Помогите! Кто-нибудь!
Лес молчал.
Он наклонился к моей шее. Его губы коснулись кожи - грубо, влажно. Я замерла. Не могла дышать. Чувствовала, как его дыхание обжигает, как он оставляет следы - там, где потом будут синяки.
- Не надо, - прошептала я. - Пожалуйста...
Он не слушал.
Схватил мою майку. Рванул. Ткань треснула, разорвалась от горла до пояса.
Я осталась в лифчике. Холодный воздух обжёг кожу.
Я закричала.
В голос. В небо. В его лицо.
Он смотрел на меня. В его глазах было что-то тёмное, животное.
- Кричи, - сказал он. - Я люблю, когда ты кричишь.
Он наклонился к моей груди.
Я закрыла глаза. Не могла смотреть. Не могла дышать. Только чувствовала его. Его дыхание на своей коже. Его пальцы, сжимающие мои запястья. Его колено, раздвигающее мои ноги.
Он наклонился к моей шее. Губы коснулись кожи - грубо, жадно. Я дёрнулась, но он не отпустил. Только сильнее прижал меня к земле. Боль стрельнула в плечи, я зашипела.
- Не дёргайся, - сказал он. - Будет только больнее.
- Пусти! - закричала я.
Он впился губами в шею. Всасывал кожу, оставляя следы - тёмные, болезненные, горячие. Я чувствовала, как каждый засос пульсирует, как кожа горит под его губами.
- Не надо, - прошептала я.
Он не слушал. Спустился к ключицам, оставляя новые метки. Я извивалась под ним, пыталась вырвать руки, ударить коленом. Он перехватил мою ногу, прижал обратно к земле.
- Я сказал - не дёргайся.
- Отпусти меня, ублюдок!
Он схватил меня за волосы. Рванул назад, запрокидывая голову. Я закричала от боли.
- Ещё слово, - прошипел он. - И я сделаю так, что ты не сможешь говорить.
Я замолчала. Смотрела на него. В его глазах была тьма. И возбуждение. И холодная жестокость.
Он наклонился к моей груди. Губы коснулись кожи. Я замерла. Чувствовала, как он целует, как оставляет следы - красные, болезненные, горячие. Много. Один за другим. Я плакала. Слёзы текли по щекам, падали на землю. Он не обращал внимания.
- Считай, - сказал он. - Пусть ты помнишь, сколько раз я целовал тебя. Пусть ты помнишь, чья ты.
Он оторвался. Посмотрел на меня.
- Поцелуй меня, - сказал он.
Я отвернулась.
- Поцелуй, Селена.
- Нет.
Он схватил меня за подбородок, повернул к себе.
- Я сказал - поцелуй.
- Да пошел ты козёл!
Он сжал пальцы. Боль пронзила челюсть. Я не вскрикнула. Смотрела на него.
- Поцелуй меня, - повторил он. - Или я сделаю так, что ты пожалеешь.
- Делай что хочешь, - сказала я. - Я не поцелую тебя. Никогда.
Он смотрел на меня. Долго. Потом усмехнулся.
- Хорошо.
Он отпустил мои запястья. Я попыталась встать - он толкнул меня обратно. Схватил за шорты. Рванул. Ткань треснула, пуговица отлетела. Я закричала, попыталась отползти. Он схватил меня за ногу, дёрнул обратно.
- Не надо! Пусти меня!
Он не слушал. Стянул шорты, отбросил в сторону. Я осталась в белье - трусах и лифчике. Холодный воздух обжёг ноги.
- Не трогай меня, - прошептала я.
Он смотрел на меня. На мои руки, которые дрожали. На моё тело, которое было почти открыто перед ним.
- Последний раз, - сказал он. - Поцелуй меня.
- Я сказала, да пошел ты к чёрту!
Он наклонился. Он схватил меня за бельё. Пальцы впились в ткань, готовые рвать. Я зажмурилась. Не могла смотреть. Не могла дышать. Только чувствовала его дыхание на своей коже.
- Смотри на меня, - сказал он.
Я не открыла глаза.
- Смотри на меня Селена.
Я открыла.
В его глазах была тьма. И торжество. И что-то ещё - что-то, от чего меня затошнило.
- Запомни этот момент, - сказал он. - Запомни, кто ты. И чья.
Он рванул ткань.
И в этот момент завыли сирены.
Сначала далеко. Потом ближе. Потом совсем рядом - красные и синие огни замелькали между деревьями.
Том замер. Повернул голову. Выругался сквозь зубы.
- Полиция, - сказал он. - Рановато.
Он посмотрел на меня. На мои глаза, полные слёз. На мои руки, которые дрожали. На моё тело, почти открытое перед ним.
- В следующий раз, - сказал он. - Не надейся, что кто-то придёт.
Он встал. Отступил в темноту.
И исчез.
Я осталась лежать на земле. В порванной майке, без шорт, с синяками на шее и ключицах. Я не могла пошевелиться. Не могла кричать. Только смотрела на огни, которые приближались, и слушала сирены.
- Сюда! - крикнул кто-то. - Она здесь!
Фонарики ударили в лицо. Я зажмурилась. Голоса, шаги, чьи-то руки - осторожные, тёплые - накрыли меня одеялом.
- Мисс, вы слышите меня? Мисс?
Я открыла глаза. Надо мной стояла женщина в полицейской форме. Её лицо было встревоженным.
- Том, - прошептала я. - Он там. В лесу.
- Мы уже ищем. Вас нужно отвезти в больницу.
- Мои друзья... Билл, Грейс... они там. На поляне.
- Их уже нашли. С ними всё в порядке.
Я кивнула. Не знала, верить или нет.
Меня подняли. Укутали в одеяло. Повели к машине. Ноги не слушались, я спотыкалась, но меня держали.
- Всё хорошо, - сказала женщина. - Вы в безопасности.
Я села в машину. Смотрела на лес, который оставался позади. На темноту, где он скрылся
Женщина закрыла дверцу.
Сирены завыли снова. Мы поехали вниз, к городу, к огням, к людям. Я сжимала край одеяла и считала удары сердца.
Я открыла глаза.
Белый потолок. Белый свет. Запах лекарств.
Больница.
Я лежала на кровати, укрытая тонким одеялом. Голова гудела. Всё тело ломило, будто меня переехали. Я попыталась пошевелиться - и зашипела от боли.
Шея. Грудь. Плечи.
Всё горело.
Я осторожно приподняла край больничной рубашки. Посмотрела.
Синяки. Красные, фиолетовые, почти чёрные. Следы его губ, его зубов, его пальцев. Я сжала ткань, опустила обратно. Не хотела смотреть.
Часы на стене показывали половину пятого утра. Я пробыла без сознания почти пять часов.
Я села на кровати. Голова закружилась, но я удержалась. Ноги коснулись холодного пола. Я встала.
Коридор был пуст.
Белые стены, белый свет, тишина. Ни врачей, ни медсестёр, ни пациентов. Только я и тишина.
Я сделала шаг. Потом другой.
И вдруг коридор изменился.
Стены стали серыми, облупленными. Свет погас, зажглись тусклые лампы под потолком. Запах лекарств сменился запахом сырости и плесени.
Заброшка. Я снова в заброшке.
Сердце пропустило удар. Я замерла. Посмотрела вперёд.
Он стоял в конце коридора.
Чёрная одежда, бледное лицо, шрамы. Он улыбался.
- Селена, - сказал он тихо. - Ты пришла.
Я попятилась.
- Нет, - прошептала я. - Тебя здесь нет.
- Я всегда там, где ты.
Он сделал шаг ко мне.
Я развернулась и побежала.
Но ноги не слушались. Они стали тяжёлыми, будто кто-то привязал к ним камни. Я споткнулась, упала на колени. Вскочила. Побежала снова.
Он не бежал. Он шёл. Спокойно. Медленно. Но с каждым его шагом расстояние между нами сокращалось.
- Не беги, - сказал он. - Всё равно догоню.
Я бежала. Не могла остановиться. Не могла кричать. Только чувствовала, как он приближается, как его тень накрывает меня.
Он почти догнал.
Я закрыла глаза.
И закричала.
- Селена! Селена!
Чьи-то руки держали меня за плечи. Я дёрнулась, ударила, забилась.
- Селена, это я! Это Билл! Ты в больнице! Ты в безопасности!
Я открыла глаза.
Белый потолок. Белый свет. Билл сидел рядом на кровати, держал меня за плечи, не давая упасть. Его лицо было бледным, глаза - встревоженными.
- Ты в больнице, - повторил он. - Слышишь? Ты в безопасности.
Я смотрела на него. На его руки, которые держали меня. На его глаза, которые смотрели с болью.
- Билл? - прошептала я.
- Я здесь. Я рядом.
Я выдохнула. Всё тело дрожало. Я прижалась к нему, уткнулась лицом в его плечо. Он обнял меня. Осторожно. Крепко.
- Мне приснилось, - сказала я. - Что я снова там. Что он...
- Не надо, - перебил он. - Не говори. Ты здесь. Со мной.
Я кивнула в его плечо.
Он гладил меня по спине. Медленно, успокаивающе. Я чувствовала, как его сердце бьётся - быстро, неровно.
- Ты весь в напряжении, - сказала я.
- Я волновался.
- Сколько я спала?
- Пять часов. Врачи сказали, что ты просто уснула. От истощения.
Я отстранилась. Посмотрела на него. На его тёмные круги под глазами, на бледную кожу, на пластырь на предплечье.
- Ты сам должен быть в постели.
- Я не мог спать.
- Билл...
- Я не мог, Селена. Зная, что ты здесь. Одна. Что он мог...
Он не договорил.
Я смотрела на него. На его глаза, в которых была боль, которую он не мог скрыть.
Он перевёл взгляд на мою шею.
Я забыла. Забыла про синяки. Про следы.
Он смотрел на них. Долго. Молча. Я видела, как его челюсть сжалась, как побелели костяшки пальцев, которыми он сжимал край одеяла.
- Билл, - сказала я.
- Не надо, - ответил он. - Пожалуйста. Не говори ничего.
Он встал. Отошёл к окну. Стоял спиной ко мне, сжав кулаки.
Я смотрела на его спину. На напряжённые плечи. На руки, которые дрожали.
- Он сделал это с тобой, - сказал Билл. Не спросил. Утвердил.
- Да.
- Он...
- Не надо, - сказала я. - Пожалуйста. Не сейчас.
Он повернулся. В его глазах была такая боль, что у меня сжалось сердце.
- Я должен был быть там, - сказал он. - Должен был проснуться раньше. Должен был...
- Ты не виноват.
- Виноват.
- Билл.
- Я не смог защитить тебя.
Я встала. Ноги подкашивались, но я заставила себя подойти к нему. Взяла его руки в свои. Они были холодными.
- Ты здесь, - сказала я. - Ты рядом. Ты пришёл за мной. Ты держал меня, когда я кричала. Ты - единственный, кто не оставил меня.
- Этого недостаточно.
- Достаточно.
Он смотрел на меня. Долго. Потом обнял. Крепко. Я чувствовала, как он дрожит.
- Я убью его, - сказал он тихо. - Клянусь, я убью его.
Я не ответила.
Мы стояли у окна, глядя на город, который просыпался. Солнце поднималось, светлело небо.
Дверь открылась без стука.
Я подняла голову. В палату вошли мама и папа. Мама - бледная, с красными глазами, в пальто, накинутом поверх домашней кофты. Папа - молчаливый, сжав челюсть так, что побелели скулы.
- Мам? - я села на кровати. - Как вы...
- Нам позвонили из полиции, - сказала мама. Голос дрожал. - Сказали, что ты в больнице. Что на тебя напали. Что ты...
Она не договорила.
Она подошла ко мне. Обняла. Осторожно, будто боялась сделать больно. Я чувствовала, как её плечи трясутся. Как она сдерживает слёзы.
- Мам, всё хорошо, - сказала я.
- Не хорошо, - прошептала она. - Совсем не хорошо.
Папа подошёл следом. Положил руку мне на голову. Погладил. Не говорил ничего. Только смотрел на меня - на синяки на шее, на бинты на руках, на больничную рубашку, которая висела мешком.
- Мы заберём тебя отсюда, - сказал он.
- Меня выпишут завтра.
- Не завтра, - сказала мама. - Сегодня. Мы уезжаем.
- Куда?
- В Англию, - ответил папа. - В Лондон.
Я смотрела на них. Не понимала.
- Что? Зачем?
- Затем, что здесь ты не в безопасности, - сказала мама. - Этот человек... он на свободе. Он напал на тебя в лесу. Он был в нашем доме, угрожает тебе. Я не могу на это смотреть и сидеть сложа руки.
- Мам, я не могу просто взять и уехать.
- Можешь.
- У меня друзья. Школа. Грейс. Билл. Я не могу их бросить.
Мама сжала мои руки.
- Селена, посмотри на себя, - сказала она. - Посмотри, что он с тобой сделал. А что будет в следующий раз? Если он вернётся? А если ты не дай бог...
Голос сорвался. Она закрыла лицо руками.
Папа обнял её за плечи. Посмотрел на меня.
- Мы не можем тебя здесь оставить, - сказал он. - Мы не можем каждый день бояться, что ты не вернёшься домой. Что тебя найдут в лесу мертвой.
Я смотрела на них. На маму, которая плакала. На папу, который сдерживал слёзы, но я видела - они душат его.
- Я не хочу уезжать, - сказала я.
- Я знаю, - ответил папа. - Но ты не можешь здесь оставаться.
- А вы? Вы останетесь?
- Мы будем приезжать, - сказала мама. - Как только всё наладится. Как только его поймают.
- А если не поймают?
Тишина.
Папа посмотрел на маму. Мама посмотрела на папу.
- Тогда ты будешь там, где он тебя не найдёт, - сказал папа. - В другой стране. В другом городе. С новой жизнью.
- Я не хочу новую жизнь, - сказала я. - Я хочу эту.
- Эту у тебя отняли, - тихо сказала мама. - Не мы. Он.
Я сжала край одеяла.
- Вы уже выбрали билеты?
- Да, - ответил папа. - На завтра. Утром.
- Завтра? - я посмотрела на него. - Так скоро?
- Чем раньше, тем лучше.
Я закрыла глаза.
В голове крутились мысли. Грейс. Билл. Альберт. Школа. Дом. Всё, что я знала. Всё, что любила.
- Я поеду, - сказала я.
Мама выдохнула. Папа сжал мою руку.
- Но не потому, что вы меня заставляете, - сказала я. - А потому, что вы правы. Я не могу здесь оставаться. Не сейчас. Не с ним на свободе.
- Спасибо, - прошептала мама.
- Я поеду одна, - сказала я. - Вы останетесь здесь. С Альбертом. Я не хочу, чтобы вы бросали свою жизнь из-за меня.
- Селена...
- Я справлюсь, - сказала я. - Я сильная. Вы сами говорили.
Папа посмотрел на меня. Долго. Потом кивнул.
- Хорошо, - сказал он. - Но мы будем прилетать. Каждый месяц. И ты будешь звонить каждый день.
- Каждый день, - повторила я.
Мама обняла меня снова. Крепче. Я чувствовала, как она дрожит.
- Моя девочка, - прошептала она. - Моя сильная девочка.
Я не плакала. Не могла. Слёзы застряли где-то глубоко.
Папа погладил меня по голове.
- Отдыхай, - сказал он. - Завтра тяжелый день.
Они вышли.
Я осталась одна.
Смотрела в потолок. На белые плитки, на лампы, на тишину, которая давила на уши.
Лондон.
Новая жизнь.
Ночь в больнице тянулась бесконечно.
Я лежала на кровати, смотрела в потолок и считала трещины на белой плитке. За окном было темно. Где-то вдалеке выла сирена. Где-то плакал ребёнок. Я не спала. Не могла.
Тело болело. Шея горела. Каждый синяк напоминал о том, что случилось в лесу. Я закрывала глаза - и видела его лицо. Открывала - и видела больничные стены.
В какой-то момент я провалилась в тяжёлую, липкую темноту без снов. А потом за окном посветлело.
Семь утра. Восемь. Девять.
В девять пришёл папа.
Он вошёл в палату тихо, будто боялся разбудить. Я уже была одета - в те же джинсы и ту самую красную майку, которую он порвал. Майку я зашила ночью. Криво. Но лучше, чем ничего.
- Готова? - спросил папа.
Я кивнула.
Он взял мою сумку. Я пошла за ним. По коридору, мимо медсестёр, мимо стеклянных дверей, на парковку.
В машине было тепло. Папа завёл мотор, выехал с больничной парковки. Я смотрела в окно на город, который, возможно, покидала надолго.
Телефон завибрировал.
Билл: «Доброе утро. Как ты?»
Я смотрела на экран. Пальцы застыли над клавиатурой. Я не знала, что ответить. Что я чувствую? Пустоту. Усталость. Страх.
Я не ответила.
Убрала телефон в карман.
Папа покосился на меня. Не спросил. Просто положил свою руку поверх моей. Тёплую. Шершавую. Родную.
Я сжала его пальцы. Мы ехали молча.
Дома меня ждали мама и Альберт. Мама уже всё собрала - чемодан стоял у двери, большой, синий, чужой. Я смотрела на него и не узнавала.
- Завтракать будешь? - спросила мама.
- Не хочу.
- Селена...
- Потом, мам. В самолёте.
Она не стала спорить. Только посмотрела на меня долгим взглядом и кивнула.
Альберт сидел на диване, теребил край своей футболки. Увидел меня, встал.
- Ну что, сестрёнка, - сказал он. - Летишь покорять Лондон?
Я не улыбнулась. Он вздохнул и замолчал.
Выехали мы за два часа до вылета. Мама за рулём, папа рядом, я и Альберт сзади. Всю дорогу я смотрела в окно на дома, деревья, магазины - всё, что знала с детства. Всё, что оставляла.
Альберт пытался шутить сначала. Сказал что-то про британский акцент и чай с молоком. Никто не засмеялся. Он замолчал и больше не открывал рта.
В аэропорту мы прошли через турникеты. Мама смотрела на часы каждую минуту. Папа нёс чемодан. Альберт вертел головой, разглядывал самолёты за стеклянной стеной.
Я стояла у стойки регистрации, сжимая в руке паспорт, когда увидела их.
Грейс шла первой - бледная, с пластырем на скуле, но живая. За ней - Георг и Густав. А рядом с ними - Билл. С рюкзаком за плечами и небольшим чемоданом в руке.
Я пошла к ним.
Грейс обняла меня первой. Крепко, по-настоящему, будто мы расставались навсегда. Я чувствовала, как она дрожит.
- Ты справишься, - прошептала она мне в плечо.
- Ты тоже.
Георг молча обнял меня. Густав просто кивнул и сжал моё плечо.
Билл стоял чуть поодаль. Ждал.
Я подошла к нему. Он обнял меня - осторожно, будто боялся сделать больно.
- Ты не ответила на сообщение, - сказал он тихо.
- Я была занята, - ответила я.
Он не поверил. Я видела это по его глазам. Но ничего не сказал.
Я посмотрела на чемодан в его руке.
- Это твой?
- Да.
- Ты летишь со мной?
- Я купил билет. Рядом с тобой. Десять часов тридцать пять минут.
- Билл, не стоило...
- Стоило, - перебил он. - Ты не полетишь одна.
Я хотела возразить. Сказать, что он не должен бросать свою жизнь, свою музыку, своих друзей. Но посмотрела в его глаза и не нашла слов.
Он уже всё решил.
Мы пробыли в аэропорту ещё час. Мама говорила с Грейс о чём-то тихо, почти шёпотом. Папа жал руку Георгу и Густаву. Альберт стоял рядом со мной, смотрел на часы.
- Скоро, - сказал он.
- Скоро, - повторила я.
Когда объявили посадку, мама обняла меня так крепко, что я почти не могла дышать.
- Звони каждый день, - сказала она.
- Каждый день, - ответила я.
Папа обнял молча. Крепко. По-отцовски.
Альберт подошёл последним.
- Не скучай без меня, - сказал он.
- Не буду.
- Врёшь.
Я не стала спорить.
Грейс подошла, взяла меня за руки.
- Береги себя.
- Ты тоже.
- Я прилечу, как только смогу. Обещаю.
- Я буду ждать.
Она улыбнулась. Глаза у неё были мокрые.
Самолёт был огромным. Длинные ряды кресел, тусклый свет, запах кофе и пластика. Люди шли по проходу, закидывали сумки в багажные полки, рассаживались. Кто-то смеялся. Кто-то спорил с бортпроводником. Обычная жизнь. Обычные люди. Которые не знали, что я оставляю свою жизнь где-то там, на земле.
Билл шёл впереди. Я смотрела на его спину, на рюкзак за плечами, на светлую футболку, которую он надел сегодня. Он обернулся.
- Наши места вперёд, - сказал он.
Я кивнула. Не могла говорить.
Мы шли по проходу. Я сжимала в руке посадочный талон и чувствовала, как к горлу подступает ком. Не плакать. Не сейчас. Не здесь.
Билл остановился у двух кресел у окна. Поставил рюкзак. Отодвинулся, пропуская меня.
- Садись, - сказал он.
Я села у окна. Он сел рядом. Я смотрела в иллюминатор на людей, которые ещё ходили по трапу, на машины, которые подвозили багаж, на небо, которое было серым и низким.
Самолёт начал заполняться. Люди садились, разговаривали, доставали телефоны, наушники. Я слышала их голоса, но не понимала слов. Только шум. Только гул.
Я смотрела в окно. На землю, которая постепенно становилась дальше.
Самолёт вырулил на взлётную полосу. Двигатели загудели громче. Я чувствовала вибрацию в кресле, в руках, в груди.
- Боишься? - спросил Билл.
- Нет, - ответила я.
Он не спросил, что тогда. Спасибо ему за это.
Самолёт разогнался. Оторвался от земли. Меня вжало в кресло, и я почувствовала, как слёзы подступают к глазам.
Не сейчас. Не сейчас.
Я отвернулась к окну. Отвернулась от Билла. Спрятала лицо так, чтобы он не видел. Слёзы потекли сами - тихие, горячие, беззвучные. Я вытирала их пальцами, но они текли снова.
Лос-Анджелес оставался внизу. Дома, дороги, машины - всё становилось меньше, будто игрушечное. Я смотрела на это и чувствовала, как что-то рвётся внутри.
Билл молчал. Я думала, он не заметил.
Потом я почувствовала его руку. Тёплую, осторожную. Она легла мне на плечо.
- Селена, - тихо сказал он.
Я не ответила.
Он обнял меня. Притянул к себе. Я уткнулась лицом в его грудь и почувствовала, как он пахнет - дорогой, кофе, чем-то своим, родным.
- Всё будет хорошо, - сказал он.
Я не верила. Но сейчас это было не важно.
Я укуталась в него. Спряталась. Закрыла глаза. Слышала, как бьётся его сердце - ровно, спокойно. Будто говорило: «Я здесь. Я рядом. Я не уйду».
Самолёт набирал высоту. Лос-Анджелес исчез за облаками.
Мы летели в Лондон. В новую жизнь. В неизвестность.
Но сейчас, в этом кресле, в его объятиях, я чувствовала себя почти в безопасности.
- Не отпускай, - прошептала я.
- Не отпущу, - ответил он.
Я закрыла глаза.
Слёзы высохли. Дыхание выровнялось.
Мы летели над океаном.
Я не знала, что нас ждёт. Не знала, увижу ли я когда-нибудь свой дом. Не знала, вернусь ли.
---
Самолёт коснулся земли.
Колёса ударили о бетон, и меня дёрнуло вперёд. Я открыла глаза - не помнила, когда закрыла. Голова лежала на плече Билла. Он не спал. Смотрел в иллюминатор на серое небо, на мокрую взлётную полосу, на вывески на английском.
- Прилетели, - сказал он.
Я села ровнее. Шея затекла, спина болела. Я провела рукой по лицу - щёки были мокрыми. Я вытерла их, отвернулась к окну.
Лондон.
Я никогда здесь не была. Никогда не хотела быть. Город казался чужим, холодным, серым. Дождь моросил, люди внизу спешили под зонтами.
- Ты как? - спросил Билл.
- Нормально, - ответила я.
Он не поверил. Но не стал спрашивать. Просто встал, достал наши чемоданы из верхнего багажника. Я смотрела на его руки - сильные, уверенные. Он справился. Я нет.
Мы вышли в здание аэропорта.
Свет был ярким, почти белым. Люди спешили мимо, говорили на разных языках. Кто-то смеялся. Кто-то плакал. Обычная жизнь. Чужая жизнь.
Билл вёл меня за руку - к выходу, к такси, к новой жизни. Я шла, сжимая лямку рюкзака, и считала шаги.
- Мне нужно на Кенсингтон, - сказала я, когда мы вышли на улицу. - Честер-сквер, 12.
Билл кивнул. Вызвал такси через приложение. Пока ждали, смотрел на меня.
- А ты? - спросила я.
- У меня квартира на Ноттинг-Хилл, - ответил он. - Портобелло-роуд, 86.
Я кивнула. Не спросила, как он нашёл жильё так быстро. Не спросила, сколько это стоило. Не спросила, зачем он вообще прилетел.
Такси подъехало через пять минут. Билл открыл дверь, пропустил меня вперёд. Я села. Он - рядом. Водитель спросил адрес, и мы назвали их - его и мой. Разные. В разные стороны.
Машина тронулась.
Я смотрела в окно. Дома, магазины, красные автобусы, чёрные кэбы. Всё было чужим. Ничего не напоминало о доме.
Билл молчал. Не держал меня за руку. Просто сидел рядом. Я чувствовала его тепло, его дыхание. Он был здесь. Это было единственное, что я знала наверняка.
Машина остановилась у моего дома первым.
Кенсингтон. Честер-сквер, 12.
Дом был старым, кирпичным, с белыми окнами и чёрной дверью. Настоящий Лондон. Не игрушечный. Я смотрела на него и не узнавала.
- Твой адрес? - спросил водитель.
- Да, - ответила я.
Билл вышел. Открыл багажник. Достал мой чемодан.
- Помочь поднять? - спросил он.
- Не надо. Я сама.
- Селена.
- Я сама.
Он не спорил. Поставил чемодан на тротуар.
Я вышла из машины. Мы стояли друг напротив друга. Дождь моросил, падал на его волосы, на мои плечи.
- Позвони, когда устроишься, - сказал он.
- Позвоню.
- Если что-то понадобится...
- Я знаю.
Он смотрел на меня. Я смотрела на него.
- Иди, - сказал он.
Я взяла чемодан. Пошла к двери. Обернулась у порога. Он стоял у машины, смотрел мне вслед.
- Билл.
- Да?
- Спасибо.
Он улыбнулся.
- Не за что.
Я открыла дверь. Вошла.
---
Подъезд был высоким, светлым, с мраморным полом и старыми картинами на стенах. Лифт - маленький, с зеркалами. Я нажала на третий этаж.
Двери открылись. Коридор был узким, с тёмно-синими стенами и одной лампой под потолком. Первая дверь направо. Моя.
Я поставила чемодан, начала искать ключи.
В кармане джинсов. Нет. В рюкзаке. В боковом кармане, во внутреннем. Я рылась, злилась, дышала тяжело. Нашла - на дне, под паспортом.
Открыла дверь.
Внутри было тихо.
Пахло свежей краской и деревом. Я вошла, закрыла дверь за собой. Поставила чемодан у стены. Осмотрелась.
Квартира была маленькой, но красивой.
Высокие потолки, лепнина, паркет. Большие окна выходили на тихую улицу. Мебель - светлая, с золотыми ручками. Диван с мягкими подушками, стеклянный стол, ковёр с длинным ворсом.
Кухня - отдельная, с белыми фасадами и мраморной столешницей. Холодильник, плита, посудомоечная машина. Всё новое. Всё чужое.
Спальня была в конце коридора.
Большая кровать с белым постельным бельём, пуховыми подушками и пледом в серую клетку. На тумбочке - лампа с абажуром. В шкафу пусто. Ни вешалок, ни полок.
Я прошла в ванную. Белая плитка, большое зеркало, душ с прозрачными стёклами. На полке - маленькие бутылочки с шампунем, гелем, мылом. Кто-то подготовил.
Я вернулась в гостиную. Открыла чемодан.
Вещи лежали аккуратно - мама сложила. Я смотрела на них и не могла заставить себя взять что-то.
Джинсы, футболки, кофты. Бельё. Несколько книг. Фотография Грейс и меня в рамке. Я взяла её, поставила на стеклянный стол.
Потом достала остальное. Разложила по полкам. Повесила куртки в шкаф. Поставила кроссовки у двери.
Всё.
Я села на диван.
В квартире было тихо. Только дождь за окном и далёкие голоса с улицы. Я смотрела на свои руки. На бинты, которые я забыла снять. На синяки, которые уже начали желтеть.
Новая жизнь. Новая квартира. Новая я.
Я закрыла глаза.
Перед ними стояло его лицо. Не Билла. Тома.
- Я вернусь, - шептал он. - Всегда возвращаюсь.
Я открыла глаза.
Достала телефон. Написала Биллу:
«Я на месте. Квартира красивая. Ты как?»
Ответ пришёл через минуту:
«Тоже. Отдыхай. Завтра позвоню».
Я положила телефон на стол.
Встала. Подошла к окну.
Лондон шумел внизу - машины, люди, жизнь. Я смотрела на это и не чувствовала ничего. Только пустоту.
Завтра.
Завтра будет новый день.
Я легла на диван, укрылась пледом, закрыла глаза.
Сон пришёл быстро. Без снов. Без криков. Без него.
Хотя бы сегодня.