Глава 12.Любовь имеет привкус виски
📌Песня:
How deep is your love? - Mistki
Pov.Bill
В комнате стало тише.
Музыка уже не гремела, а играла фоном — мягкая, почти не слышная. Кто-то дремал на диване, кто-то ушёл на кухню за водой. Я смотрел на часы. Час ночи.
— Нам пора, — сказал я, поворачиваясь к Эдварду.
Он сидел в кресле, расслабленный, с банкой колы в руке.
— Уже? — спросил он.
— У меня работа. У неё тоже. Завтра.
— Можете остаться, — предложил он. — Место есть.
— Не надо. Мы поедем.
Он кивнул, не споря.
Я посмотрел на Селену. Она сидела на полу, прислонившись спиной к дивану, и смотрела на потолок. Глаза блестели, щёки раскраснелись. Она улыбалась чему-то своему.
— Селена, — позвал я.
Она повернула голову.
— Что?
— Едем.
— Куда?
— Домой.
— А, — она кивнула. — Домой. Хорошо.
Она попыталась встать сама, но ноги не слушались. Я подхватил её под руку, перекинул её руку себе через плечо.
— Держись, — сказал я.
— Ты горячий, — сказала она.
— Что?
— Говорю, ты горячий, — повторила она, глядя на меня с пьяной серьёзностью.
— Ладно, — ответил я. — Идём.
Я попрощался с ребятами. Лесли помахала рукой. Саймон ухмыльнулся. Эдвард кивнул.
— Доведи её нормально, — сказал он.
— Доведу.
Мы вышли.
На улице было холодно. Селена поёжилась, прижалась ко мне.
— Холодно, — сказала она.
— Знаю.
— А ты тёплый.
— Я знаю.
— Ты уже говорил.
— Я не говорил.
— Говорил. — Она остановилась, посмотрела на меня. — Ты красивый, когда молчишь.
— Иди давай, — я потянул её к машине.
Открыл заднюю дверь, помог ей сесть. Она откинулась на сиденье, вытянула ноги.
— Удобно? — спросил я.
— Очень, — ответила она, закрывая глаза.
Я сел за руль. Завёл мотор. В зеркале заднего вида видел, как она лежит, поджав колени к груди.
— Селена, — позвал я.
— М?
— Где твои ключи?
Она открыла глаза, посмотрела на меня.
— В сумке, — сказала она.
— Достань.
Она начала рыться в своей маленькой сумочке. Шуршала, что-то бормотала себе под нос. Потом вывернула её наизнанку. Помада, заколка, несколько монет, платок.
— Нету, — сказала она.
— Как нету?
— Нету, — повторила она. — Потеряла.
— Ты не могла их потерять.
— Могла, — она надула губы. — Я всё могу.
Она швырнула сумку в меня. Она ударила в плечо и упала на пол.
— Найди сам, — сказала она.
Я поднял сумку. Посмотрел внутри. Ничего. Только то, что она высыпала.
— Нет ключей, — сказал я.
— Я же говорила.
Я смотрел на неё. Она смотрела на меня.
— Поехали ко мне, — сказал я.
— Ладно, — ответила она и снова закрыла глаза.
Мы поехали.
---
Дорога была пустой. Фонари проплывали за окном, освещая салон, её лицо, её волосы, разметавшиеся по сиденью.
— Билл, — сказала она.
— Что?
— Ты знаешь, что я ревновала?
— И к кому же?
— К Рейчел, — она открыла глаза. — Когда вы в шкаф зашли.
— Мы сидели и молчали Селена.
— Я знаю. Но я всё равно ревновала.
— Глупо.
— Знаю, — она улыбнулась. — Я глупая, когда пьяная.
— Ты глупая, когда трезвая.
— Билл!
— Что?
Она хотела сказать что-то ещё, но передумала. Только смотрела на меня в зеркало.
— Я тебя люблю, — сказала она.
Я сжал руль.
— Ты пьяна, — ответил я.
— Это не важно. Я всё равно тебя люблю.
— Селена..
— Тома ненавижу. Убью его, когда увижу.
— Не говори так.
— Правду? — она села, опёрлась локтями о колени. — Он мучил меня. Заставлял быть ею. А ты... ты был рядом. Ты не сдался.
— Хватит, — сказал я.
— Не хватит. — Она смотрела на меня. — Мы поженимся.
— Что?
— Поженимся, — повторила она. — И заведём хомячка.
— Хомячка?
— Да. Назовём Барсик.
Я не знал, что ответить. Она снова откинулась на сиденье, закрыла глаза.
— Ты спятила, — сказал я.
— Немного, — ответила она. — Но ты меня любишь. Даже такую.
Я молчал.
Мы подъехали к моему дому.
Я вышел, открыл заднюю дверь. Она не двигалась. Глаза закрыты, дыхание ровное.
— Селена, — позвал я.
— М? — она открыла глаза.
— Приехали.
— Хорошо.
Я подхватил её на руки. Она была лёгкой. Почти невесомой. Она обняла меня за шею, уткнулась лицом в плечо.
— Ты пахнешь вкусно, — сказала она.
— Это одеколон.
— Нет. Это ты.
Лифт не работал. Я пошёл пешком. Четвёртый этаж. Ступенька за ступенькой. Она болтала что-то, иногда целовала меня в шею, иногда просто молчала.
— Ты горячий, — повторила она.
— Я уже слышал.
— И сильный.
— Да.
— И красивый.
— Селена.
— Что? Я правду говорю.
Мы дошли до двери. Я поставил её на ноги, достал ключи, открыл.
Внутри было темно. Я включил свет. Высокие потолки, тёмная мебель, дорогая и строгая. Она огляделась.
— У тебя красиво, — сказала она.
— Спасибо.
— Как в музее.
— Это комплимент?
— Да, — она улыбнулась. — Ты любишь порядок.
— Люблю.
Я провёл её в спальню. Большая кровать, белое постельное бельё, мягкий свет лампы. Она села на край, посмотрела на меня.
— Ложись, — сказал я.
— Ты меня переодевать не будешь?
— Нет.
— Почему?
— Ты не в себе.
— Я в себе, — ответила она. — Я просто пьяная.
— Это одно и то же.
Она наклонилась, поцеловала меня.
Не в щёку. В губы.
Я замер.
Она пахла вином, сладостью и чем-то своим, тёплым. Её губы были мягкими, нетвёрдыми, но настойчивыми. Я не отстранился. Не мог.
Она обняла меня за шею, притянула ближе. Я лег на кровать рядом с ней. Она села сверху, провела руками по моей груди, по плечам, по лицу.
— Ты красивый, — прошептала она.
— Селена...
— Не говори ничего, — она поцеловала меня снова. Глубже. Настойчивее.
Я отвечал. Не мог остановиться. Её волосы падали на лицо, щекотали кожу. Её руки блуждали по моей спине, по шее, по груди.
Она наклонилась к моей шее. Поцеловала. Потом ещё раз. Всасывала кожу, оставляла следы. Я чувствовал, как пульсирует там, где её губы касались. Красные, тёплые, живые.
— Селена, — прошептал я.
Она не слушала. Целовала снова. Ещё. Я чувствовал, как засосы появляются один за другим.
Я замер.
Отстранился.
Взял её за плечи, посмотрел в глаза. Они были мутными, сонными, но она улыбалась.
— Ты пьяна, — сказал я.
— Немного.
— Совсем, — поправил я. — Ты не понимаешь, что делаешь.
— Понимаю.
— Нет.
Я перевернул её, уложил на подушку. Она не сопротивлялась. Только смотрела на меня.
— Ты пожалеешь завтра, — сказал я. — Если мы продолжим.
— Не пожалею.
— Пожалеешь.
Я встал, поправил одеяло, укрыл её. Она смотрела на меня.
— Билл, — позвала она.
— Спи.
— Ты останешься?
— Я в гостиной.
— Не уходи.
— Я рядом, — ответил я. — Просто в другой комнате.
Она хотела сказать что-то ещё, но глаза уже закрывались.
Я вышел. Закрыл дверь.
Я сидел на кухне, сжимая в руке кружку с остывшим кофе, и смотрел в стену.
Её слова не выходили из головы.
«Я тебя люблю».
«Мы поженимся».
«Заведём хомячка. Назовём Барсик».
Я усмехнулся. Потом вздохнул. Она была пьяна. Совсем пьяна. Не помнила, что говорила. А если и помнила — завтра будет краснеть и отворачиваться.
Я сделал глоток. Кофе был горьким, холодным, мерзким.
Я поставил кружку на стол. Встал. Прошёлся по кухне. Посмотрел на часы. Два ночи.
Я не мог спать. Не мог думать ни о чём, кроме её губ, её рук, её голоса.
«Ты красивый, когда молчишь».
Я зажмурился.
Нужно было проверить её.
Я вышел из кухни, прошёл в спальню. Дверь была приоткрыта. Я толкнул её, зашёл.
В комнате было темно. Только свет уличного фонаря пробивался сквозь шторы, рисуя на полу бледные полосы. Она лежала на боку, поджав колени к груди. Дышала тяжело, с присвистом.
Я подошёл ближе.
Она мычала что-то. Не слова. Просто звуки. Будто ей снилось что-то тревожное.
— Селена, — позвал я тихо.
Она не проснулась.
Я протянул руку, коснулся её лба. Горячий. Слишком горячий.
— Чёрт, — выдохнул я.
Она открыла глаза. Мутные, непонимающие.
— Билл? — прошептала она.
— У тебя температура, — сказал я. — Ты вся горячая.
— Это ты горячий, — ответила она, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла слабой.
— Лежи, — сказал я. — Не двигайся.
Я подошёл к шкафу. Открыл дверцу. Перебирал вешалки — футболки, рубашки, кофты. Нашёл тонкую белую кофту, лёгкую, почти невесомую. Шорты — тёмные, мягкие, с резинкой.
Вернулся к кровати.
— Селена, — сказал я. — Я переодену тебя. Не сопротивляйся.
— Хорошо, — ответила она.
Я осторожно снял с неё кофту. Старался не смотреть. Быстро натянул белую кофту — она была ей велика, рукава свисали, воротник сползал. Потом шорты. Тоже быстро. Не глядя.
Она не сопротивлялась. Только смотрела на меня.
— Готово, — сказал я. — Теперь легче?
— Да, — ответила она.
Я укрыл её одеялом. Поправил подушку.
— Спи, — сказал я.
— Ты опять уходишь?
— Я сейчас вернусь.
Я вышел. Прошёл на кухню. Открыл аптечку — таблетки от температуры, парацетамол. Налил стакан воды. Вернулся.
Она лежала с закрытыми глазами. Я сел на край кровати.
— Селена, — позвал я.
Она открыла глаза.
— Выпей, — сказал я, протягивая таблетку и стакан.
Она взяла. Проглотила. Запила. Поставила стакан на тумбочку.
— Всё, — сказала она.
Я снова коснулся её лба. Всё ещё горячий.
— Ты с ума сошла, — сказал я. — Пить в таком состоянии.
— Я не знала, что будет температура.
— Надо было думать.
Она смотрела на меня. В её глазах уже не было мути. Только усталость.
— Билл, — сказала она.
— Что?
— Ты боишься за меня?
— Да.
— Не бойся, — она улыбнулась. — Я сильная.
— Знаю.
Она потянулась ко мне. Обхватила лицо руками. Поцеловала. Мягко. Медленно. Не так, как в прошлый раз.
Я не отстранился.
Её губы были горячими, сухими, но такими родными. Я чувствовал её дыхание на своей коже, её пальцы, скользящие по щекам, по шее.
Она потянула меня за собой. Я лёг на кровать. Она села сверху, провела руками по моей груди, по плечам.
— Селена, — прошептал я.
— Не говори ничего, — ответила она.
Она целовала меня. Снова. Глубже. Настойчивее.
Я перевернул её. Оказался сверху. Наклонился к её шее. Целовал. Медленно. Нежно. Чувствовал, как её пульс бьётся под губами.
Она обняла меня за плечи, прижала к себе.
— Не останавливайся, — прошептала она.
— Ты больна, — сказал я.
— Мне всё равно.
— Ты пьяна.
— Уже нет.
Я смотрел на неё. На её глаза, которые блестели в темноте. На её губы, припухшие от поцелуев. На её волосы, разметавшиеся по подушке.
Она была красивой. Больной, пьяной, слабой — но красивой.
Я наклонился, поцеловал снова.
Мы целовались. Долго. Жадно. Не могли остановиться. Её руки блуждали по моей спине, по груди. Мои — по её талии, по бёдрам.
Мы были близко. Очень близко.
Я отстранился.
— Селена, — сказал я.
— Что?
— Нельзя.
— Почему?
— Ты не в себе.
— Я в себе.
— Нет.
Я перевернулся, лёг рядом. Она смотрела на меня.
— Билл, — сказала она.
— Спи, — ответил я. — Завтра поговорим.
Она хотела сказать что-то ещё, но передумала. Закрыла глаза.
Я смотрел на неё. На её лицо, на её руки, которые лежали поверх одеяла. На её губы, которые всё ещё были приоткрыты.
Я встал. Поправил одеяло. Вышел.
В гостиной было темно. Я сел на диван, закрыл лицо руками.
Моё сердце колотилось где-то в горле. Я чувствовал её запах на своей коже, её тепло, её губы.
Она была пьяна. Больна. Не в себе.
Но я не хотел, чтобы она останавливалась.
Я не хотел останавливаться сам.
Я откинулся на спинку дивана, закрыл глаза.
Сон не шёл. Только её лицо. Только её голос.
«Я тебя люблю».
Я не знал, что с этим делать.
---
Я не спал всю ночь.
Лежал на диване, смотрел в потолок, слушал тишину. Иногда за стеной что-то скрипело — может, трубы, может, дом оседал. Иногда проезжала машина, свет фар скользил по стенам, исчезал. Я думал о ней. О её словах. О её губах. О том, как она пахла — вином, жаром, чем-то своим, что не давало уснуть.
В шесть утра я услышал шаги.
Тихие, босые, неуверенные. Дверь в спальню открылась. Селена вышла в коридор, остановилась. Волосы спутаны, глаза сонные, на ней — моя белая кофта, которая висела на ней мешком. Она не понимала, где находится.
Я сел на диване. Она повернула голову, увидела меня.
— Билл? — голос хриплый, утренний.
— Доброе утро, — сказал я.
Она огляделась. Гостиную, тёмную мебель, высокие потолки, мои вещи на полках.
— Где я?
— У меня.
— Как я здесь оказалась?
Я встал. Подошёл к ней. Она смотрела на меня — растерянная, смущённая.
— Ты вчера выпила, — сказал я. — Не нашла свои ключи. Я не мог оставить тебя на улице.
— Я выпила? — она наморщила лоб, пытаясь вспомнить. — Я не помню.
Я кивнул. Сжал зубы.
— Ничего не помнишь?
— Нет, — она покачала головой. — Последнее, что помню — мы танцевали у Эдварда. А потом... пустота.
Я смотрел на неё. Она не помнила. Ни слов, ни поцелуев, ни того, как сидела на мне в темноте и шептала, что любит.
— Жаль, — сказал я тихо.
— Что?
— Ничего.
Она смотрела на меня странно. Будто чувствовала, что я что-то скрываю.
— Билл, — сказала она. — Что случилось? Почему ты так смотришь?
— Как?
— Странно. Будто... не знаю.
Я молчал. Не мог сказать. Не мог смотреть в её глаза и говорить, что мы целовались. Что я почти потерял контроль. Что она хотела большего.
— Мы чуть не переспали, — сказал я.
Она замерла.
— Что?
— Вчера. Ты была пьяна. У тебя поднялась температура. Я переодел тебя, дал таблетку. А потом...
Я замолчал.
— Потом что? — её голос стал тише.
— Ты поцеловала меня. Не один раз.
Она отступила на шаг. Прижала руку ко рту. Глаза расширились.
— О боже, — прошептала она. — Билл, я...
— Ты ничего не помнишь, — сказал я. — Это заметно.
— Прости, — она покачала головой. — Я не хотела... я не помню... мне так стыдно...
— Не надо.
— Нет, я... — она закрыла лицо руками. — Я не должна была пить. Я вообще не пью. Я не знаю, что на меня нашло.
— Ты расслаблялась, — сказал я. — Это нормально.
— Нормально? — она опустила руки. — Я чуть не переспала с тобой, Билл. Это не нормально.
— Ты была пьяна.
— Это не оправдание.
— Селена, — я шагнул к ней. — Всё в порядке. Мы ничего не сделали. Я остановился.
Она смотрела на меня. В её глазах были стыд и облегчение.
— Остановился? — переспросила она.
— Да.
— Почему?
— Ты была пьяна. И больна. Я не мог.
Она молчала. Я молчал.
— Спасибо, — сказала она.
— Не за что.
Она провела рукой по лицу, выдохнула.
— Я чувствую себя ужасно, — сказала она. — Не только из-за похмелья.
— Выпей воды, — сказал я. — Полегчает.
Я протянул руку, коснулся её лба. Она не отстранилась.
— Температуры нет, — сказал я. — Всё нормально.
— Ты проверяешь меня?
— Да.
Она улыбнулась. Слабо, но улыбнулась.
— Завтракать будешь? — спросил я. — Я приготовлю.
— Что именно?
— Не знаю. Яичницу, тосты. Что найду.
— Я бы съела тост, — сказала она.
— Иди на кухню, — я кивнул в сторону коридора. — Я сейчас приду.
Она пошла. Я смотрел ей вслед.
— Селена, — окликнул я.
Она обернулась.
— Твоя кофта, — сказал я. — Она моя.
Она посмотрела на себя, на длинные рукава, на сползающий воротник.
— Я переоденусь, — сказала она и скрылась в спальне.
Я стоял в коридоре и слышал, как она шуршит вещами.
Я не злился. Но мне было больно. Не от того, что она забыла. От того, что я запомнил всё. Каждое слово. Каждый поцелуй. Каждое прикосновение.
Она вышла. В моей кофте, которую она не сняла.
— Не нашла ничего другого, — сказала она.
— Иди уже, — ответил я. — Завтрак стынет.
Она улыбнулась и пошла на кухню. Я за ней.
---
Pov.Selena
Мы сидели на кухне. Я жевала тост, смотрела в тарелку, не поднимала глаз. Он пил кофе, смотрел на меня. Никто не говорил. Тишина была не неловкой — тягучей, будто мы оба боялись нарушить её первыми.
— Знаешь, — сказала я, чтобы хоть что-то сказать. — Лесли на той вечеринке вообще отпадная была. Она помогла мне влиться в компанию. Я думала, будет сложно, а она просто взяла меня за руку и потащила танцевать.
— Она такая, — ответил он.
— Ты её знаешь?
— Не очень. Эдвард рассказывал.
Я кивнула. Помолчала.
— Я вообще в первый раз пила алкоголь, — сказала я. — За восемнадцать лет.
— Правда? — он поднял бровь.
— Правда. Я не любила рисковать. А тут...
— А тут захотелось?
— А тут захотелось, — усмехнулась я.
— Я пил, — сказал он. — Но не часто. Так, по настроению.
— А сейчас?
— Сейчас редко.
Я смотрела на него. Он смотрел на меня. Я отвела взгляд.
— Волнуюсь за работу, — сказала я. — Вдруг не примут? Я ещё в таком состоянии...
— В каком?
— Ну... помятая. Не выспавшаяся. С похмелья.
Он усмехнулся.
— Не смешно, — сказала я.
— Смешно.
— Билл!
— Ты справишься, — сказал он. — Ты сильная.
— Откудa ты знаешь?
— Знаю.
Я хотела ответить, но он уже встал, взял нож и яблоко. Начал резать — ровно, аккуратно. Я смотрела на его руки, на его пальцы, которые двигались уверенно, спокойно.
Я рассказывала про Грейс. Про то, как мы в школе подожгли учебник по химии. Про то, как красили волосы в розовый на выпускной.
Он слушал. Иногда кивал. Иногда улыбался.
А потом зашипел.
— Билл? — я подняла голову.
Он смотрел на свою руку. На пальце — кровь. Яркая, алая, капала на разделочную доску, на яблоки, на стол.
— Чёрт, — сказал я, вставая. — Где у тебя аптечка? Или салфетки?
— Не надо, — ответил он.
— Надо! Ты истекаешь кровью!
Я открыла шкаф, высыпала содержимое на стол. Бинты, пластыри, зелёнка. Салфеток не было.
— Где они? — бормотала я. — Где же они...
— Селена.
Я обернулась.
Он стоял у стола. Резал яблоко. Спокойно. Ровно. На его пальце не было ни пореза, ни шрама, ни царапины. Только кровь. На руках, на ноже, на яблоках.
— Где? — я подошла, взяла его руку. — Где рана?
— Зажила, — он выдернул руку.
— Как зажила? Я видела кровь! Она текла!
— Показалось.
— Не показалось!
— Селена...
— Я не сумасшедшая, Билл. Я видела.
Он молчал. Смотрел на меня. Я смотрела на него.
— Ничего не было, — сказал он.
— Врёшь.
— Не вру.
Я хотела спорить, но он уже отвернулся, вытер нож, положил на тарелку. Отодвинулся.
— Ты будешь яблоко? — спросил он.
— Нет.
— Хорошо.
Он сел за стол. Я села напротив.
Мы молчали. Я смотрела на его руки. На чистую кожу. На пальцы, которые минуту назад были в крови.
Мне показалось? Или я схожу с ума?
Я встала.
— Мне нужно переодеться, — сказала я. — Не заходи.
Он кивнул.
Я ушла в спальню. Закрыла дверь.
В комнате было тихо. Я подошла к стулу, где лежала моя одежда. Джинсы, кофта, всё, что я сняла вчера. Я взяла их, хотела начать переодеваться — и замерла.
На столе, у стены, стояла фотография. Старая, в деревянной рамке. Я подошла ближе.
Девушка в роскошном старом платье как на старых веках. Волосы выпрямлены, взгляд прямой, холодный, без улыбки.
Сидни.
Я не узнала её сразу. Слишком другая. Не та, что на фотографиях в интернете. Не та, что улыбалась с обложек. Другая. Настоящая.
Я взяла рамку в руки. Лёгкая. Стекло холодное.
Зачем она здесь? Почему он хранит её лицо?
Я поставила фотографию на место.
Рядом лежал дневник. Старый, кожаный, потрёпанный. Я смотрела на него. Долго.
Не надо. Не лезь. Это не твоё.
Я взяла дневник.
Открыла первую страницу.
Ещё одна фотография. Сидни. Та же, но другая. Здесь она улыбалась. Не широко, чуть заметно, но глаза смеялись.
Я перевернула страницу.
«Обречённые вампиры.»
Слово было написано крупно, чёрными чернилами. Дальше — строки, которые я не успевала разобрать. Только отдельные фразы.
«...первые дни были адом... не мог есть... только кровь...»
«...убивал всех подряд... не мог остановиться...»
«...нашёл диету... еле обрёл...»
Я не понимала. О чём он пишет? Какую кровь? Кого убивал?
Я перевернула страницу.
«...если бы не она... не знаю, что было бы...»
В дверь постучали.
Я вздрогнула. Дневник выпал из рук, упал на стол. Я схватила фотографию, поставила на место. Поправила рамку.
Дверь открылась.
Билл стоял на пороге.
— Ты долго, — сказал он. Голос ровный, но я чувствовала — он напряжён.
— Я... — я не знала, что сказать. — Я просто...
Он перевёл взгляд на стол. На дневник. На фотографию.
— Что ты делала? — спросил он.
— Ничего. Смотрела.
— Смотрела на что?
— На фотографию, — я сжала кулаки. — Кто это?
Он молчал.
— Кто это, Билл?
— Ты знаешь.
— Сидни?
— Да.
— Зачем она у тебя на столе?
Он не ответил.
— Билл.
— Время, — сказал он. — Тебе пора на работу.
— Не уходи от ответа.
— Селена.
— Почему у тебя её фотография?
Он смотрел на меня. Я смотрела на него.
— Потом, — сказал он. — Переодевайся. Я отвезу тебя.
Он вышел. Закрыл дверь.
Я стояла посреди спальни, сжимая в руках кофту. Смотрела на дневник. На фотографию. На дверь, за которой скрылся Билл.
Кто такие обречённые? Как можно пить кровь? Что он скрывает?
Я переоделась быстро. Не глядя в зеркало.
Вышла в коридор. Билл уже ждал у двери.
— Идём, — сказал он.
Мы вышли на улицу. Он открыл мне дверь машины, я села. Он сел за руль.
— Какой адрес? — спросил он.
— Ресторан The Ivy.
Он нашёл в навигаторе. Мы поехали.
Я смотрела в окно, сжимая сумку на коленях. Думала о том, что прочитала. Обречённые. Кровь. Убийства.
Что это значит?
Машина остановилась у ресторана.
Я вышла. Не сказала ни слова. Не посмотрела на него.
— Селена, — окликнул он.
Я остановилась. Не обернулась.
— Будь осторожна, — сказал он.
Я кивнула. Пошла.
Не оборачивалась. Не хотела, чтобы он видел моё лицо.
Я зашла внутрь ресторана, и как я ожидала внутри было роскошно. Ко мне подошёл мужчина и улыбнулся.
— Здравствуйте, меня зовут Рафоэль. Менеджер ресторана, вы как я понимаю Селена Найт? — сказал он.
— А.. Здравствуйте! Приятно познакомиться с вами, да я Селена Найт — волнение охватила меня полностью, не успев даже слово сказать.
Рафоэль оказался мужчиной лет сорока, с аккуратной бородкой и внимательными глазами.
— Знакомься, это твои коллеги, — сказал он, показывая на официантов, которые собирались у стойки.
Я улыбнулась. Помахала рукой. Кто-то кивнул, кто-то сказал «привет», кто-то просто улыбнулся. Все, кроме одной. Девушка с тёмными волосами и острым взглядом смотрела на меня без приветствия. Её звали Элла. Я не придала значения. Мало ли, человек устал, не в духе.
— Элла у нас давно, — сказал Рафоэль. — Поможешь Селене освоиться.
— Конечно, — ответила Элла с улыбкой, которая не коснулась глаз.
Я взялась за работу.
Заказы, столики, улыбки. Я старалась, запоминала, не путалась. Всё шло нормально, пока мы с Эллой не столкнулись в узком проходе между столиками.
— Ой! — воскликнула она, и в ту же секунда я почувствовала, как по моей рубашке течёт что-то холодное.
Пиво. Она пролила на меня целый бокал.
— Извини, ради бога, — затараторила Элла, хлопая меня салфеткой по груди. — Я такая неуклюжая, правда, прости!
Я смотрела на мокрое пятно, которое расплывалось по ткани. Внутри всё кипело, но я сжала зубы.
— Ничего страшного, — сказала я. — Бывает.
Элла улыбнулась. Я улыбнулась в ответ. И пошла переодеваться.
До конца смены оставался час.
Я несла поднос с грязной посудой в кухню. Тяжёлый, шаткий. Смотрела под ноги, чтобы не споткнуться. Но не заметила, как чья-то нога подставилась под мою.
Я полетела вперёд. Тарелки зазвенели, разбились о пол. Я ударилась головой — сильно, больно. В глазах потемнело. Я лежала несколько секунд, не понимая, где нахожусь.
Потом увидела её. Элла стояла надо мной, скрестив руки на груди. Не улыбалась. Не извинялась. Просто смотрела.
— Осторожнее, — сказала она. — Тут скользко.
— Это ты мне подножку поставила? — прошипела я, поднимаясь.
— Что? — она сделала испуганное лицо. — Ты о чём?
— Ты специально, сука!
— Не смей меня так называть!
— Ах ты, дрянь!
Я бросилась на неё. Схватила за волосы. Она закричала, вцепилась в мои руки. Я потащила её к выходу. Сквозь зал, мимо столиков, мимо людей, которые оборачивались и замолкали.
— Отпусти! — орала она. — Ты с ума сошла, психопатка!
— Заткнись, шлюха!
— Сама заткнись!
Я вышла на улицу. Толкнула её вперёд, разжала пальцы. Она упала на асфальт, вскочила, бросилась на меня.
— Ты, сука драная! — закричала она, вцепляясь в мои волосы.
— Отвали, корова! — заорала я, ударив её коленом в живот.
Она согнулась, но не отпустила. Дёрнула мои волосы так, что я зашипела.
— Отпусти, сказала!
— Первая начала, истеричка!
— Я тебе сейчас лицо расцарапаю!
— Попробуй только, тварь!
Я схватила её за волосы снова, рванула на себя. Несколько прядей остались у меня в руке. Элла взвизгнула.
— Ты мне волосы вырвала!
— Будешь знать, как подножки ставить, сучка!
— Ты никто! — заорала она, размахивая руками. — Ты здесь никто! Поняла? Никто!
— А ты? — закричала я. — Ты жалкая завистливая стерва, которая не может работать честно!
— Я здесь уже три года!
— И что? Три года говном прикрывалась?
— Да пошла ты!
— Сама иди!
Я схватила её за голову, прижала щекой к стеклянной витрине ресторана. Её лицо расплющилось о холодное стекло. Она царапала пальцами по гладкой поверхности, пытаясь оттолкнуться.
— Пусти! — визжала она. — Пусти, ненормальная!
— Ты поняла? — прошипела я ей в ухо. — Ты поняла, что будет, если ты ещё раз тронешь меня?
— Отпусти!
— Я вырву тебе все волосы. Все до одного. Поняла?
— Поняла!
— Что поняла?
— Что ты психопатка!
Я отшвырнула её. Она упала на асфальт, застонала, потирая щёку.
Я стояла над ней, тяжело дыша. Вокруг собрались люди. Кто-то снимал на телефон. Кто-то кричал, чтобы вызывали полицию.
Из ресторана вышел Рафоэль. В самое неподходящее время.
— Что здесь происходит? — спросил он, глядя на меня, на Эллу, на разбитую посуду, на толпу.
Я молчала. Элла плакала.
— Селена, — сказал Рафоэль. — Зайдите в кабинет. Оба.
Я кивнула.
Пошла к двери. Не оборачивалась.
---
Рафоэль смотрел на нас холодно, не мигая. Я стояла у стены, сжимая кулаки. Элла напротив, скрестив руки на груди, с красными глазами и взъерошенными волосами. В кабинете пахло кофе и напряжением.
— Я видел запись, — сказал Рафоэль. — Элла, ты первая начала. Подножка, пиво на униформу. Это недопустимо.
— Она напала на меня! — выкрикнула Элла. — Посмотрите на мои волосы!
— Я смотрю, — ответил Рафоэль. — И вижу, что ты спровоцировала её.
Она хотела возразить, но он поднял руку.
— Селена, ты тоже перешла границы. Драка на рабочем месте, разбитая посуда, свидетели. Это не может остаться без последствий.
Я молчала.
— Я не увольняю никого, — сказал он. — Но если это повторится — обе полетите. Понятно?
— Понятно, — ответила я.
Элла промолчала.
— Вопросы?
— Нет, — сказала я.
— Элла?
— Нет, — процедила она сквозь зубы.
— Свободны.
Я вышла первой. Элла выскочила следом, обогнала меня в коридоре, остановилась.
— Ты пожалеешь, — прошипела она.
— Угрожаешь? — спросила я.
— Предупреждаю.
Она ушла. Я осталась стоять, глядя ей вслед.
В раздевалке я переоделась в свою одежду — джинсы, кофту, кроссовки. Посмотрела в зеркало. Синяк на скуле, ссадина на лбу, волосы спутаны. Я не узнавала себя.
Выйдя на улицу, я остановилась. Ночь была холодной. Фонари горели тускло, людей почти не было. Я достала телефон, посмотрела на экран. Ключей у меня не было. К Биллу? Нет. Только не сегодня. Я уже побывала у него, натворила дел, чуть не переспала. Нет уж.
Я думала. Минуту. Две. Пять.
Эдвард.
Я нашла его номер, нажала вызов. Гудок. Второй. Третий.
— Алло? — голос сонный, хриплый.
— Эдвард, это я.
— Селена? — он прочистил горло. — Ты чего? Поздно уже.
— Можно.. я у тебя переночую?
— Конечно, — ответил он, не раздумывая. — Ты где? Забрать тебя?
— Не надо. Я на такси. Скинешь адрес.
— Что случилось?
— Потом, — сказала я. — Всё потом.
Я бросила трубку. Эдвард через минуту, скинул свое местоположение.
Такси приехало через пять минут. Я назвала адрес, села на заднее сиденье, смотрела в окно. Город проплывал мимо — огни, вывески, пустые улицы. Я сжимала сумку на коленях и думала о том, что скажу Эдварду. Всё? Не всё. Но слишком много.
Машина остановилась у его дома. Я расплатилась, вышла.
Дом был маленьким, двухэтажным, с кованой решёткой на двери. Я подошла, подняла руку, замерла. Неловко. Поздно. Я не должна была приезжать. Но ключей нет. Билл — нет. Только он.
Я постучала.
Через минуту дверь открылась. Эдвард стоял на пороге — в шортах и растянутой майке, сонный, лохматый, с красными глазами.
— Привет, — сказал он, протирая глаза.
— Привет.. — ответила я.
— Заходи.
Он пропустил меня вперёд. Я зашла. В доме было тепло, пахло деревом и чем-то сладким. Я прошла в гостиную, села на диван. Эдвард закрыл дверь, пошёл на кухню.
— Будешь что-то? — крикнул он. — Чай? Кофе? Есть печенье.
— Не надо, — ответила я.
— Я всё равно сделаю, — донеслось с кухни.
Я смотрела на пол, на свои руки, на сумку, которую сжимала на коленях. Голова гудела, на лбу горела ссадина. Я потрогала её пальцами — больно.
Через несколько минут Эдвард вернулся. В одной руке — две дымящиеся кружки, в другой — тарелка с печеньем. Он нёс их аккуратно, боясь разлить, с таким сосредоточенным лицом, будто обезвреживал бомбу.
— Я сказала, что не хочу, — сказала я.
— Отказы не принимаются, — ответил он, ставя кружку передо мной. — Пей. Это кофе. С молоком. Ты любишь с молоком.
— Откуда ты знаешь?
— Помню.
Я взяла кружку. Не пила. Просто смотрела на пар, который поднимался над чёрной жидкостью.
Он сел в кресло напротив, отпил глоток. Поморщился. Потом посмотрел на меня и замер.
— Что у тебя на лбу? — спросил он, наклоняясь ближе.
— Ничего.. забей.
— Это не ничего, — он поставил кружку, встал. — Сиди.
— Эдвард...
— Сиди, я сказал.
Он ушёл на кухню. Я слышала, как он гремит шкафчиками, что-то бормочет себе под нос. Вернулся с аптечкой. Сел рядом, открыл, достал мазь и пластырь.
— Не двигайся, — сказал он, намазывая мазь на ссадину.
Я зашипела.
— Терпи, — сказал он.
Он аккуратно наклеил пластырь. Пальцы у него были тёплыми, осторожными. Я смотрела на его лицо — сосредоточенное, серьёзное, совсем не такое, как обычно.
— Готово, — сказал он, отстраняясь.
— Спасибо, — сказала я. — Не стоило.
— Стоило, — он убрал аптечку, сел обратно в кресло, взял кружку. — Не хочу, чтобы ты ходила с открытой раной. Ещё инфекцию занесёшь.
Мы пили кофе молча. Печенье хрустело, крошки падали на пол. Я смотрела на свои руки, на кружку, на пластырь на лбу.
— Откуда это? — спросил он наконец.
— Что?
— Ушиб. И пластырь. И то, что ты здесь в час ночи без ключей.
Я выдохнула.
— Элла.
— Кто?
— Девушка с работы. Эта сучка пролила на меня пиво так и ещё и поставила подножку когда шла с посудами.
— И вы подрались? — он поднял бровь.
— Конечно, как без этого то. Если не дать ей по хорошему, будет дальше выпендриваться.
— Ну ты даёшь подруга, в первый же день работы умудрилась драку устроить. — он рассмеялся.
— Это нихрена не смешно!
— Я конечно всё понимаю, но в первый же день! — он смеялся как конь, ну и зануда.
— Да пошел ты. — я откинулась на спинку дивана, скрестив руки на груди с недовольной рожей.
— Ладно, — он отпил кофе. — И что теперь? Тебя уволили?
— Менеджер сказал, что если повторится — уволит. Но Элла осталась. И теперь мне нужно платить за посуду.
— Сколько?
— Не знаю. Сотню, наверное.
— Это не так много.
— Для меня много, я как бомж честно без денег.
— Блин, — сказал Эдвард. — Я бы без проблем дал бы эту сотню, но я сам на нуле. Так что не расстраивайся, мы с тобой бомжы!
— Плохой из тебя психолог, лучше не поддерживай так человека.
— Эй, я хоть как то поддерживал. Но пока я учусь..
— Заметно.
— Ладно, что ещё нового кроме этого хаоса?
Я замолчала, рассказать ли Эдварду о том что я чуть ли не переспала с Биллом?.. Наверное подумает что я шлюха, какая же ты дура Селена! Навязала самой себе же проблем и на работе, так ещё и этот чертов дневник какой то непонятный.
— Ты чего молчишь? Что-то ещё? — сказал он, допивая кофе.
Я замолчала и посмотрела на него.
— Обещай, что не будешь ржать и не осудишь. — сказала я.
— Нуу, посмотрим. Не обещаю
— Эдвард! А то я вообще не расскажу тебе ничего!
— Ладно ладно. Обещаю!
Я подняла глаза. Он смотрел на меня. Ждал.
— Это глупо, — сказала я.
— Я люблю глупости.
Я молчала. Потом выпалила:
— Я чуть не переспала с Биллом.
Эдвард поперхнулся. Кофе пошёл не в то горло, он закашлялся, закашлялся, поставил кружку на стол, вытер губы рукавом.
— Что? — переспросил он, откашлявшись.
— Ты слышал.
— Ты и Билл? — он уставился на меня. — Переспали?
— Не переспали. Чуть не переспали..
— Это как?
— Ну... целовались. Много. Он был сверху. Я была сверху. Потом он отстранился.
— Отстранился? — Эдвард подался вперёд.
— Да откуда я знаю! Я ничего не помню, это он мне рассказал. Это позор!
— Селена, — он откинулся на спинку кресла. — Ты была пьяна, целовалась с Биллом, он отстранился, а теперь ты сидишь у меня на диване в час ночи и рассказываешь мне об этом.
— Я не знала, кому ещё рассказать.
— Грейс?
— Она в Лос-Анджелесе.
— Родители?
— Ты смеёшься?
Эдвард заржал. Громко, раскатисто. Я закрыла лицо руками.
— Не смейся, — сказала я.
— Я не смеюсь, — он пытался сдержаться, но плечи тряслись.
— Эдвард!
— Ты и Билл, — он вытер глаза. — Это ж надо!
— Ничего не было!
— А что было?
— Мы целовались!
— И всё? А горячий секс?
— Идиот, какой ещё нахрен секс! Я думаю что Билл не такой..
— И ты теперь сидишь красная как помидор, потому что целовалась с парнем, который тебе нравится?
— Он мне не нравится.
— Селена, у тебя на лбу это уже написано.
— Ну... может, немного.
Эдвард снова засмеялся.
— Ладно, — сказал он, успокаиваясь. — Это не страшно. Подумаешь, поцеловались.
— Мне стыдно, — сказала я.
— Не надо стыдиться. Все целуются.
— Я не помню.
— Он помнит.
— Это ещё хуже.
— Это лучше, — сказал Эдвард. — Значит, он не воспользовался тем, что ты была пьяна.
Я задумалась. Может, он прав.
— Иди спать, — сказал Эдвард. — Завтра всё обсудим.
— Ты прав, — ответила я.
Он погасил свет. Я легла на диван, укрылась пледом.
— Спокойной ночи, Селена.
— Спокойной ночи, Эдвард.
Я закрыла глаза. В голове крутились его слова. «Он не воспользовался тем, что ты была пьяна». Может, он прав. Может, Билл не такой, как все.
Я улыбнулась и уснула.
---
Я проснулась от того, что солнце било прямо в глаза.
Не помнила, когда заснула. Помнила только, что лежала в темноте, смотрела в потолок и думала о нём. О Билле. О том, как он смотрел на меня. О том, как остановился.
Я села на диване. Голова гудела, на лбу всё ещё был пластырь. Я провела пальцами по нему — Эдвард наклеил аккуратно, почти не больно.
Я взяла телефон. Посмотрела на экран. Час дня. Пропущенные — пять от Билла, два от Грейс.
— Чёрт, — прошептала я.
Я проспала. Опоздала на работу. Вскочила, заметалась, но потом замерла. Сегодня суббота. Выходной. Точно!
Я выдохнула. Откинулась на спинку дивана.
Из кухни донёсся смех. Не один голос. Два. Эдвард и... кто-то ещё.
Я встала, быстро умылась, привела волосы в порядок. Посмотрела в зеркало. Бледная, уставшая, но глаза блестели. Я выдохнула и пошла на кухню.
За столом сидели двое.
Эдвард — в своей обычной растянутой майке, с кружкой кофе в руке. И Билл — в светлой футболке, с лёгкой щетиной и усталыми глазами.
Я замерла на пороге. Сердце пропустило удар.
— О, проснулась, — сказал Эдвард, заметив меня. — А мы тут без тебя завтракаем.
— Привет, — сказал Билл.
— Привет, — ответила я.
Я хотела развернуться и уйти. Прямо сейчас. В зал. На диван. Под плед. Но Эдвард меня заметил.
— Ты чего так сразу уходишь? — спросил он. — Даже не поздороваешься со своим женихом?
— Эдвард! — закричала я. — Какой ещё жених?!
— Ну, вы же вроде как...
— Мы не жених и невеста!
Билл усмехнулся.
— Ещё рановато, — сказал он, подмигнув Эдварду.
Я надула губы. Села за стол. Подальше от Билла. На другой конец.
Эдвард поставил передо мной тарелку с яичницей и тостом.
— Чай или кофе? — спросил он.
— Кофе, — ответила я.
— С молоком?
— Да.
— Две ложки сахара?
— Ты меня знаешь.
— Знаю.
Он улыбнулся и поставил передо мной кружку.
Я взяла её, отпила глоток. Горячо. Горько. Сладко.
Я молчала. Смотрела в стол. Чувствовала его взгляд, но не поднимала глаз.
— Откуда у тебя пластырь? — спросил Билл.
Я напряглась.
— Да так, — ответила я.
— Упала? — спросил он.
— Типа того.
Эдвард заржал. Громко, раскатисто.
— Она подралась, — сказал он. — В первый же день работы.
— Эдвард!
— Что? Он спросил, а я ответил.
Билл смотрел на меня. Потом перевёл взгляд на Эдварда. Потом снова на меня.
— Ты подралась? — спросил он.
— Да, — ответила я нехотя.
— И победила?
— А как ты думаешь?
Он усмехнулся. Я злилась. На него. На Эдварда. На себя.
— Это не смешно, — сказала я.
— Смешно, — ответил Билл.
— Совсем не смешно!
— Очень смешно, — добавил Эдвард.
Я хотела ударить его. Схватила салфетку, скомкала, бросила в него. Он поймал, положил на стол.
— Ладно, ладно, — сказал он. — Не злись.
Я отвернулась.
— Что будешь делать с ключами? — спросил Билл.
— Нужно сделать запасные, — ответила я. — Сейчас пойду.
— Я довезу, — сказал он.
Я молчала. Смотрела в кружку.
— Хорошо, — ответила я наконец.
Эдвард допил кофе, встал. Подошёл к окну.
— Что-то темно стало, — сказал он. — Солнце же светит.
Он отдёрнул шторы.
Солнечный луч ударил в комнату. Яркий, золотой, живой.
Билл зашипел.
Я не поняла сначала. Думала, он поперхнулся. Но он сжался, отшатнулся, прижался к стене. Его лицо побелело, глаза расширились.
— Билл? — я встала.
Он не ответил. Он двигался так быстро, что я не успела моргнуть. Одна секунда — он сидел за столом. Другая — он уже у стены, в тени, тяжело дыша. Прижавшись к стене.
— Что за.. — начала я.
— Ничего, — перебил он. — Нам пора.
— Но...
— Нам пора, Селена.
Эдвард стоял у окна, смотрел на Билла. Не понимал. Я не понимала.
Билл уже шёл к выходу.
— Я на улице, — сказал он. — Жду.
Он вышел.
Я смотрела на дверь.
— Что это было? — спросил Эдвард.
— Не знаю, — ответила я.
Я собрала вещи — сумку, телефон, кофту. Поблагодарила Эдварда, попрощалась. Вышла.
Билл стоял у машины. Бледный. Напряжённый.
— Что это было? — спросила я, подходя.
— Садись, — сказал он.
— Билл я не договори...
— Садись, Селена.
Он открыл дверь. Я села. Он сел за руль.
— Куда? — спросил он.
— В центр, — ответила я. — Дальше я сама.
Он кивнул. Завёл мотор. Мы поехали.
Я смотрела в окно. Он смотрел на дорогу. Никто не говорил. Тишина была тяжёлой, давящей.
Я хотела спросить. О том, что случилось. О том, почему он зашипел. О том, почему его кожа горела на солнце.
Я не спросила.
Машина остановилась у центральной улицы.
— Спасибо, — сказала я.
— Не за что, — ответил он.
Я вышла. Не обернулась.
Он уехал.
Я стояла на тротуаре, сжимая сумку, и смотрела ему вслед.
Что это было?
Я не знала. Но знала, что должна узнать.
---
Я сидела в маленькой мастерской по ремонту ключей и ждала. Старик за прилавком что-то бормотал себе под нос, поворачивая заготовку в тисках. На стене висели связки с десятками ключей — маленьких, больших, ржавых, новых. Пахло металлом и маслом.
Я листала телефон.
Новости.
Моё лицо. Моя драка с Эллой. Кто-то снял на телефон, выложил в сеть. Миллионы просмотров. Тысячи комментариев.
«Это же Сидни Свон!»
«Она жива?!»
«Том Каулитц, ты где? Твоя девушка вернулась».
«Какая же она красивая, даже когда дерётся».
«Сидни, выходи за меня!»
«А где Билл? Почему он не с ней?»
«Том убьёт того, кто это снял».
«Она в Лондоне. Я узнал улицу».
«@tomkaulitz, ты видел? Твоя девочка в Лондоне».
Я сжимала телефон, и руки дрожали.
Они думают, что я Сидни. Все думают. Они видят её лицо. Моё лицо. Одно и то же.
А Том... Том теперь знает. Он увидит это видео. Увидит комментарии. Узнает, где я.
Он найдёт меня.
Чёрт, Чёрт, Чёрт...Чёрт!
Я подняла голову. За стеклом мастерской я увидела людей. Они стояли на тротуаре, смотрели на меня. Кто-то достал телефон, начал снимать.
— Это она? — услышала я голос с улицы.
— Да, точно она. Сидни Свон.
— Какая же она красивая.
Я отвернулась.
Подростки подошли ближе. Прижались к стеклу, заглядывали внутрь. Кто-то постучал.
— Сидни! Сидни, можно фото?
— Сидни, ты вернулась?
Я молчала.
— Сидни, как ты воскресла?
— Сидни, ты с Томом?
— Сидни, а Билл знает, что ты здесь?
Я закрыла глаза.
— Девушка, — сказал старик за прилавком. — Ваши ключи готовы.
Я открыла глаза. Взяла ключи, расплатилась. Встала.
— Спасибо, — сказала я.
— Осторожнее там, — ответил он, кивнув на дверь.
Я вышла.
Толпа выросла. Люди стояли в несколько рядов, кто-то с телефонами, кто-то с камерами. Девушка в красном пальто протянула руку, коснулась моего плеча.
— Сидни, вы правда живы?
— Я не Сидни, — сказала я.
— Это вы на видео? — спросил парень с диктофоном. — Вы дрались с девушкой в ресторане?
— Я не Сидни, — повторила я.
— А с кем вы сейчас встречаетесь? С Томом или с Биллом?
— Вы играете с двумя братьями?
— Это правда, что вы воскресли?
— Сидни, посмотрите сюда!
— Сидни, улыбнитесь!
Я шла вперёд. Толпа расступалась, но не отпускала. Кто-то бежал рядом, снимал на телефон. Кто-то кричал вопросы. Кто-то тянул руки, пытаясь коснуться.
— Я не Сидни! — крикнула я. — Меня зовут Селена!
— Тогда почему вы похожи на неё?
— Это ваша сестра?
— Вы её копия?
Я не отвечала.
Я видела впереди свободное пространство. Небольшое. Между машиной и стеной. Я рванула туда, протиснулась, выбежала на проезжую часть.
— Такси! — закричала я, поднимая руку.
Машина остановилась. Я открыла дверь, села на заднее сиденье.
— В Кенсингтон, — сказала я. — Честер-сквер, 12.
Водитель кивнул. Мы тронулись.
Я смотрела в окно. Люди остались позади. Кто-то всё ещё снимал, бежал за машиной, но потом отстал.
Я выдохнула.
Телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера.
«Я знаю, где ты. Скоро увидимся».
Я сжала телефон. Не ответила.
Мы ехали по городу. Огни, вывески, люди. Я смотрела на них и не видела.
Том знает.
Он найдёт меня. Да за что мне это! Чем я заслужила чтобы я родилась двойником какой то знаменитой девушки! Весь этот хаос, дьявол и Том, что за чушь вообще? Может это я с ума схожу как психопатка?