Глава 9.Может это не конец?
Pov.Selena
Машина Билла ещё не успела тронуться.
Я сидела на заднем сиденье, прижавшись к Грейс. Билл держал меня за руку через подголовник. Георг и Густав молчали на передних сиденьях. Альберт смотрел в окно на дом Майкла, на Роуз, которая стояла на крыльце с Ноа и Аликом.
- Поехали, - сказал Билл.
Двигатель завёлся.
И в ту же секунду из-за поворота вылетели две полицейские машины. Синие проблесковые маячки залили всё вокруг мигающим светом. Одна перегородила дорогу перед нами, вторая встала сзади, отрезая путь к отступлению.
- Чёрт, - выдохнул Георг.
Билл заглушил мотор. Его пальцы сжали мою руку сильнее.
- Не выходите, - сказал он.
- Это не нам, - сказала Грейс. - Это к Майклу. Из-за выстрелов.
Но я уже видела: полицейские шли не к дому. Они шли к нам.
Трое. В бронежилетах. С руками на кобурах. Старший - высокий, с жёстким лицом и нашивкой сержанта на рукаве - поравнялся с дверцей Билла и постучал костяшками по стеклу.
- Выйдите из машины, - сказал он. Голос не громкий, но такой, что не хочется спорить.
- В чём дело? - спросил Билл, опуская стекло.
- Селена Найт находится в этом автомобиле?
Я замерла.
Билл не ответил. Смотрел на полицейского.
- Я спросил, - повторил тот. - Селена Найт здесь?
- Здесь, - сказала я. Голос был хриплым, но спокойным. Я устала бояться. Устала прятаться.
- Выйдите из машины, мисс.
- Зачем?
- Вы должны проехать с нами. Дать показания.
- Показания? - Билл открыл дверцу, вышел. Георг вышел следом. Густав остался внутри, но я видела, как его рука легла на дверцу - на случай, если придётся быстро выскочить. - Она только что сбежала от него. Она не поедет никуда без меня.
- Это не обсуждается, мистер Каулитц, - сказал сержант. - Ваш брат арестован. Мисс Найт - главный свидетель. Она обязана дать показания.
- Я поеду, - сказала я.
Билл обернулся ко мне.
- Селена...
- Я поеду, - повторила я. - Всё равно. Он уже в наручниках. Чего мне бояться?
Я вышла из машины. Ноги подкашивались, но я заставила себя стоять прямо.
- Я с ней, - сказал Билл.
- Хорошо, - кивнул сержант. - Один человек. Остальные могут ехать за нами.
Грейс выскочила следом.
- Я звоню адвокату, - сказала она. - У тебя есть адвокат?
- Нет, - ответила я.
- Будет. - Она уже доставала телефон.
Георг подошёл к Биллу, что-то тихо сказал. Билл кивнул.
Полицейский открыл дверь своей машины. Я посмотрела на дом Майкла. Роуз всё ещё стояла на крыльце. Алик вытянул шею, пытаясь разглядеть, что происходит. Ноа положил руку ему на плечо - удерживал.
- Спасибо вам, - прошептала я.
Ветер унёс слова.
Я села в полицейскую машину. Билл - рядом со мной. Грейс, Альберт, Георг и Густав остались у нашей машины - я видела, как Грейс уже говорила по телефону, быстро, взволнованно.
- В участок, - сказал сержант водителю.
Мы тронулись.
---
Полицейский участок в маленьком городке оказался серым, тесным и пахло кофе, который давно переварили.
Меня не посадили в камеру. Не надели наручники. Просто провели в комнату для допросов - белые стены, стол, три стула, камера под потолком. Билл сел рядом. Я сжимала его руку и смотрела на дверь.
Через десять минут вошёл следователь. Женщина, лет сорока, с усталыми глазами и папкой в руках. Представилась: детектив Моррисон.
- Селена Найт? - спросила она, садясь напротив.
- Да.
- Вы знаете, зачем вы здесь?
- Чтобы дать показания, - ответила я.
- Правильно. - Она открыла папку. - Я буду записывать. Расскажите мне всё. С самого начала. Как вы познакомились с Томом Каулитцем. Что он сделал. Что вы видели. Не торопитесь.
Я рассказала.
Не всё. Про дьявола я молчала. Кому я скажу - «меня создал дьявол»? Меня отправят в психушку. А Том выйдет.
Я рассказала про подпольные бои. Про то, как он увидел меня. Как ворвался в мою комнату. Как увёз. Как держал в подвале. Как кормил через силу. Как угрожал моей семье. Как убил полицейских на фабрике - я видела. Как убил Тревора - я держала его, пока он умирал.
Детектив слушала. Иногда задавала вопросы. Уточняла детали.
- Вы видели, как он сворачивал шеи полицейским?
- Да.
- Голыми руками?
- Да.
- Вы не ошибаетесь?
- Нет.
- Вы были в состоянии аффекта? Может, вам показалось?
- Мне не показалось. Я видела.
Детектив записала. Посмотрела на меня.
- Вы знаете, что ваш кузен, Тревор, умер?
- Я знаю.
- Вы знаете, кто стрелял?
- Том.
- Вы видели?
- Я слышала выстрелы. Потом увидела, как он уезжает.
- Вы видели пистолет в его руках?
- Да.
- Вы можете описать его?
Я описала. Чёрный, короткоствольный. Детектив записала.
- Хорошо, - сказала она, закрывая папку. - Этого достаточно.
- Он сядет в тюрьму? - спросил Билл. - Прямо сейчас?
Детектив посмотрела на него. Потом на меня.
- Вашего брата арестовали, мистер Каулитц. Он в камере предварительного заключения. Ему предъявлены обвинения в похищении, незаконном лишении свободы, угрозах, нападении, убийстве.
- И его посадят? - спросила я.
- Будет суд, - ответила детектив. - Решать будет судья.
- Суд? - я сжала руку Билла. - Какой суд? Он убивал людей. Его видели. Я видела.
- Видели вы, - сказала детектив. - И ещё несколько свидетелей. Но у вашего брата есть права. Он может нанять адвоката. Он может давать показания. Он может...
- Он может выйти? - перебил Билл.
Детектив помолчала.
- Суд может назначить залог. Если адвокат докажет, что он не опасен.
- Не опасен? - я встала. - Он убил тысячу человек!
- У нас нет доказательств на тысячу, - спокойно сказала детектив. - У нас есть вы. И несколько эпизодов. Этого достаточно для обвинения. Но не для того, чтобы держать его без суда.
Я села. Руки дрожали.
- Где будет суд? - спросил Билл. - В Вашингтоне? В Лос-Анджелесе?
- Здесь, - ответила детектив. - В Вирджинии. Преступления были совершены в разных юрисдикциях, но основное дело ведём мы. Том Каулитц будет судиться здесь.
- Здесь? - я посмотрела на Билла. - В чужом городе? Где у нас нет никого?
- У вас есть я, - сказала детектив. - И вы можете нанять адвоката.
- Я найму, - сказал Билл. - Лучшего.
- Это ваше право, - детектив встала. - Селена, вы можете ехать домой. Но вы нужны нам как свидетель. Вы не можете покидать штат без разрешения. Ясно?
- Ясно, - ответила я.
Детектив кивнула и вышла.
Мы остались одни.
Билл взял меня за руку. Сжал.
- Я найду адвоката, - сказал он. - Самого лучшего. Он не выйдет.
- А если выйдет? - прошептала я. - Если докажет, что я сумасшедшая? Если скажет, что я сама к нему пришла?
- Не докажет.
- Откуда ты знаешь?
Он не ответил.
Дверь открылась. Грейс влетела в комнату, за ней - Георг, Густав, Альберт.
- Вы как? - спросила Грейс, обнимая меня.
- Нормально, - соврала я.
- Я нашла адвоката, - сказала Грейс. - Позвонила знакомому, он дал контакт. Очень дорогой, но говорят, лучший в штате.
- Когда он приедет? - спросил Билл.
- Завтра утром.
Я кивнула.
Мы вышли из участка.
Солнце садилось. Небо было оранжевым, почти красным. Я смотрела на него и думала: Том в камере. Он не на свободе. Но скоро будет суд. Адвокат. Слова. Доказательства. Ложь.
- Всё будет хорошо, - сказал Альберт, беря меня за руку.
- Ты не знаешь.
- Знаю. Потому что ты сильная. А мы рядом.
Я сжала его руку.
Мы сели в машину. Билл завёл мотор. Георг и Густав молчали. Грейс смотрела в окно.
- Куда едем? - спросил Билл.
Я посмотрела на него. На его шрам на лбу. На его руки на руле. На его глаза, которые смотрели на меня с такой надеждой, что у меня сжалось сердце.
- В гостиницу, - сказала я. - А завтра - к адвокату.
Билл кивнул. Машина тронулась.
Я смотрела в окно на убегающий город. На чужую жизнь. На свою свободу, которая всё ещё могла закончиться.
Том в камере. Но дьявол - там, где захочет.
Городок оказался маленьким. Мы проехали мимо закрытого кафе, мимо аптеки с потухшей неоновой вывеской, мимо церкви, где уже горел свет. Грейс листала телефон, искала гостиницу.
- Есть одна, - сказала она. - Недалеко. Дёшево, но чисто.
- Лишь бы не на полу, - буркнул Георг с переднего сиденья.
- А тебе лишь бы пожаловаться, - ответил Густав.
Билл свернул на улицу, где стояло двухэтажное здание с вывеской «Pine Grove Inn». Парковка была почти пустой. Мы вышли. Ночь опустилась быстро, воздух пах хвоей и бензином.
Администратор - пожилая женщина с усталыми глазами и вязаной кофтой - посмотрела на нас поверх очков.
- Сколько комнат?
- Две, - сказал Билл. - Двухместные.
- Трёхместные есть? - спросила Грейс.
- Одна трёхместная и одна двухместная.
- Берём.
Билл заплатил. Женщина протянула ключи - настоящие, металлические, с брелоками.
- Завтрак с восьми, - сказала она. - Если захотите.
Мы вышли в коридор. Пахло старым ковролином и дешёвым освежителем воздуха.
- Кто с кем? - спросил Георг.
- Я с Селеной, - сразу сказала Грейс. - Без вариантов.
- Мы с Густавом, - кивнул Георг.
- Значит, я с вами, - Билл посмотрел на Георга. - Втроём.
Георг вздохнул, но спорить не стал.
Мы разошлись по комнатам. Я зашла с Грейс в нашу - маленькую, с двумя узкими кроватями, зашторенным окном и старой лампой на тумбочке. Грейс бросила рюкзак на пол и рухнула на кровать.
- Ненавижу маленькие города, - сказала она. - Ненавижу гостиницы, где пахнет, как в доме моей бабушки.
- У твоей бабушки пахло пирогами, - сказала я, садясь на вторую кровать.
- А здесь - смертью и дешёвым табаком.
Я усмехнулась. Грейс умела быть мрачной так, что это становилось почти смешным.
- Ты есть хочешь? - спросила она, садясь.
- Не знаю.
- Это значит - нет. А надо - да.
Она встала, подошла к двери.
- Эй, парни! - крикнула в коридор. - Мы в магазин! Списывайтесь, кто чего хочет!
Из соседней комнаты донёсся голос Георга:
- Чипсы! И колу!
- Пиво! - крикнул Густав.
- Воду, - сказал Билл, появляясь в дверях. Он посмотрел на меня. - И что-нибудь тёплое. Суп, если найдёте.
Грейс закатила глаза.
- Где мы в одиннадцать вечера найдём суп?
- Постарайся, - сказал Билл и ушёл обратно.
Грейс взяла меня за руку.
- Пошли. Надо подышать.
---
Магазин оказался через два квартала. Круглосуточный, с тусклой неоновой вывеской и пустыми полками у входа. Мы бродили между стеллажами, кидая в корзину чипсы, печенье, воду. Грейс нашла готовый суп в пластиковом контейнере - куриный, с лапшой.
- Сойдёт, - сказала она, читая этикетку. - Ему нужен микроволновый суп.
- Билл любит, когда о нём заботятся, - сказала я.
- Все любят, когда о них заботятся.
Я взяла с полки шоколадку. Грейс посмотрела на меня.
- Ты не ешь шоколад.
- Сегодня буду.
Мы расплатились и вышли. На улице было холодно. Я подняла воротник кофты.
- Ты как? - спросила Грейс, когда мы пошли обратно.
- Нормально.
- Врёшь.
- Немного.
- Селена, - она остановилась, взяла меня за плечи. - Ты не обязана быть нормальной. Не сейчас.
- А какой я должна быть?
- Сломленной. Испуганной. Злой. Я не знаю. Любой. Но не «нормальной».
Я посмотрела на неё. В свете фонаря её лицо было бледным, глаза - тёмными, решительными. Она всегда знала, что сказать. Она не боялась правды. Даже когда правда была страшной.
- Я боюсь, - сказала я.
- Чего?
- Что он выйдет. Что адвокат докажет, что я сумасшедшая. Что я сама пришла к нему. Что я хотела этого.
- Ты не хотела.
- А если судья не поверит?
- Тогда мы найдём другого судью. Другого адвоката. Другой штат. Другую страну.
- Грейс...
- Я серьёзно. - Она сжала мои плечи. - Ты не одна. Слышишь? Не одна. Я не брошу тебя. Никогда. Даже если придётся сжечь этот чёртов суд дотла.
Я усмехнулась. Глаза защипало.
- Ты не умеешь жечь, - сказала я. - Ты даже тосты сжигаешь с трудом.
- Научусь.
Она обняла меня. Крепко, по-настоящему. Я уткнулась лицом в её плечо и почувствовала, как слёзы текут по щекам. Она не говорила «не плачь». Не говорила «всё будет хорошо». Просто держала.
- Он сидит в камере, - сказала Грейс. - Ты - здесь. Со мной. С Биллом. С людьми, которые любят тебя. Ты уже выиграла.
- А если он выйдет?
- Тогда мы будем бежать. Быстрее, чем он. Дальше, чем он. И будем счастливы. Назло ему.
Я отстранилась. Вытерла слёзы тыльной стороной ладони.
- Ты говоришь как героиня из фильма.
- А ты как жертва из мыльной оперы, - ответила Грейс. - Вечно ноешь, что всё плохо, хотя вокруг тебя люди, которые готовы умереть за тебя.
- Я не ною.
- Ноешь. Но я тебя за это люблю.
Она взяла меня за руку, и мы пошли дальше.
- Знаешь, - сказала Грейс, - я много раз видела таких, как ты. Которые не видят, что у них есть. Которые тонут в себе и не замечают, кто рядом.
- А сейчас я тону?
- Сейчас ты стоишь на берегу. И смотришь на воду. И боишься, что волна накроет снова. Но я здесь. Я не дам тебе утонуть.
Мы подошли к гостинице. В окнах горел свет. Я представила, как Билл сидит в соседней комнате, ждёт нас, волнуется. Как Георг пытается шутить, но у него плохо получается. Как Густав молчит, но смотрит на дверь.
- Грейс, - сказала я.
- М?
- Спасибо, что ты есть.
- Дура, - ответила она. - Конечно я есть. Кто тебя ещё будет от плинтуса отдирать?
Она открыла дверь.
Мы зашли в гостиницу. Тёплый свет, запах старого ковролина, тишина. Грейс постучала в соседнюю дверь. Билл открыл почти сразу.
- Есть, - сказала Грейс, поднимая пакет. - Суп, чипсы, кола, пиво, вода и шоколад.
- Для кого шоколад? - спросил Георг, выглядывая из-за плеча Билла.
- Для неё, - Грейс кивнула на меня. - Вечно страдающей, но бесконечно любимой всеми.
- Я не страдаю, - сказала я.
- Страдаешь. Но мы тебя за это любим.
Билл посмотрел на меня. Я посмотрела на него.
- Я не выбирала, - сказала я тихо. - Я просто выжила.
- Это и есть выбор, - ответил Билл.
Он взял у меня пакет. Наши пальцы встретились. На секунду. Тёплые. Живые.
Грейс закатила глаза.
- О боже, только не начинайте при всех. У нас есть суп, который надо разогреть.
Она ушла на поиски микроволновки. Я осталась в коридоре с Биллом. Георг и Густав тактично скрылись в комнате.
- Ты как? - спросил Билл.
- Грейс спросила то же самое.
- И что ты ответила?
- Что нормально.
- А на самом деле?
Я посмотрела на него. На его шрам на лбу. На его глаза, которые смотрели на меня так, будто я была единственным человеком на земле.
- На самом деле я боюсь, что завтра приедет адвокат, и всё пойдёт не так.
- Не пойдёт.
- Откуда ты знаешь?
- Потому что я рядом, - сказал он. - И я не отступлю.
Он взял меня за руку. Не спрашивая. Просто взял.
Грейс вернулась через минуту, держа в руках дымящийся контейнер с супом.
- Еда готова, - сказала она. - А вы тут сопли разводите.
- Мы не разводим, - сказал Билл.
- Ага. Иди ешь, обниматься будете потом.
Я улыбнулась. Впервые за вечер - по-настоящему.
Мы зашли в комнату к парням. Сесть было негде - три кровати, один стул, пол. Мы расселись кто где. Георг открыл пиво. Густав - колу. Билл разливал суп по пластиковым стаканчикам. Грейс разламывала шоколадку.
- За что пьём? - спросил Георг.
- За то, чтобы он сгнил в тюрьме, - сказала Грейс.
- За это, - кивнул Густав.
Мы подняли стаканчики.
Я пила тёплый чай из пластикового стакана и смотрела на них. На Грейс, которая жевала шоколад и строчила кому-то сообщения. На Георга, который спорил с Густавом, какое пиво лучше. На Билла, который сидел рядом и иногда касался моего плеча.
Они были здесь. Со мной. Не из-за долга. Не из-за жалости. Потому что любили.
Я закрыла глаза.
- Селена, - позвала Грейс.
- М?
- Ты там не засыпай. У нас ещё разговор не закончен.
- Какой разговор?
- Про адвоката завтра. И про то, что ты будешь говорить, а что нет.
Я открыла глаза.
- Я не буду говорить про дьявола, - сказала я.
- И не надо, - ответила Грейс. - Никто не поверит. Скажешь правду. Но не всю.
- Это трудно.
- Я знаю. Но ты справишься.
- Откуда такая уверенность?
Грейс посмотрела на меня. В её глазах была та самая решимость, которая заставляла её идти до конца, что бы ни случилось.
- Потому что ты не одна, - сказала она. - Потому что мы прикроем. Что бы ни случилось.
Билл сжал мою руку. Я сжала в ответ.
- Ладно, - сказала я. - Завтра - адвокат. Сегодня - шоколад.
- Вот это правильный настрой, - усмехнулся Георг.
Грейс отломила кусок шоколадки и протянула мне.
- Держи.
Я взяла. Откусила. Горько, сладко, тепло.
- За то, чтобы он сгнил в тюрьме, - повторила я.
- За это, - сказал Билл.
Мы подняли стаканчики с чаем. Потому что пива мне нельзя. Потому что завтра нужна ясная голова. Потому что завтра - адвокат.
Мы сидели в маленькой гостинице, в чужом городе, ели чипсы и пили тёплый чай. А завтра должен был приехать адвокат.
Я не знала, что он скажет. Не знала, что будет.
Но сейчас, в эту минуту, я была не одна.
Этого хватало.
Грейс устроилась на подоконнике, поджав колени. Я - на краю кровати Георга, потому что больше сесть было некуда.
- ...и он говорит: «Это не мой кетчуп», - рассказывал Георг, размахивая чипсиной. - А я ему: «А чей? Томатный?»
- Это не смешно, - сказал Густав.
- А я и не рассказываю смешное. Я рассказываю, какой он идиот.
- Ты про кого?
- Про того парня из магазина, который не узнал свой кетчуп.
- А откуда он должен был узнать свой кетчуп? - спросила Грейс с подоконника.
- Он его купил!
- И что? Я тоже покупаю кетчуп, но если мне показать десять бутылок, я не узнаю свою.
- Потому что ты невнимательная.
- Потому что кетчуп - это кетчуп.
Георг закатил глаза. Густав усмехнулся. Билл покачал головой.
Я улыбнулась. Впервые за долгое время - не через силу. Просто потому, что они были рядом. Глупые. Шумные. Живые.
- А помнишь, - сказала Грейс, - как мы в десятом классе пытались приготовить ужин на День благодарения?
- Это был кошмар, - ответила я.
- Индейка сгорела, картошка была сырой, а соус...
- Не напоминай.
- Соус был похож на пластилин, - закончил Георг.
- Ты его не пробовал!
- Я понюхал. Этого хватило.
Грейс швырнула в него подушкой. Георг поймал, положил себе под голову.
- Спокойной ночи, - сказал он.
- Ещё восемь вечера, - сказал Густав.
- А мне всё равно. Я устал. Ты не устал, потому что ты ничего не делаешь.
- Я делал.
- Что?
- Дышал.
Грейс засмеялась. Я засмеялась следом. Билл улыбнулся.
И в этот момент погас свет.
Не моргнул, не мигнул - просто выключился. Разом. Во всей комнате. Во всей гостинице.
- Чёрт, - сказал Георг.
- Наверное, пробки, - сказал Густав.
Билл уже достал телефон, включил фонарик. Свет выхватил наши лица - белые пятна в темноте.
- Я схожу к администратору, - сказал он.
- Я с тобой, - сказал Густав.
Они вышли. Георг остался на кровати, даже не пошевелился.
- Лень тебе? - спросила Грейс.
- А что я сделаю? Я не электрик.
- Мог бы свечи найти.
- Пусть администратор ищет. Это её работа.
Грейс вздохнула, спрыгнула с подоконника.
- Сама пойду.
Она вышла в коридор. Я осталась в темноте с Георгом.
- Ты как? - спросил он.
- Нормально
Он не ответил.
---
Через пять минут Грейс вернулась. В руках - три толстых белых свечи.
- Больше не было, - сказала она, ставя их на тумбочку. - Администратор сказала, через полчаса дадут свет.
- Полчаса? - простонал Георг.
- Потерпишь.
Она села на край кровати, рядом со свечами. Я смотрела на неё. Она смотрела на свечи.
Билл и Густав вернулись через минуту.
- Без света ещё полчаса, - сказал Билл.
- Мы знаем, - ответила я.
Георг что-то бурчал про то, что в этой дыре даже свет нормально не работает. Густав вставлял свои комментарии, от которых Георг бурчал ещё громче. Билл сел рядом со мной, взял за руку. Я чувствовала его пальцы, тёплые, успокаивающие.
Грейс молчала.
Она сидела, смотрела на свечи. Не зажигала их. Не трогала. Просто смотрела.
- Ты их зажжёшь? - спросил Георг.
- Сейчас, - ответила она, не отрывая взгляда.
- Тогда давай спички.
- Нет спичек.
- Как нет? Администратор не дала?
- Дала. - Грейс полезла в карман, достала коробок. Положила рядом со свечами. - Но я... хочу попробовать кое-что.
- Что? - спросил Густав.
- Не знаю. Просто... молчите.
Она снова уставилась на свечи. На воск. На фитиль. На пустоту между ними.
Мы замолчали. Я смотрела на Грейс. На её напряжённое лицо, на сжатые пальцы, на лёгкую складку между бровями. Она не шевелилась. Не дышала. Просто смотрела.
Секунда. Десять. Двадцать.
- Грейс, - позвал Георг. - Ты чего? Давай я...
- Заткнись, - тихо сказала она.
Он заткнулся.
Я смотрела на свечи. На фитиль, который был серым и мёртвым.
Он вспыхнул сам.
Без огня. Без спичек. Без щелчка зажигалки. Просто - загорелся. Маленький живой огонёк на белом фитиле.
Я замерла.
Георг перестал жевать чипсы.
Густав опустил телефон.
Билл сжал мою руку так, что стало больно.
- Как ты... - начал Георг.
- Не знаю, - сказала Грейс. Голос был чужим. Села на кровати, уставилась на свои руки. - Я просто... смотрела.
- Смотрела? - переспросил Густав.
- Я не зажигала. Честно. Я просто хотела, чтобы она зажглась. И она...
- Зажглась, - закончил Билл.
Грейс подняла глаза. Посмотрела на нас. На меня. На Билла. На Георга, который забыл закрыть рот.
- Я не знаю, как это объяснить, - сказала она. - Я просто... подумала. И всё.
В комнате было тихо. Только свеча горела, отбрасывая тени на стены.
Я смотрела на Грейс. На её бледное лицо, на её дрожащие руки, на её глаза - испуганные, но почему-то не удивлённые. Как будто где-то глубоко внутри она всегда знала.
- Грейс, - сказала я. - Что это было?
- Не знаю, - ответила она. - Но я хочу узнать.
Она сжала кулаки. Посмотрела на вторую свечу.
- Не надо, - быстро сказал Георг. - Одной достаточно.
- Не буду, - ответила Грейс. - Пока.
Она взяла коробок спичек, зажгла остальные свечи. Обычным способом. Спичкой. Как все.
Но мы видели. Все видели.
Первая свеча зажглась сама.
Мы молчали. Никто не знал, что сказать.
Грейс смотрела на огонь. Я смотрела на неё.
Что-то менялось. В ней. В нас. В этой комнате, где пахло воском и чипсами, и где моя лучшая подруга только что сделала то, чего не могла объяснить.
- Завтра поговорим, - сказала Грейс. - Когда вернёмся в Лос-Анджелес.
- С кем? - спросил Билл.
- С моей бабушкой, - ответила она. - Она... она кое-что знает. О таком.
- О таком? - переспросил Георг.
- О магии, - сказала Грейс. И посмотрела на меня. - Я думала, это сказки. Думала, она просто... странная. Но теперь...
Она замолчала.
- Теперь? - спросила я.
- Теперь я не уверена.
Свечи горели. Тени плясали на стенах. Мы сидели в маленькой гостинице, в чужом городе.
Свечи горели ровно, отбрасывая тени на стены. В комнате было тихо - так тихо, что я слышала, как потрескивает фитиль.
Никто не говорил.
Георг смотрел на свечи так, будто они могли взорваться. Густав переводил взгляд с Грейс на меня, с меня на Билла. Билл держал меня за руку, но его пальцы были напряжёнными.
Грейс сидела на краю кровати, сжав руки в замок. Она смотрела на свои ладони, как будто видела их впервые.
Я смотрела на неё. На её бледное лицо, на тени под глазами, на то, как она кусает губу - привычка из детства, когда она волновалась. Она не понимала, что сделала. Я видела это. Она сама была напугана больше, чем кто-либо из нас.
- Ладно, - сказала я, вставая. - Мы пойдём.
Грейс подняла голову. Посмотрела на меня. Кивнула.
- Да, - сказала она. - Пойдём.
Она встала. Взяла с тумбочки одну свечу - ту, которая зажглась сама. Посмотрела на неё. Потом поставила обратно.
- Спокойной ночи, - сказал Билл.
- Спокойной ночи, - ответила я.
Он посмотрел на меня. Я посмотрела на него. Он не спрашивал. Не говорил «всё будет хорошо». Просто смотрел. И я знала - он рядом.
- Георг, - сказал Билл, поворачиваясь к кроватям. - Ты на какой?
- На той, что ближе к двери, - ответил Георг.
- Нет, ты на той, что к окну.
- Почему это?
- Потому что я хочу к двери.
- А я хочу к окну.
- Тогда Густав будет к двери, а ты к окну.
- А почему Густав?
- Потому что он не спорит.
- Я не спорю, - сказал Густав.
- Видишь? - Билл показал на него.
- Он вообще не разговаривает, - возмутился Георг. - Это не значит, что он не спорит.
- Значит.
- Вы оба идите к окну, - сказал Густав. - Я буду один.
- Нет, - сказал Билл.
- Нет, - сказал Георг.
Они заспорили снова. Густав вздохнул, лёг на ближайшую кровать и закрыл глаза.
- Я сплю, - сказал он. - Кто меня тронет - убью.
Георг посмотрел на Билла. Билл посмотрел на Георга.
- Ладно, - сказал Билл. - Ты у окна.
- А ты?
- Я на стуле.
- На стуле? - Георг усмехнулся. - Ты спину сломаешь.
- Моя спина - моё дело.
- Дурак, - сказал Георг, но улыбнулся.
Он лёг на кровать у окна, подложил под голову куртку. Билл взял стул, придвинул к стене, сел.
- Ты серьёзно? - спросил Густав, не открывая глаз.
- Абсолютно.
- Тогда дай подушку.
- Нет.
- Скупой.
- Практичный.
Я покачала головой. Они спорили о подушке, о том, кто выключит свечи, о том, кто громче храпит. Обычные споры. Обычные голоса. Обычная жизнь.
Грейс взяла меня за руку.
- Идём, - сказала она.
Мы вышли в коридор.
---
В нашей комнате было темно. Только луна светила в окно, рисуя на полу бледные полосы. Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной.
Грейс прошла к своей кровати, села.
- Я поправлю постель, - сказала я.
- Не надо, - ответила она.
- Надо.
Я подошла к её кровати. Расправила простыню, поправила подушку, натянула одеяло. Потом сделала то же самое со своей.
Грейс смотрела на меня. Я чувствовала её взгляд, но не оборачивалась.
- Селена, - сказала она.
- М?
- Ты не спросишь?
- О чём?
- О свече.
Я помолчала. Потом села на свою кровать, посмотрела на неё.
- Ты сама не знаешь, что это было, - сказала я. - Зачем мне спрашивать?
- Чтобы я попыталась объяснить.
- Ты не сможешь объяснить то, чего не понимаешь.
Она опустила глаза.
- Я боюсь, - сказала она тихо.
- Чего?
- Себя. Если я могу сделать такое... что ещё я могу?
Я встала. Подошла к ней. Села рядом.
- Грейс, - сказала я. - Ты моя лучшая подруга. Что бы ты ни сделала - ты останешься моей лучшей подругой. Даже если ты зажжёшь тысячу свечей силой мысли.
- Не смешно, - сказала она, но в голосе уже не было страха. Только усталость.
- Я и не смеюсь.
Она посмотрела на меня. В её глазах была благодарность.
- Спокойной ночи, Селена.
- Спокойной ночи, Грейс.
Я встала, подошла к своей кровати. Легла. Натянула одеяло до подбородка.
Грейс выключила лампу на тумбочке. Комната погрузилась в темноту.
Я смотрела в потолок. Слушала, как Грейс ворочается на своей кровати. Как за стеной всё ещё спорят Билл, Георг и Густав - теперь уже о том, кто первым пойдёт в душ утром.
- Грейс? - позвала я.
- М?
- Ты уснёшь?
- Не знаю.
- Я тоже.
Мы замолчали.
Я закрыла глаза.
Думала о свече. О том, как фитиль вспыхнул сам. О том, как Грейс смотрела на него - не удивлённо, а будто вспоминала что-то, чего никогда не знала.
Она боялась. Я видела. Но она не сдалась. Не заплакала. Не убежала.
Она просто сидела и смотрела на огонь.
Как будто ждала, что он ответит.
Я повернулась на бок. Уткнулась лицом в подушку.
Том в тюрьме. Завтра приедет адвокат. Суд. Слова. Доказательства.
Грейс зажгла свечу силой мысли.
Я не знала, что это значит. Не знала, что будет дальше.
Но сейчас, в этой темноте, я слышала её дыхание. Ровное. Спокойное. Она уснула.
Я закрыла глаза.
И провалилась в тишину.
Pov.Grase
Я не спала.
Селена уснула быстро - я слышала, как её дыхание стало ровным, глубоким. Она не металась во сне, не кричала. Просто спала. Уставшая. Вымотанная. Живая.
Я сидела на кровати, прислонившись спиной к холодной стене. Телефон в руках горел тусклым светом. Я смотрела на экран, на строку поиска, на курсор, который мигал, будто ждал, когда я начну.
«Что значит, если ты зажгла свечу силой мысли?»
Я ввела. Нажала поиск.
Тысячи результатов. Статьи про фокусников. Видео с трюками. Форумы, где люди спорили, возможно ли это. Кто-то писал про медитацию. Кто-то - про гипноз. Кто-то - про то, что это всё ерунда и нужно просто высыпаться.
Я листала. Читала. Ничего.
Ни одного объяснения. Ни одного человека, который сказал бы: «Да, я тоже так могу».
Я удалила запрос. Написала новый.
«Как зажечь свечу без огня?»
Ещё больше мусора. Самодельные розжиги, химические реакции, лайфхаки с батарейками. Всё, что угодно, только не то, что случилось со мной.
Я отложила телефон. Посмотрела на свои руки.
Обычные руки. Пальцы, которыми я печатаю, ем, обнимаю Селену. Никаких искр. Никакого света.
Но свеча зажглась.
Я знала. Я видела.
Я взяла телефон снова.
«Ведьмы существуют?»
Страница загрузилась.
Тысячи результатов. Истории. Легенды. Люди, которые верили. Люди, которые не верили. Книги, фильмы, сериалы. Всё, что угодно, только не факты.
Я листала. Час. Два.
Потом нашла.
Старый сайт. На него, наверное, никто не заходил годами - дизайн был из начала двухтысячных, шрифт мелкий, картинки еле грузились. Но текст был другим. Не как везде.
«Сила ведьмы передаётся по женской линии. От матери к дочери. От бабушки к внучке. Она может спать поколениями. А может проснуться в один день - от страха, от гнева, от желания защитить того, кого любишь».
Я замерла.
Защитить.
Селена.
Я думала о ней, когда смотрела на свечу. Думала о том, что она напугана. Что завтра суд. Что адвокат может всё испортить. Что Том может выйти.
Я хотела, чтобы стало светлее. Чтобы темнота ушла. Чтобы Селена не боялась.
И свеча зажглась.
Я продолжала читать.
«Способности могут быть разными. Кто-то чувствует энергию других. Кто-то видит то, что скрыто. Кто-то может двигать предметы взглядом. Кто-то - зажигать огонь. Кто-то - останавливать время. Всё зависит от крови. От того, насколько сильны были предки».
Предки.
Моя бабушка.
Она всегда была странной. Говорила о травах, о луне, о том, что некоторые вещи нельзя объяснить наукой. Мама отмахивалась, называла это «бабушкиными причудами». Я тоже не придавала значения.
А теперь?
Я листала дальше.
«Сильные ведьмы могут влиять на реальность. Их сила - не в заклинаниях. Не в ритуалах. Их сила - в крови. В желании. В эмоциях. Чем сильнее чувство - тем сильнее магия».
Я сжала телефон.
Чувство.
Я хотела зажечь свечу. И зажгла.
Что ещё я могу сделать?
Это не совпадения.
Это я.
Я нашла ещё одну статью. На этом же старом сайте.
«Пробуждение силы часто происходит внезапно. Ведьма может не знать о своей природе годами. А потом - один момент. Одна эмоция. Один щелчок. И мир меняется».
Щелчок.
Я усмехнулась. Не потому, что было смешно. Потому что страшно.
Мир меняется. Я меняюсь.
Я посмотрела на Селену. Она спала, свернувшись калачиком, поджав колени к груди. Такая маленькая. Такая уставшая.
Я защищу её.
Не только словами. Не только тем, что буду рядом.
Я защищу её.
Я закрыла сайт. Убрала телефон. Легла на подушку.
Спать не хотелось. Но глаза закрывались.
Перед сном я подумала о бабушке. О том, что она знает. О том, что она молчала. О том, что скоро я спрошу.
И она ответит.
Я закрыла глаза.
В комнате было тихо. Селена дышала ровно. За стеной никто не спорил - все уже уснули.
Я уснула последней.
Pov.Selena
Я проснулась раньше всех.
Свет за окном был серым, утренним, ещё не ярким. Грейс спала на своей кровати, свернувшись калачиком, волосы разметались по подушке. За стеной было тихо - Билл, Георг и Густав ещё не проснулись.
Я села. Ноги коснулись холодного пола. Голова гудела. Внутри всё было пустым и тяжёлым, будто я не спала, а просто лежала с закрытыми глазами.
Я встала. Прошла в ванную.
Закрыла дверь. Включила свет.
Лампа под потолком зажужжала, замигала, потом загорелась ровно. Я посмотрела в зеркало.
На меня смотрела чужая девушка. Бледная, с тёмными кругами под глазами, с синяками на шее, которые уже начали желтеть по краям. Волосы спутались после сна. Губы потрескались.
Я смотрела и чувствовала, как к горлу подступает ком.
Не плакать. Не сейчас.
Я отвернулась от зеркала, закрыла лицо руками. Слёзы всё равно потекли - горячие, быстрые, беззвучные. Я вытирала их тыльной стороной ладони, но они текли снова. Я дышала глубоко, стараясь успокоиться.
- Ты сильная, - прошептала я себе. - Ты выжила. Ты справишься.
Слёзы не слушались.
Я вытерла лицо, глубоко вздохнула и снова посмотрела в зеркало.
Он стоял за моей спиной.
Чёрный костюм. Бледное лицо. Глаза - чёрные, без белков, без дна. Он улыбался.
Я закричала.
Я отшатнулась, ударилась спиной о стену, поскользнулась на кафеле и упала. Боль от удара пронзила копчик, локти, ладони. Я смотрела вперёд, туда, где он только что стоял.
Никого.
Только зеркало. Только я на полу ванной, дрожащая, с мокрыми щеками и колотящимся сердцем.
Я прижалась спиной к стене. Обхватила колени руками. Дышала часто, поверхностно.
- Его нет, - прошептала я. - Его нет. Тебе показалось. Показалось.
Но я знала. Это был не сон. Не галлюцинация.
Он был здесь.
Дьявол.
Я сидела на полу ванной, прижавшись к холодной стене, и считала удары сердца. Десять. Двадцать. Пятьдесят. Сто.
Через десять минут я встала. Ноги дрожали, но я заставила себя удержаться. Посмотрела в зеркало.
Пусто. Только я. Бледная, с красными глазами, с дрожащими губами.
Я умылась холодной водой. Кожа горела. Я вытерлась полотенцем, расчесала волосы пальцами. Сделала глубокий вдох. Ещё один.
- Ты справишься, - сказала я своему отражению. - Ты справишься.
Отражение не ответило.
---
Я вышла из ванной.
Грейс сидела на кровати, протирая глаза.
- Ты чего так рано? - спросила она голосом, полным сна.
- Не спалось, - ответила я. - Воды захотелось.
- А я слышала крик.
Я замерла.
- Крик?
- Да. - Она посмотрела на меня. - Ты не слышала?
- Наверное, за стеной, - сказала я. - Георг храпит.
Грейс усмехнулась.
- Это не храп. Это концерт тяжёлого рока.
Я улыбнулась. Через силу. Но она не заметила разницы.
- Иди в душ, - сказала я. - Я пока соберу вещи.
Она кивнула, встала и ушла в ванную.
Я смотрела ей вслед. Слышала, как зашумела вода.
Она не видела. Не знала. И не узнает. Не сегодня.
---
Через час мы все были в сборе.
Билл стоял у окна, смотрел на улицу. Георг жевал бутерброд, который нашёл в рюкзаке. Густав пил остывший кофе и морщился. Грейс расчёсывала волосы, сидя на подоконнике.
- Адвокат будет в десять, - сказал Билл, не оборачиваясь.
- Где встречаемся? - спросил Георг.
- В участке. Нас уже ждут.
- Отлично, - буркнул Густав. - Ещё один день в этом городе.
- Не ной, - сказала Грейс. - Могло быть хуже.
- Как?
- Мы могли бы ночевать в машине.
Густав подумал и кивнул.
- Справедливо.
Я сидела на своей кровати, сжимая в руках рюкзак. Смотрела на них. На их обычные голоса, обычные споры, обычную жизнь. Они не знали, что я видела дьявола в ванной. Они не знали, что он уже здесь.
- Селена? - Билл повернулся ко мне. - Ты готова?
- Да, - ответила я. - Готова.
Я не была готова. Но выбора не было.
---
Мы вышли из гостиницы. Солнце уже поднялось, но было холодно. Я подняла воротник кофты. Грейс взяла меня за руку.
- Держись, - сказала она.
- Держусь.
Мы сели в машину. Билл за рулём, Георг рядом, Густав сзади. Я и Грейс на заднем сиденье.
Билл завёл мотор.
- В участок? - спросил он.
- Да, - ответила я.
Машина тронулась.
Я смотрела в окно на чужой город. На людей, которые шли по своим делам. На жизнь, которая текла мимо. Они не знали, что сегодня начнётся суд. Что Том будет сидеть в камере, а его адвокат - тот, у кого глаза без дна - будет улыбаться и задавать вопросы.
Я сжала руку Грейс.
- Всё будет хорошо, - сказала она.
- Ты не знаешь.
- Знаю.
Я не спросила, откуда такая уверенность. Может, боялась ответа.
---
Мы подъехали к зданию суда.
Оно было серым, высоким, с колоннами у входа. Люди в костюмах поднимались по ступеням. Журналисты с камерами стояли у ограждения. Кто-то крикнул моё имя, но я не обернулась.
Билл заглушил мотор.
- Мы на месте, - сказал он.
Я смотрела на здание суда.
Внутри ждал Том. Ждал адвокат. Ждали вопросы, на которые я не знала ответов.
- Идём, - сказала Грейс.
Она открыла дверь. Вышла. Протянула мне руку.
Я взяла её. Вышла из машины.
Ноги подкашивались. Но я стояла прямо.
Солнце светило в глаза. Холодный ветер дул в лицо.
Мы стояли у здания суда.
Нас встретил адвокат в небольшой комнате для переговоров. Белые стены, длинный стол, стулья. Пахло кофе и бумагой. Он сидел во главе стола - высокий, в дорогом тёмно-синем костюме, с идеально зачёсанными седыми волосами. Когда мы вошли, он поднялся и улыбнулся. Улыбка была вежливой, профессиональной. Но глаза... глаза были чёрными. Совсем чёрными.
- Селена Найт? - спросил он, протягивая руку.
- Да, - ответила я, пожимая её. Ладонь была холодной. Слишком холодной.
- Меня зовут Ритан Хейз. Я адвокат Тома Каулитца.
Я сжала зубы. Адвокат человека, который похитил меня. Который убил Тревора. Который...
- Я знаю, кто вы, - сказала я.
Он кивнул, не обидевшись.
- Садитесь, пожалуйста. Нам нужно поговорить до начала заседания.
Мы сели. Билл рядом со мной. Грейс - с другой стороны. Георг и Густав остались у двери.
- Я хочу, чтобы вы рассказали мне свою версию событий, - сказал адвокат, открывая папку.
- Свою версию? - переспросила я. - Это не версия. Это правда.
- Хорошо. Расскажите правду.
Я рассказала.
Про подпольные бои. Про то, как Том увидел меня. Как ворвался в мою комнату. Как увёз. Как держал в подвале. Как кормил через силу. Как угрожал моей семье. Как убивал полицейских на фабрике. Как стрелял в машину, где был Тревор. Как Тревор умер у меня на руках.
Я не говорила про дьявола. Не говорила про сделку. Не говорила про тысячу сердец. Кто бы мне поверил?
Адвокат слушал. Не перебивал. Иногда что-то записывал. Когда я закончила, он закрыл папку и посмотрел на меня.
- Спасибо, - сказал он. - Этого достаточно.
- Что значит «достаточно»? - спросил Билл.
- Это значит, что я знаю, что вы будете говорить в суде.
- И вы будете это опровергать?
Адвокат улыбнулся.
- Я буду защищать своего клиента.
Он встал. Мы встали следом.
- Увидимся в зале, - сказал он и направился к двери.
Грейс шагнула вперёд.
- Мистер Хейз, - сказала она.
Он обернулся.
- Да?
- Вы давно работаете с Томом?
- Недавно. Меня наняли специально для этого дела.
- Кто?
- Это конфиденциальная информация.
Она протянула руку.
- Удачи, - сказала она.
Он пожал её.
Я увидела, как Грейс замерла. Как её пальцы сжались вокруг его ладони. Как её лицо побледнело. На секунду - меньше чем на секунду - её глаза расширились.
Потом она отпустила.
- Извините, - сказала она, отступая на шаг. - Я... случайно.
Адвокат посмотрел на неё. Долго. Слишком долго.
- Ничего страшного, - сказал он и улыбнулся.
Но улыбка была другой. Не вежливой. Не профессиональной. Понимающей.
Он вышел.
Я подошла к Грейс.
- Что случилось? - спросила я тихо.
Она смотрела на свою руку. На ладонь, которой касалась адвоката.
- Грейс?
Она подняла голову. В её глазах был страх.
- Когда я коснулась его руки, - сказала она, - я почувствовала... плохое.
- Плохое?
- Холод. Не такой, как от сквозняка. Другой. Глубокий. Как будто... - она замолчала, подбирая слова. - Как будто внутри него нет ничего живого.
Я смотрела на неё. На её бледное лицо, на дрожащие пальцы, на тени под глазами.
- Ты просто испугалась, - сказала я. - Суд. Нервы.
- Нет, - покачала она головой. - Это не нервы. Я чувствовала такое раньше. Когда... - она замолчала, не договорив.
- Когда?
Она посмотрела на меня. Я видела, что она хочет сказать что-то, но не решается.
- Никогда, - сказала она. - Забудь.
Она отошла к окну.
Я смотрела на неё. На её напряжённые плечи, на сжатые кулаки, на то, как она смотрит в стекло, но не видит улицу.
Я подошла. Обняла её сзади. Крепко.
- Всё будет хорошо, - сказала я.
- Ты не знаешь, - ответила она.
- Знаю. Потому что ты со мной.
Она не ответила. Но я чувствовала, как её тело постепенно расслабляется.
---
Через полчаса нас пригласили в зал суда.
Большое помещение с высокими потолками, деревянными панелями на стенах и скамьями для зрителей. Судья ещё не вошёл. Адвокаты собирали бумаги. Журналисты сидели в задних рядах, перешёптываясь.
Я села на скамью для свидетелей. Грейс - рядом, но не вплотную. Я знала, почему. Она хотела, чтобы я выглядела самостоятельной. Не как девочка, которую поддерживают. Как женщина, которая говорит правду.
Билл, Георг и Густав стояли у входа. Я видела их. Билл кивнул мне. Я кивнула в ответ.
Двери открылись.
Ввели Тома.
Он был в наручниках, в серой тюремной одежде. Бледный, с кругами под глазами. Шрамы на лице выделялись ярче, чем обычно. Он не смотрел по сторонам. Только на меня.
Я смотрела на него.
Его глаза были пустыми. Холодными. Без эмоций. Он смотрел так, будто видел не меня. Будто видел сквозь меня.
Мне стало не по себе. Я отвела взгляд.
Его посадили в клетку для подсудимых - стеклянную, с металлической решёткой. Он сел, не снимая наручников. Не смотрел на своего адвоката. Не смотрел на судью. Только на меня.
Я сжала пальцы.
Грейс положила руку мне на колено. Тихо. Нежно. Я не смотрела на неё. Но чувствовала.
---
Судья вошёл. Все встали.
Заседание началось.
Прокурор говорил долго. Перечислял обвинения: похищение, незаконное лишение свободы, угрозы, нападение, убийство. Называл имена. Тревор. Полицейские на фабрике. Люди в магазине. Визажистка.
Каждое имя было как удар.
Потом слово дали адвокату Тома.
Он встал. Поправил галстук. Улыбнулся.
- Мои клиент не совершал этих преступлений, - сказал он.
Я сжала зубы.
- Да, он был на месте преступлений. Да, его ДНК найдено на оружии. Да, свидетели видели его. Но это не доказывает, что он убивал.
- А что доказывает? - спросил прокурор.
- Мотив, - ответил адвокат. - У моего клиента не было мотива убивать этих людей.
- Не было? - я не выдержала. - Он убивал, чтобы...
- Мисс Найт, - судья посмотрел на меня. - Вы будете давать показания позже. Сейчас тишина.
Я замолчала. Но внутри всё кипело.
Адвокат продолжал:
- Мой клиент - жертва. Жертва женщины, которая преследовала его. Которая сознательно копировала его погибшую невесту. Которая...
- Это ложь! - я встала.
- Мисс Найт!
- Он врёт! Том убивал людей! Я видела!
- Вы видели? - адвокат повернулся ко мне. - Вы видели, как он убивал? Или вам показалось?
- Я видела!
- В темноте? В страхе? Когда вас держали в подвале?
Я смотрела на него. На его чёрные глаза. На его улыбку.
- Я видела, - повторила я, но голос дрожал.
Адвокат улыбнулся шире.
- У меня нет больше вопросов, - сказал он и сел.
Я стояла. Сжимала кулаки. Дышала тяжело.
Судья объявил перерыв.
---
В зале зашумели. Люди вставали, переговаривались. Журналисты что-то писали в телефонах.
Я стояла, не двигаясь.
Том смотрел на меня из клетки. Всё так же - пусто, холодно, без эмоций.
Я отвела взгляд.
Грейс подошла ко мне.
- Дыши, - сказала она.
- Я дышу.
- Сильнее.
Я сделала глубокий вдох.
- Он выигрывает, - сказала я.
- Нет, - ответила Грейс. - Ещё нет.
Я посмотрела на неё. На её лицо - бледное, но решительное. На её глаза, в которых горел огонь.
Я не знала тогда, что это значит.
---
Перерыв закончился. Все вернулись на свои места.
Прокурор вызвал нового свидетеля. Мужчину, который работал в магазине, где Том стрелял. Он рассказывал, как всё было. Как вбежал человек с пистолетом. Как люди кричали. Как он спрятался за прилавком.
Адвокат Тома задавал вопросы. Спокойно. Уверенно.
- Вы видели, кто стрелял?
- Нет.
- Вы слышали выстрелы?
- Да.
- Вы видели, в кого стреляли?
- Нет.
- Спасибо.
Я сжимала пальцы.
Это было как в замедленной съёмке. Каждое слово адвоката переворачивало правду с ног на голову. Каждый его вопрос заставлял свидетелей сомневаться.
Я смотрела на него и ненавидела.
Я смотрела на Тома и ненавидела.
Я смотрела на свои руки и ненавидела себя за то, что не могу ничего доказать.
И в этот момент кто-то рядом с адвокатом - помощник, секретарь, не важно - уронил бутылку с водой.
Пластиковая бутылка упала на пол. Крышка отскочила. Вода разлилась по деревянному полу, растекаясь лужей прямо у ног адвоката.
Грейс смотрела на воду.
Я не сразу это заметила. Я смотрела на адвоката, на его улыбку, на его чёрные глаза.
Потом я почувствовала жар.
Он исходил от Грейс.
Я повернулась к ней. Она сидела, не двигаясь. Смотрела на лужу воды. Её лицо было напряжённым, бледным. Пальцы сжаты в кулаки.
Лужа загорелась.
Вода не может гореть. Но она горела. Ярко, жарко, оранжево-красным пламенем.
- Что за... - начал кто-то.
Огонь поднялся выше. Выше. Он окружил адвоката со всех сторон. Кольцо огня, которое росло с каждой секундой.
Люди закричали. Кто-то вскочил со скамьи. Кто-то побежал к выходу.
Грейс не двигалась.
Она смотрела на огонь. И огонь слушался её.
- Грейс! - крикнула я.
Она не слышала.
Огонь становился всё сильнее. Жар был невыносимым. Я чувствовала, как он обжигает лицо, руки, кожу.
- Грейс! - закричала я
Она не останавливалась.
Адвокат стоял в центре огненного кольца. Не двигался. Не кричал. Не пытался убежать. Он смотрел на Грейс.
И улыбался.
Он чувствовал её.
Он знал.
Грейс смотрела на него. Её глаза горели. Не отражённым светом - своим. Глубоким, тёмным, древним.
- Грейс! - я схватила её за плечо.
Она вздрогнула. Посмотрела на меня.
Огонь погас так же внезапно, как и появился. Только дым и запах гари.
Люди кричали. Кто-то звал охрану. Кто-то плакал.
Грейс сидела, тяжело дыша. Смотрела на свои руки. На ладони, которые только что создали огонь из воды.
- Грейс, - прошептала я.
Она подняла голову. Посмотрела на меня. В её глазах был страх. Не перед судом. Не перед Томом. Перед собой.
- Я не знала, что могу это сделать, - сказала она.
Я сжала её руку.
Она дрожала.
Адвокат стоял на своём месте. Поправил галстук. Стряхнул пепел с пиджака.
И посмотрел на Грейс.
Он знал.
Он всё знал.
Суд перенесли.
Судья объявил об этом на следующее утро - после того, как в зале случилось короткое замыкание. Так все назвали то, что произошло с огнём. Короткое замыкание. Старая проводка. Неисправность. Никто не хотел искать правду. Никто не хотел знать, что вода может гореть.
- Заседание переносится на месяц, - сказал судья. - Дело будет слушаться в Лос-Анджелесе, по месту жительства свидетеля.
Я смотрела на него и не верила. Месяц. Целый месяц. Том будет сидеть в тюрьме. А я буду дома.
Грейс сжала мою руку под скамьей.
- Ты слышала? - прошептала она.
- Слышала.
- Месяц.
- Месяц, - повторила я.
Я посмотрела на клетку, где сидел Том. Он смотрел на меня. Всё так же - пусто, холодно, без эмоций. Но я почувствовала: он знает. Он всё знает.
Адвокат Тома - Майкл Хейз - сидел рядом, что-то записывал в блокнот. Он не смотрел на меня. Не смотрел на Грейс. Только на бумаги.
Но я видела, как его палец замер на секунду.
Он знал.
Они оба знали.
- Идём, - сказал Билл, подходя к нам.
Мы вышли из зала суда.
---
Дорога до Лос-Анджелеса заняла два дня.
Мы ехали на двух машинах - Билл, я, Грейс и Альберт в одной, Георг и Густав во второй. Останавливались на заправках, ели в придорожных кафе, спали в дешёвых мотелях. Грейс почти не говорила. Сидела на заднем сиденье, смотрела в окно и молчала. Я не спрашивала. Знала - она думает о том, что случилось в суде. Об огне, который загорелся сам. О воде, которая горела. О своём взгляде, который заставил пламя слушаться.
Альберт пытался шутить. У него плохо получалось. Билл иногда улыбался, но я видела - он тоже молчит о чём-то. Георг и Густав по рации обсуждали, где лучше поесть. Обычные голоса. Обычная жизнь.
На второй день, когда мы въехали в Калифорнию, я наконец выдохнула.
Солнце светило в окно. Пальмы стояли вдоль дороги. Небо было голубым, чистым, без единого облака.
- Мы дома, - сказала я.
- Почти, - ответил Билл.
Я смотрела на знакомые улицы, на дома, на людей, которые шли по своим делам. Они не знали, что я пережила. Не знали, что Том сидит в тюрьме. Не знали, что Грейс зажгла огонь силой мысли.
Я выдохнула ещё раз.
Свобода.
---
Билл остановился у моего дома.
Он был таким же, как я его оставила. Белый забор, зелёный газон, окна, в которых горел свет. Мама, наверное, готовила ужин. Папа сидел в гостиной с газетой.
- Ты как? - спросил Билл, поворачиваясь ко мне.
- Уже более менее, - ответила я. - Сам то как?
- Если тебе хорошо, то и мне тоже.
Он улыбнулся. Я улыбнулась в ответ.
- Спасибо, - сказала я. - За всё.
- Не за что.
- Нет, - я покачала головой. - Ты рисковал. Ты приехал за мной. Ты... ты спас меня.
- Ты спасла себя сама, - сказал он. - Я просто был рядом.
Он вышел из машины. Я вышла следом.
Мы стояли у калитки. Солнце садилось, небо было оранжевым, почти красным. Грейс и Альберт остались в машине - Грейс смотрела в окно, Альберт делал вид, что проверяет телефон.
- Альберт останется у вас? - спросил Билл.
- Да. Шарлотта и тётя Тея уехали домой. В Сан-Диего. Им нужно побыть одним после того что случилось с Тревором. Альберт побудет походу у нас.
- Хорошо, что вы есть друг у друга.
- Да.
Мы помолчали.
Билл шагнул ближе. Обнял меня. Крепко, как тогда, на дороге у дома Майкла. Я уткнулась лицом в его плечо. Он пах дорогой, кофе и чем-то ещё - тем, что я теперь всегда буду вспоминать, когда думаю о нём.
- Береги себя, - сказал он.
- Ты тоже.
Он отстранился. Посмотрел на меня. Потом наклонился и поцеловал в лоб.
Мягко. Нежно. Почти невесомо.
Моё сердце пропустило удар.
- Увидимся, Селена.
- Увидимся, Билл.
Он улыбнулся и пошёл к машине.
Я смотрела ему вслед.
---
Грейс вышла из машины следом за Биллом. Подошла ко мне.
- Ну что, - сказала она, - я, наверное, поеду с ними. Георг подбросит.
- Ты уверена?
- Да. Мне нужно... кое-что сделать.
Я посмотрела на неё. На её бледное лицо, на тени под глазами, на руки, которые она спрятала в карманы куртки.
- К бабушке? - спросила я тихо.
Она кивнула.
- Я должна узнать. Что это было. Что я... что я могу.
- Ты расскажешь мне?
Она посмотрела на меня. Долго. Потом кивнула снова.
- Когда пойму сама.
Мы обнялись. Крепко, по-настоящему. Как в тот вечер в гостинице, когда я плакала, а она держала меня.
- Береги себя, - сказала я.
- Ты тоже.
Она отпустила меня, пошла к машине Билла. Георг уже открыл для неё дверь.
Билл посмотрел на меня в зеркало заднего вида. Я помахала. Он помахал в ответ.
Машина тронулась.
Я смотрела, как она исчезает за поворотом.
- Селена? - Альберт стоял у калитки, с рюкзаком на плече. - Ты идёшь?
- Да, - ответила я. - Иду.
Мы зашли в дом.
---
Внутри пахло маминым супом и папиным кофе. На кухне горел свет. Я слышала, как мама что-то напевает, как папа перелистывает газету.
- Мы пришли, - сказал Альберт, скидывая кроссовки.
- Альберт! - мама выбежала из кухни, вытирая руки о фартук. - Селена!
Она обняла нас обоих. Крепко, по-матерински. Я чувствовала, как её руки дрожат.
- Живые, - прошептала она. - Живые.
- Живые, - повторил папа, выходя из гостиной.
Он обнял меня. Молча. Крепко.
- Я дома, - сказала я.
- Дома, - ответил он.
Мы прошли на кухню. Сели за стол. Мама поставила перед нами тарелки с супом. Папа налил чай.
Обычный вечер. Обычная семья.
Я смотрела на них и думала о Билле. О том, как он поцеловал меня в лоб. О том, как Грейс села в машину, чтобы ехать к бабушке. О том, что Том в тюрьме. О том, что у меня есть месяц.
Месяц свободы.
Я выдохнула.
- Всё будет хорошо, - сказала мама, гладя меня по голове.
- Будет, - ответила я.
Я не знала, правда ли это. Но сейчас, в этом доме, с этими людьми, я могла в это поверить.
---
Альберт ушёл в свою комнату через час. Сказал, что устал с дороги. Я осталась на кухне с мамой и папой. Мы говорили о пустяках - о погоде, о соседях, о том, что в саду пора поливать цветы. Мама не спрашивала про суд. Папа не спрашивал про Тома. Они просто были рядом.
Позже я поднялась в свою комнату.
Всё было как прежде. Книги на полке, косметика на столике, мишка на кровати. Я смотрела на это и не узнавала.
Слишком много всего случилось. Слишком много всего изменилось.
Я села на кровать. Взяла мишку. Прижала к груди.
- Я дома, - прошептала я.
Мишка молчал.
Я легла. Укрылась одеялом. Закрыла глаза.
Перед сном я подумала о Билле. О том, где он сейчас. Наверное, в гостинице. Один. Или с Георгом и Густавом. Наверное, они заказывают пиццу и спорят о том, кто будет платить.
Я улыбнулась.
Месяц.
Целый месяц.
Я уснула с этой мыслью.
Pov.Grace
Билл остановил машину у старого дома на окраине Лос-Анджелеса. Я узнала это место - веранда с качелями, покосившийся забор, кусты лаванды у крыльца. Дом бабушки. Дом, где пахло травами и прошлым.
- Спасибо, что подвёз, - сказала я, открывая дверь.
- Позвони, когда будешь готова, - ответил Билл. - Я заберу.
- Не надо. Я сама доберусь.
Он посмотрел на меня. Хотел что-то сказать, но передумал. Просто кивнул.
- Береги себя.
- Ты тоже.
Я вышла из машины. Захлопнула дверь. Билл развернулся и медленно поехал по улице. Я смотрела, как его машина исчезает за поворотом, и чувствовала, как внутри растёт пустота. Не от того, что он уехал. От того, что скоро мне придётся говорить.
Я подошла к двери. Постучала.
Тишина. Потом шаги. Медленные, тяжёлые, но уверенные.
Дверь открылась.
На пороге стояла бабушка. Высокая, прямая, с седыми волосами, собранными в тугой узел, и тёмными глазами, которые видели слишком много. Она была в длинной юбке и вязаной кофте, несмотря на жару. Её лицо было спокойным, но я знала - она всё чувствует.
- Грейс, - сказала она. Не удивилась. Не спросила, почему я приехала. Просто назвала моё имя.
- Привет, бабушка.
- Заходи.
Она отступила в сторону, пропуская меня.
Дом пах так же, как в детстве - сушёными травами, старым деревом и чем-то неуловимым, что я всегда называла «бабушкиным запахом». В гостиной горел камин, хотя на улице было тепло. Бабушка не выключала его даже летом. Говорила, что огонь очищает.
- Садись, - сказала она, кивнув на диван. - Я заварю чай.
Я села. Смотрела, как она двигается по кухне - плавно, будто танцуя. Как заваривает чай в старом заварном чайнике. Как ставит на стол две кружки - одну с трещиной, мою, из детства.
- Ты не звонила, - сказала она, садясь напротив.
- Я не знала, что сказать.
- А теперь знаешь?
Я сжала кружку. Чай был горячим, мятным, горьковатым.
- В суде... что-то случилось.
- Я слышала. В новостях сказали про короткое замыкание.
- Это не было коротким замыканием, - сказала я. - Это была я.
Бабушка не удивилась. Не спросила «как?». Не сказала «ты ошибаешься». Просто смотрела на меня своими тёмными глазами, и я чувствовала, что она знает больше, чем говорит.
- Расскажи, - сказала она.
Я рассказала всё. Про суд. Про адвоката Тома, от которого пахло холодом. Про то, как кто-то уронил бутылку воды. Про лужу, которая загорелась. Про огонь, который окружил адвоката. Про то, как я смотрела на пламя - и оно слушалось меня.
- Я не знаю, как это объяснить, - закончила я. - Я просто... хотела, чтобы он остановился. Чтобы он не давил на Селену. Чтобы он замолчал. И огонь появился.
Бабушка отпила чай. Поставила кружку. Помолчала.
- Ты знаешь, кто я была до того, как выйти замуж за твоего деда? - спросила она.
- Ты была... - я замолчала. Я никогда не знала. Бабушка не рассказывала. Только иногда говорила странные вещи - про травы, про луну, про то, что некоторые вещи нельзя объяснить наукой.
- Я была ведьмой, Грейс, - сказала она. - И твоя прабабушка была ведьмой. И её мать. И её бабушка. Наша семья хранит эту силу поколениями.
Я смотрела на неё. На её спокойное лицо, на руки, сжимающие кружку. Она не шутила. Я знала.
- Ты... ведьма? - переспросила я.
- Да. И ты тоже.
- Но я...
- Ты ничего не знала, потому что я не говорила. Я думала, что сила обойдёт тебя стороной. Что ты будешь жить обычной жизнью. Но теперь... - она покачала головой. - Теперь она проснулась.
- Из-за суда?
- Из-за страха. Из-за желания защитить. Сила просыпается, когда ведьме нужно спасти того, кого она любит.
Я сжала кружку.
- Селена, - прошептала я.
- Да, - кивнула бабушка. - Ты хотела защитить её. И твоя магия ответила.
- Но я не умею... я не знаю...
- Никто не знает в начале, - сказала бабушка. - Я тоже не знала. Твоя прабабушка Серафина не знала. Но она научилась. И ты научишься.
Она встала. Подошла к старому дубовому шкафу. Открыла дверцу. Внутри были книги, старые, с потрёпанными корешками. И фотографии.
Бабушка достала одну. Маленькую, чёрно-белую, с выцветшими краями. Протянула мне.
- Это Серафина, - сказала она. - Твоя прабабушка.
Я взяла фотографию. На ней была женщина - молодая, с тёмными волосами, собранными в пучок, и пронзительными глазами. Такими же, как у меня. Она стояла у старого дерева, в длинном платье, сжимая в руках свечу.
- Она была сильной, - сказала бабушка. - Очень сильной. Люди приходили к ней из других городов. Она лечила, предсказывала, защищала. Говорили, она могла остановить бурю одним словом.
- Что с ней случилось?
- Она умерла, когда я была маленькой. От старости. Сила не даёт бессмертия, Грейс. Она просто делает жизнь ярче. И опаснее.
Я смотрела на фотографию. На глаза Серафины. На её спокойное лицо.
- Я боюсь, - сказала я.
- Знаю.
- Я не хочу быть ведьмой.
- Ты уже ведьма, - сказала бабушка. - Тебе остаётся только решить - будешь ли ты учиться контролировать свою силу или позволишь ей контролировать тебя.
Я подняла глаза.
- А если я не смогу?
- Сможешь. У тебя её кровь.
Она взяла меня за руку. Её ладонь была тёплой, сухой, уверенной.
- Я научу тебя, Грейс. Тому, что знала моя мать. Тому, что знала Серафина. Ты не одна.
- А остальные? Селена? Билл? Они в опасности?
- Дьявол знает о тебе, - сказала бабушка. - Он чувствовал твою магию в суде. Теперь он будет искать тебя.
- Зачем?
- Чтобы использовать. Или уничтожить. Такие, как он, не терпят соперников.
Я сжала кулаки.
- Я не дамся.
- Знаю. Поэтому я буду учить тебя. У нас мало времени.
Она встала. Подошла к камину. Бросила в огонь щепотку трав. Пламя вспыхнуло ярче, запахло полынью и розмарином.
- Первое, что ты должна понять, - сказала она, не оборачиваясь. - Магия - не в словах. Не в жестах. Не в свечах. Магия - в крови. В желании. В том, что ты чувствуешь, когда смотришь на того, кого хочешь защитить.
Я смотрела на огонь. На бабушку. На фотографию Серафины, которую всё ещё держала в руках.
- Я хочу защитить Селену, - сказала я.
- Знаю.
- И Билла. И Георга. И Густава.
- Знаю.
- И тебя.
Бабушка повернулась. Улыбнулась - первый раз за вечер.
- Тогда начнём.
---
Мы сидели у камина до поздней ночи. Бабушка рассказывала о травах, о лунных циклах, о том, что сила ведьмы зависит не от заклинаний, а от её сердца. Она показывала мне старые книги, которые я раньше не замечала. Учила чувствовать энергию - в земле, в воде, в воздухе, в огне.
- Закрой глаза, - говорила она. - Сосредоточься на своём дыхании. Представь, что внутри тебя - искра. Маленькая. Тёплая. Не дай ей погаснуть.
Я закрывала глаза. Дышала. И чувствовала.
Не сразу. Сначала была только темнота и тишина. Потом - лёгкое тепло в груди. Оно росло, поднималось к горлу, растекалось по рукам. Я открыла глаза и посмотрела на свои ладони. Они не горели. Но я знала - огонь там. Просто ждал.
- Ты чувствуешь? - спросила бабушка.
- Да, - ответила я. - Что-то есть.
- Это твоя сила. Она всегда была с тобой. Просто ты не знала, как её увидеть.
Я смотрела на свои руки. На обычные пальцы, на обычную кожу. И чувствовала, как внутри растёт что-то новое. Не страх. Не злость. Сила.
- Бабушка, - сказала я.
- М?
- Я смогу защитить их?
Она посмотрела на меня. Долго. Потом кивнула.
- Сможешь. Но не одна. Даже Серафина не была одна. Ей помогали те, кто верил в неё.
- У меня есть они.
- Тогда не бойся. Учись. И помни - магия любит тех, кто не сдаётся.
Я кивнула.
Было уже за полночь, когда бабушка сказала:
- Оставайся. Завтра продолжим.
- Я останусь.
Она принесла мне одеяло и подушку. Я легла на диван у камина. Огонь тихо потрескивал, отбрасывая тени на стены.
- Бабушка? - позвала я.
- Да?
- Серафина... она тоже боялась в начале?
Бабушка помолчала. Потом села на край дивана.
- Она боялась, что её сила навредит тем, кого она любит. Поэтому она училась. Долго. Упорно. И стала одной из сильнейших ведьм своего времени.
- А если я не стану сильной?
- Станешь. У тебя её кровь. И её сердце.
Бабушка погладила меня по голове, как в детстве.
- Спи, Грейс. Завтра будет новый день.
Я закрыла глаза.