Глава 3.В одной клетке с монстром
📌Песня:
Cake - Melanie Martinez
Мы шли в темноте.
Я едва различала дорогу - только его силуэт впереди и редкие полосы лунного света, пробивающиеся сквозь разбитые окна. Заброшенная фабрика тянулась бесконечными цехами, ржавыми конструкциями, грудами мусора под ногами.
Том шёл впереди. Я за ним, на шаг позади.
В голове билась одна мысль: Грейс успела уйти. Она жива. Это главное.
Но вторая мысль была громче: Беги. Беги сейчас, пока он не смотрит.
Он не оборачивался. Шёл спокойно, уверенно, будто знал каждый угол этого места.
Я замедлила шаг.
Ещё медленнее.
Он не реагировал.
Тогда я резко развернулась и рванула назад.
Сердце заколотилось где-то в горле. Ноги несли меня быстрее, чем я когда-либо бегала. Выход! Где выход? Та дверь, через которую мы пришли - она где-то здесь, в этой темноте...
Я пробежала метров десять.
Пятнадцать.
И врезалась в него.
Он стоял прямо передо мной. Возник из темноты, как призрак. Я даже не услышала шагов - он просто оказался там, перекрывая дорогу.
- Куда? - спросил он тихо.
Я попятилась.
- Никуда. Я просто...
Он шагнул вперёд. Я снова попятилась.
- Ты бежала.
- Нет, я...
- Ты бежала, - повторил он. В голосе не было злости. Только констатация факта.
Я развернулась и рванула в другую сторону.
Снова темнота, снова надежда, снова...
Он оказался передо мной.
Я даже не увидела, как он переместился. Просто моргнула - и он уже здесь.
- Не надо, - сказал он.
Я бросилась влево.
Его рука схватила меня за плечо так резко, что я вскрикнула. Он развернул меня к себе и прижал к стене. Бетон больно врезался в спину.
- Я сказал, не надо, - прошипел он.
- Отпусти!
Я забилась, заколотила кулаками по его груди. Он даже не шелохнулся. Как скала.
- Ты сделаешь только хуже, - предупредил он.
- Хуже, чем быть с маньяком?
Его глаза сузились.
Пальцы на моём плече сжались так, что я вскрикнула от боли. Завтра там будет новый синяк. И ещё один. И ещё.
- Ещё слово, - сказал он тихо, - и я закрою твой рот так, что не откроешь.
- Придурок! - выплюнула я.
И тут же пожалела.
Он рванул меня от стены и потащил куда-то вглубь подвала. Я спотыкалась, пыталась вырваться, но его хватка была железной.
- Пусти! Пусти, ублюдок!
Он не реагировал.
Мы влетели в какое-то помещение. Маленькое, тёмное, с кучей старого хлама по углам. На полу - матрас. Грязный, старый, но матрас.
Он швырнул меня в сторону.
- Садись, - сказал он, указывая на матрас.
Я выпрямилась. Посмотрела на него.
- Нет.
Он наклонил голову.
- Что?
- Я сказала - нет. Не сяду.
В его глазах мелькнуло что-то опасное.
- Ты думаешь, у тебя есть выбор?
- А ты думаешь, если я сяду, это что-то изменит?
Он шагнул ко мне. Я не отступила.
- Ты смелая, - сказал он. - Это плохо.
- Почему?
- Потому что я не люблю, когда мне перечат.
- А я не люблю, когда меня похищают и тащат в подвал.
Он усмехнулся. Коротко, зло.
- Привыкай.
И тогда он схватил меня.
Не просто взял за руку - схватил за талию, прижал к себе, опрокидывая на матрас. Я упала на спину, он навис сверху, тяжёлый, горячий, пугающий.
- Отпусти! - Я забилась под ним, колотила его куда попало - в грудь, в плечи, в лицо.
Он даже не моргнул.
- Не трать силы, - сказал он. - Ты слабее.
- Пошёл ты!
Я ударила его по щеке. Сильно. Звонко.
В его глазах вспыхнуло что-то тёмное. Не боль - злость. Настоящая, хищная злость.
Он перехватил мои запястья одной рукой и зажал над головой. Второй рукой сжал моё лицо, заставляя смотреть на него.
- Ещё раз, - прошипел он, - и я сделаю больно. Очень больно.
- Ты уже делаешь!
- Это цветочки.
Я плюнула ему в лицо.
На секунду он замер. Потом медленно, очень медленно вытер щеку.
И поцеловал меня.
Это не был поцелуй. Это было наказание.
Губы впились в мои с такой силой, что я почувствовала вкус крови. Он не целовал - он брал. Вламывался в мой рот, не спрашивая разрешения, не давая дышать.
Я мычала, билась под ним, пыталась вырвать руки - бесполезно.
Он оторвался на секунду. Посмотрел мне в глаза.
- Ещё?
- Ненавижу тебя!
Он поцеловал снова.
Так же грубо. Так же жадно. Так же больно.
Я перестала дышать. Не потому что хотела - потому что не могла. Он заполнял всё: мои губы, мои лёгкие, мою голову.
Но я не сдавалась.
Когда он отстранился во второй раз, я снова ударила его. Свободной рукой - в скулу, в шею, куда достала.
- Ненавижу! - выкрикнула я ему в лицо.
Он усмехнулся.
В этой усмешке не было злости. Было что-то другое. Удивление. Интерес.
- Ты не сдаёшься, - сказал он.
- Никогда.
- Это... - он наклонил голову, разглядывая меня, как диковинного зверька. - Это забавно.
- Для тебя всё забава?
- Для меня уже давно ничего не забавно. - Он провёл пальцем по моей щеке, и я дёрнулась, как от ожога. - А ты - забавно.
- Пошёл ты.
Он поцеловал в третий раз.
Медленнее. Глубже. Опаснее.
Я не отвечала, но и не могла уже сопротивляться так же яростно - силы кончались. Я просто лежала под ним, чувствуя его губы на своих, и ненавидела каждую секунду этого.
И тут грохот разорвал тишину.
Дверь слетела с петель.
- ПОЛИЦИЯ! НЕ ДВИГАТЬСЯ!
Свет фонарей ударил в лицо. Я зажмурилась.
А когда открыла глаза, увидела их. Трое. В бронежилетах, с пистолетами, направленными на нас.
- Руки за голову! - заорал один. - ЖИВО!
Я закричала:
- Помогите! ПОМОГИТЕ!
Том поднялся с меня. Медленно. Спокойно.
Слишком спокойно.
- На колени! - заорал полицейский. - НА КОЛЕНИ, БЫСТРО!
Том улыбнулся.
Я не поняла, что случилось в следующую секунду.
Он просто исчез.
А через мгновение оказался за спиной у полицейских.
Хруст.
Первый упал, даже не вскрикнув.
Хруст.
Второй.
Третий.
Три тела рухнули на бетонный пол.
Я смотрела на это, не веря своим глазам.
Том стоял над ними, даже не запыхавшись. Повернул голову. Посмотрел на меня.
И улыбнулся.
Я вскочила. Прижала ладонь ко рту, чтобы не закричать.
Три человека. Три мёртвых человека за одну секунду.
Он убил их. Как мух.
- Не надо, - выдохнула я. - Не подходи...
Он шагнул ко мне.
Я попятилась. Уперлась спиной в стену. Скользнула вниз, падая на пол, обхватила колени руками, вжалась в угол.
- Пожалуйста, - прошептала я. - Не трогай меня.
Он остановился в шаге.
Смотрел сверху вниз. Я видела его ботинки, забрызганные кровью. Его руки, которые только что ломали людям шеи. Его лицо - спокойное, почти задумчивое.
- Ты хотела уйти, - сказал он тихо.
- Я... я просто...
- Ты позвала их. - Он кивнул на трупы. - Они пришли. Они умерли.
- Я не знала, что ты...
- Что я могу убить троих за секунду? - Он усмехнулся. - Теперь знаешь.
Я сжалась ещё сильнее. Спрятала лицо в коленях.
- Отпусти меня, - прошептала я. - Пожалуйста. Я ничего никому не скажу. Я просто хочу домой.
Тишина.
Потом его голос - тихий, почти ласковый:
- Нет.
Я подняла голову.
Он смотрел на меня сверху вниз. В его глазах не было злости. Не было жалости. Не было ничего, что я могла бы понять.
- Ты никуда не пойдёшь, - сказал он. - Ты останешься здесь. Со мной.
- Зачем?
- Затем, что ты - единственное, что я чувствую.
- Я тебя ненавижу.
- Знаю. - Он наклонился, протянул руку. - Вставай.
Я не взяла её.
Он пожал плечами, схватил меня за локоть и рывком поставил на ноги.
Я стояла перед ним, дрожащая, грязная, раздавленная. А он смотрел на меня и... улыбался.
Не страшно. Почти тепло.
- Ты мне нравишься, - сказал он. - Ты не сдаёшься. Сидни тоже не сдавалась.
- Я не Сидни.
- Знаю. - Он провёл пальцем по моей щеке, стирая слезу, которую я даже не заметила. - Ты лучше.
Я отдёрнулась.
- Не трогай меня.
- Привыкай, - сказал он. - Теперь мы надолго.
Он развернулся и пошёл к выходу, таща меня за собой.
Я оглянулась на три тела, оставшиеся на полу.
Их глаза смотрели в пустоту.
А я шла за монстром в темноту, и никто в этом мире не мог меня спасти.
Он тащил меня через фабрику, и я спотыкалась на каждом шагу.
Ноги не слушались. Колени дрожали. В голове было пусто - только одно изображение горело перед глазами: три тела, падающие на бетон. Три хруста. Три смерти за одну секунду.
Я смотрела на его спину. На широкие плечи, на шрамы, проступающие сквозь ткань футболки. На руку, которая сжимала мой локоть так, что пальцы онемели.
Он не оборачивался. Просто тащил.
Мы вышли через какой-то боковой выход. Ночной воздух ударил в лицо, но не принёс облегчения. Только новый страх.
На улице, в темноте, стояла машина.
Чёрная. Низкая. Агрессивная. Я не разбираюсь в марках, но даже я поняла - это стоит бешеных денег. Блестящий металл отражал луну, и на секунду мне показалось, что машина тоже хищник. Как он.
Том открыл заднюю дверцу и затолкнул меня внутрь.
Я влетела на кожаное сиденье, ударилась плечом, зашипела от боли. Он даже не посмотрел. Захлопнул дверцу.
Я тут же дёрнула ручку.
Заблокировано.
Дёрнула снова. Ещё. Ещё.
- Открой! - закричала я, колотя по стеклу. - Ублюдок!
Том уже сидел за рулём. Он повернул голову и посмотрел на меня через плечо. Спокойно. Равнодушно.
- Пристегнись, - сказал он.
- Выпусти меня!
Вместо ответа он нажал на газ.
Машина взревела так, что заложило уши. И рванула с места.
Я отлетела на сиденье, вцепилась в кожу руками, чтобы не упасть. За окном всё слилось в одну чёрно-оранжевую полосу - фары, фонари, дома, деревья.
- Ты с ума сошеш?! - заорала я.
Он не ответил.
Машина летела по ночным улицам, как пуля. Повороты - такие резкие, что меня швыряло от двери к двери. Я пыталась удержаться, но это было как в стиральной машине.
- Медленнее! - закричала я.
Скорость только выросла.
Я закрыла глаза. Вцепилась в сиденье так, что ногти, наверное, оставили следы в коже. В ушах свистел ветер, ревел двигатель, и где-то внутри, в самой глубине, билась мысль: это конец. Он разобьёт нас. Я умру. Сейчас.
Я закричала.
Не слова - просто крик. Отчаянный, животный, вырывающийся из груди помимо воли.
А он всё так же сидел за рулём, спокойный, как удав, и вёл машину в этом безумном темпе.
Не знаю, сколько это длилось. Может, пять минут. Может, полчаса. Время исчезло.
Когда машина наконец остановилась, я сидела, вжавшись в сиденье, с мокрыми от слёз щеками и трясущимися руками.
Том заглушил двигатель. Вышел. Открыл мою дверцу.
- Выходи.
Я не двигалась. Не могла.
Он схватил меня за локоть и вытащил наружу.
Ноги подкосились. Я повисла на его руке, как тряпичная кукла. Воздух здесь был другим - чище, холоднее. Где мы?
Я подняла голову и замерла.
Дом.
Огромный. Тёмный. Дорогой. Высокие стены, кованые ворота, пальмы вдоль дорожки. Освещённые окна на втором этаже.
Особняк. Настоящий особняк.
У входа стояли двое. Мужчины в чёрных костюмах. Охранники. Настоящие, с серьёзными лицами и руками, сложенными перед собой.
Когда мы подошли, они синхронно кивнули.
- Мистер Каулитц, - сказал один.
Том даже не посмотрел на них. Прошёл мимо, таща меня за собой.
Внутри дом оказался ещё больше. Холл с мраморным полом, огромная люстра под потолком, лестница, уходящая куда-то вверх. Всё тёмное, дорогое, холодное. Как в музее. Или в гробу.
Том подвёл меня к двери. Одной из многих. Открыл ключом.
И толкнул меня внутрь.
Я влетела в комнату, едва удержавшись на ногах. Обернулась.
Он стоял на пороге. Смотрел на меня.
- Нет, - выдохнула я. - Пожалуйста...
Он закрыл дверь.
Щёлк. Один поворот ключа.
Щёлк. Второй.
Я бросилась к двери, заколотила кулаками.
- Открой! Открой дверь ублюдок!
Тишина.
Я била и била, пока кулаки не онемели. Потом сползла по двери на пол.
Заперта.
Я в ловушке. В доме монстра. В клетке.
Я обхватила колени руками и уткнулась в них лицом.
Слёз уже не было. Только пустота.
Где-то за дверью были охранники. Где-то в этом доме был он. А за стенами - город, в котором меня никто не найдёт.
Грейс знает, где я? Полиция знает? Или те трое мёртвых - последние, кто видел меня живой?
Я подняла голову и осмотрелась.
Комната была большой. Кровать, шкаф, окно. Я вскочила, подбежала к окну.
Заперто. И решётка снаружи.
Я зарыдала.
Не от страха - от безысходности.
Я здесь. И я не знаю, выйду ли когда-нибудь.
Шаги за дверью заставили меня замереть.
Ключ повернулся.
Дверь открылась.
На пороге стоял он. С бутылкой воды в одной руке и пакетом с чем-то в другой.
- Ешь, - сказал он, ставя всё на пол у входа. - Вода в бутылке, еда в пакете.
- Отпусти меня.
- Нет.
- Выпусти меня отсюда черт возьми!
Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.
- Ты моя.
- Я тебе не вещь!
- Знаю. - Он шагнул в комнату. Я отступила к окну. - Ты человек. Ты живая. Ты чувствуешь. Ты ненавидишь меня. Это... это хорошо.
- Хорошо?! Ты издеваешься надо мной!?
- Я ничего не чувствую уже четыре года, - сказал он тихо. - А ты заставляешь меня чувствовать. Даже ненависть. Даже злость. Даже... - он запнулся. - Всё.
- Я не хочу быть твоим лекарством.
- А я не спрашиваю.
Он развернулся и вышел.
Дверь снова закрылась. Щёлк. Щёлк.
Я стояла у окна и смотрела на бутылку воды.
Горло пересохло. Есть хотелось зверски.
Но брать у него что-то? Значит, соглашаться?
Я села на пол, обхватила колени и уставилась в одну точку.
Час. Два. Три.
Вода так и осталась стоять у двери.
А я смотрела на решётку за окном и думала: как выбраться?
Я не знаю, сколько просидела на полу.
Время потеряло смысл. Была только темнота за окном, холодный пол подо мной и дверь, за которой - монстр.
Я смотрела на бутылку с водой. Она стояла там, где он её оставил. Рядом пакет с едой.
Горло пересохло так, что язык шуршал по нёбу. Желудок сжимался от голода.
Но я не притронулась.
Не возьму. Не сдамся. Буду голодать, но не приму от него ничего.
Часы на стене тикали. Я считала удары.
Сто двадцать три. Сто двадцать четыре. Потом сбилась.
Глаза слипались. Тело затекло от неподвижности.
Я боролась со сном, но усталость была сильнее. Сильнее страха. Сильнее ненависти.
В какой-то момент я просто закрыла глаза.
И провалилась в темноту.
---
Солнце било в лицо.
Я не сразу поняла, где я. Резко села, оглядываясь.
Комната. Кровать. Решётка на окне.
Воспоминания обрушились лавиной.
Том. Фабрика. Полицейские. Машина. Дом.
Я сжалась, прижимая колени к груди.
Сколько я проспала? Часы показывали начало первого.
Я посмотрела на дверь. Бутылка с водой и пакет с едой всё ещё стояли там же.
Не тронутые.
Горло горело огнём.
Но я не встала.
---
Шаги в коридоре.
Я вскочила, вжалась в стену у кровати.
Ключ повернулся. Дверь открылась.
Он вошёл.
В руках - поднос. На подносе тарелка с чем-то горячим, стакан сока, хлеб.
Том остановился на пороге. Посмотрел на дверь - туда, где я оставила воду и еду.
Затем перевёл взгляд на меня.
Я стояла у стены, готовая защищаться. Хотя чем я могла защититься?
Он посмотрел на кровать. Потом снова на меня. На мои спутанные волосы, на бледное лицо, на тени под глазами.
Его челюсть сжалась.
- Ты не ела, - сказал он. Не спросил - утвердил.
- Нет.
- И не пила.
- Нет.
Он вздохнул.
Коротко. Резко. Со злостью.
Я думала, сейчас он набросится. Будет кричать, трясти, заставлять.
Но он просто подошёл ко мне.
Я дёрнулась, но он уже подхватил меня на руки.
- Отпусти! - Я забилась, заколотила кулаками по его груди. - Не трогай меня!
Он не реагировал. Донёс до кровати, опустил на матрас так осторожно, что я растерялась.
Поправил подушку. Накрыл пледом.
Я смотрела на него снизу вверх и не понимала.
Он развернулся, взял поднос со стола, поставил на тумбочку рядом с кроватью.
- Поешь, - сказал он коротко.
И вышел.
Дверь закрылась. Щёлк. Щёлк.
Я лежала на кровати, укрытая пледом, и смотрела на поднос.
Еда пахла так, что желудок свело судорогой.
Я зажмурилась.
Не возьму.
Не сдамся.
Но слёзы всё равно потекли по щекам.
Не от голода. От того, что этот монстр... этот убийца... положил меня на кровать и укрыл, как ребёнка.
Кто он?
Чудовище, которое сворачивает шеи полицейским?
Или сломленный человек, который четыре года не знал, кого укрыть пледом?
Я не знала ответа.
Но еду так и не тронула.
Я лежала на кровати и смотрела в одну точку на потолке.
Сколько прошло времени? Не знаю. Солнце за окном двигалось, тени удлинялись, но для меня ничего не менялось.
Я не шевелилась.
Не думала.
Просто смотрела в эту трещину на потолке и ждала. Чего? Сама не знала. Чуда. Смерти. Пожара. Землетрясения. Чего угодно, что вытащит меня отсюда.
Поднос с едой стоял на тумбочке. Макароны давно остыли, сок нагрелся, хлеб зачерствел по краям.
Я смотрела на еду и чувствовала, как желудок сжимается в спазмах. Голод был сильным. Очень сильным.
Но я не притронулась.
Не возьму. Не сдамся. Он не сломает меня.
Шаги.
Я услышала их за минуту до того, как ключ повернулся в замке. Научилась уже различать звуки в этом доме.
Дверь открылась.
Он вошёл. Остановился на пороге.
Я не повернула голову. Продолжала смотреть в потолок.
Тишина повисла в комнате. Длинная, тягучая, как патока.
Я чувствовала его взгляд. Он смотрел на меня. На поднос. Снова на меня.
- Ты не ела, - сказал он.
Я промолчала.
Он подошёл ближе. Встал у кровати.
- Селена.
Я не реагировала.
Тогда он сел рядом.
Матрос прогнулся под его весом. Я почувствовала тепло его тела через одеяло и внутренне сжалась.
- Посмотри на меня.
Нет.
- Селена, - его голос стал жёстче. - Посмотри.
Я не шевелилась.
Он протянул руку и повернул моё лицо к себе.
Я смотрела в его глаза. Пустые. Холодные. Но сейчас в них было что-то ещё. Раздражение. Злость. И что-то, похожее на... беспокойство?
- Ты должна есть, - сказал он.
- Я ничего не должна.
Его челюсть сжалась.
- Не начинай.
- Что "не начинай"? - мой голос звучал хрипло от долгого молчания. - Ты держишь меня здесь. Ты убил трёх человек у меня на глазах. Ты... - я запнулась. - Ты не имеешь права требовать от меня что-то.
Он смотрел на меня долго. Очень долго.
Потом отпустил моё лицо, взял поднос и поставил себе на колени.
- Садись, - сказал он.
- Нет.
- Садись, - повторил он. Тихо. Опасно.
Я не двинулась.
Он вздохнул. Резко. Раздражённо.
Схватил меня за плечи и рывком усадил рядом с собой. Я дёрнулась, но его руки держали крепко.
- Отпусти!
- Будешь есть.
- Не буду!
Он взял тарелку. Ложку. Зачерпнул макароны.
- Открой рот.
Я сжала губы так сильно, что они побелели.
- Открой рот, - повторил он. В голосе зазвенел металл.
Я мотнула головой.
Он смотрел на меня. Я смотрела на него.
Битва взглядов. Кто первый сдастся.
- Ты думаешь, это поможет? - спросил он. - Ты думаешь, если умрёшь от голода, я тебя отпущу?
- Мне всё равно.
- Врёшь. Тебе не всё равно. Ты боишься. Ты злишься. Ты ненавидишь меня. Это не "всё равно".
Я промолчала.
- Ешь.
- Нет.
Он отставил тарелку.
И тогда я увидела в его глазах то, от чего кровь застыла в жилах.
Решимость.
Он схватил меня за подбородок. Сильно. Пальцы впились в кожу, сжимая челюсть.
- Отпусти!
Он не отпустил. Другой рукой взял ложку, зачерпнул макароны, отправил себе в рот.
А потом притянул меня к себе и впился в мои губы.
Я попыталась оттолкнуть его - бесполезно. Его рот был на моём, и горячие макароны перетекали ко мне.
Я замотала головой, пытаясь выплюнуть, но его пальцы сжимали челюсть мёртвой хваткой.
- Глотай, - прошипел он мне в губы.
Я не могла дышать. Не могла думать. Только чувствовала эту еду во рту и его губы на своих.
Я проглотила.
Он отстранился. Посмотрел на меня.
- Ещё?
- Ненавижу тебя.
- Знаю.
Он снова зачерпнул макароны. Снова отправил себе в рот. Снова притянул меня.
Я била его кулаками по груди, по плечам, по лицу. Он не реагировал.
- Глoтай.
Я проглотила.
Третий раз.
Четвёртый.
Пятый.
Я перестала считать. Перестала сопротивляться. Просто сидела, когда он впивался в мои губы, передавая еду, и глотала.
Слёзы текли по щекам. Я ненавидела его. Ненавидела каждую клетку его тела. Ненавидела эти губы, эти руки, эти глаза.
Но я глотала.
Потому что выбора не было.
Когда тарелка опустела, он отстранился. Посмотрел на меня. Вытер большим пальцем мои слёзы.
- Ты сильная, - сказал он тихо. - Очень сильная.
- Пошёл ты.
- Завтра будешь есть сама, - сказал он, вставая. - Или я буду кормить тебя так каждый день. Выбирай.
Он пошёл к двери.
- Ты не сломаешь меня, - сказала я ему в спину.
Он остановился. Обернулся.
- Я не хочу тебя ломать, Селена.
Вышел.
Дверь закрылась. Щёлк. Щёлк.
Я сидела на кровати, чувствуя во рту вкус макарон и его губ.
И ненавидела себя за то, что где-то в самой глубине, в самом тёмном углу души... я не знала, что чувствовать.
Я ненавидела его.
Но он заставил меня есть. Он заботился.
Как такое возможно?
Я легла на кровать, свернулась калачиком и закрыла глаза.
Слёзы всё ещё текли.
А за окном наступала ночь.
Я облизала губы. На них всё ещё был его вкус. Солёный. Чужой. Я вытерла рот тыльной стороной ладони, с силой, до боли, будто могла стереть память о том, что случилось.
Но не могла.
Я встала. Ноги подкашивались. Подошла к двери. Прижалась лбом к прохладному дереву.
- Грейс, - прошептала я. - Где ты?
Тишина.
Я представила её. Как она бежит с той фабрики. Как трясутся её руки. Как она звонит в полицию. Кричит в трубку: "Мою подругу похитил маньяк! Быстрее!"
Полиция приехала.
Я сама видела, как они ворвались. С фонариками, с пистолетами, с надеждой.
И я видела, как они упали.
Три хруста. Три тела.
Я закрыла глаза, но картинка не исчезала. Она горела под веками, как клеймо.
Полиция знает, что я здесь? Они успели сообщить? Или он убил их слишком быстро?
Грейс. Что с Грейс? Она в безопасности? Или он...
Я не могла думать об этом.
Я отошла от двери. Подошла к окну.
Решётка. Толстые прутья, вмурованные в стену. За ними - вечернее небо, верхушки деревьев, где-то далеко огни города.
Город.
Там люди. Там жизнь. Там Грейс, мои "родители", моя работа, моё утро, которое когда-то было обычным.
Там свобода.
А здесь - я.
Я прижалась лбом к холодному стеклу.
- Кто-нибудь, - прошептала я. - Пожалуйста. Услышьте меня.
Никто не услышал.
Я отошла от окна. Обвела взглядом комнату. Кровать, шкаф, тумбочка. В углу - моя сумка. Та самая, с которой я пришла на фабрику.
Я бросилась к ней. Запустила руки внутрь.
Кошелёк. Ключи. Помада.
Телефона нет.
Я перетряхнула всё. Вывернула карманы. Перерыла сумку снова и снова.
Пусто.
Он забрал.
Конечно, забрал. Он не идиот.
Я отбросила сумку в угол. Села на пол. Прислонилась спиной к стене.
И тут меня накрыло.
Сначала дрожь. Мелкая, противная, от которой стучат зубы. Потом холод. Потом пустота в груди, такая огромная, что, казалось, всё тело сейчас провалится внутрь.
Никто не придёт.
Грейс не знает, где я. Она никогда не была на этой фабрике. Она не видела машину. Она не знает этот дом.
Полиция... те трое, может, и успели что-то передать, а может, и нет. Но даже если передали - где искать? В Лос-Анджелесе тысячи заброшенных фабрик. Миллионы домов.
Меня не найдут.
Никогда.
Я обхватила колени руками. Уткнулась в них лицом.
И заплакала.
Не так, как плачут от боли. Не так, как плачут от страха. Это были другие слёзы - тихие, горькие, безнадёжные. Они текли сами, без всхлипов, без звуков. Просто капали на джинсы, оставляя тёмные пятна.
Я сидела в углу комнаты, в доме монстра, и понимала: я одна.
Абсолютно одна.
Никто не придёт.
Никто не спасёт.
Я зажмурилась. Слёзы продавились сквозь ресницы, покатились по щекам, по подбородку, упали на руки.
- Мама, - прошептала я в пустоту.
Не та, приёмная. Настоящая. Та, которую я никогда не знала.
- Где ты? Почему ты оставила меня?
Тишина.
Только мои слёзы и холодная стена за спиной.
Я подняла голову. Посмотрела на потолок. На эти трещины, которые разглядывала весь день.
- Кто я? - спросила я вслух. - Почему я здесь? Зачем ему я?
Ответа не было.
Я снова уткнулась в колени.
Слёзы всё текли.
А за окном темнело.
Где-то там, в городе, зажигались огни. Люди возвращались с работы. Готовили ужин. Смеялись. Жили.
А я сидела в клетке.
И не знала, увижу ли рассвет.
Ночь накрывала комнату своим чёрным крылом.
Я даже не пошевелилась, чтобы включить свет.
Пусть будет темно.
В темноте хотя бы не видно, как я раздавлена.
Я закрыла глаза.
Слёзы ещё текли.
Но сил вытирать их уже не было.
Я не знаю, сколько просидела на полу.
Время потеряло смысл. Была только темнота за окном, холодный пол подо мной и дверь, за которой - монстр.
Но внутри что-то щёлкнуло.
Злость.
Она пришла неожиданно, вытесняя пустоту. Горячая, обжигающая, дикая.
Я вскочила.
Подбежала к двери и заколотила кулаками.
- Открой! - заорала я. - Открой, ублюдок!
Дерево больно отдавало в костяшки, но мне было плевать.
Я пнула дверь ногой. Со всей силы. Раз. Другой. Третий.
Ничего.
Я отошла на шаг. Разбежалась. Ударила плечом.
Дверь даже не дрогнула.
Я закричала от бессилия. Схватила стул у стены и швырнула в дверь. Стул разлетелся на куски. Лампа с тумбочки полетела следом. Книги, подушка, одеяло - всё, что попадалось под руку, летело в стену, в дверь, в пол.
Я крушила всё, до чего могла дотянуться. Кричала, пока не сел голос.
В конце концов я рухнула на колени посреди этого хаоса. Руки дрожали. Костяшки кровоточили. Грудь ходила ходуном.
Но дверь так и не открылась.
Я сидела на полу, среди обломков, и тяжело дышала.
- Пожалуйста, - прошептала я уже тихо. - Пожалуйста, кто-нибудь...
Тишина.
И в этой тишине я услышала шаги.
Медленные. Тяжёлые. Приближающиеся.
Ключ повернулся в замке.
Щёлк.
Щёлк.
Дверь открылась.
Он стоял на пороге.
Осмотрел комнату. Разбитую лампу, обломки стула, разорванные простыни, меня - на полу, в крови, в слезах, в бешенстве.
- Закончила? - спросил он спокойно.
Я смотрела на него снизу вверх и ненавидела каждой клеткой.
- Пошёл ты.
Он перешагнул через обломки. Подошёл ближе. Остановился в шаге. Протянул руку, чтобы взять мою ладонь и посмотреть на разбитые костяшки.
Я отдёрнула руку.
Вскочила.
И со всей силы ударила его по щеке.
Звук пощёчины разнёсся по комнате. Голова Тома чуть дёрнулась в сторону. Он даже не пошатнулся.
Просто стоял и смотрел на меня.
Я не стала ждать.
Рванула к двери.
Она была открыта. Он не закрыл её за собой.
Я вылетела в коридор. Понеслась вниз по лестнице, перепрыгивая через ступени. Сердце колотилось где-то в горле. Свобода. Свобода рядом. Выход. Дверь. Улица.
Я влетела в гостиную.
Огромная комната, дорогая мебель, свет, и в дальнем конце - входная дверь.
Я рванула к ней.
И врезалась в него.
Он стоял прямо передо мной. Возник из ниоткуда. Быстрее, чем я успела моргнуть.
Я закричала. Резко, испуганно, отчаянно.
Развернулась и побежала назад.
К лестнице. К комнате. Куда угодно, лишь бы подальше.
Но он оказался быстрее.
Его рука схватила меня за талию, дёрнула назад, развернула. Я даже пискнуть не успела, как он швырнул меня к стене.
Удар был такой силы, что я не просто ударилась - я отлетела. Спина, лопатки, затылок - всё взорвалось болью. Я сползла по стене на пол и замерла, не в силах даже вдохнуть.
Перед глазами плыло. В ушах звенело.
- Глупо, - услышала я его голос. Откуда-то издалека. - Очень глупо.
Я подняла голову.
Он стоял надо мной. Спокойный. Даже не запыхался.
Я попыталась отползти, но спина взорвалась новой вспышкой боли. Я зашипела и замерла.
Он смотрел на меня сверху вниз. На мои слёзы, на кровь на разбитых костяшках, на то, как я пытаюсь дышать.
- В следующий раз, - сказал он тихо, - когда ударишь меня, подумай, чем это закончится.
- Ненавижу тебя, - выдохнула я.
- Заткнись.
Он наклонился, схватил меня за локоть и рывком поставил на ноги. Я закричала от боли, но он не отпустил. Потащил назад, к лестнице, к комнате.
Я спотыкалась, плакала, но даже вырваться не пыталась - не было сил.
Он зашвырнул меня обратно в комнату. Я упала на пол, среди обломков.
- Отдыхай, - сказал он. - Завтра будет новый день.
Дверь закрылась.
Щёлк. Щёлк.
Я осталась лежать на полу, прижимая руку к груди, и смотрела в потолок.
Спина горела огнём. Дышать было больно.
Но в груди горело что-то ещё.
Ненависть.
Она согревала лучше любого одеяла.
Я сидела на полу, прижимая руку к груди, и смотрела на дверь.
Спина горела. Рёбра ныли. Костяшки кровоточили.
Но внутри всё кипело.
- Хрен тебе, - прошептала я.
Я встала. Пошатнулась, но устояла. Осмотрела комнату.
Обломки стула. Разбитая лампа. Осколки стекла. Всё, что я швыряла в приступе ярости.
Мой взгляд упал на металлическую ножку от стула. Тяжёлая, с острым краем.
Я подняла её. Взвесила в руке.
Потом посмотрела на окно.
Решётка.
Толстые металлические прутья, вмурованные в камень. Старые, ржавые, но крепкие.
- Посмотрим, - прошептала я.
Я подошла к окну. Размахнулась. И со всей силы ударила по пруту.
Звон разнёсся по комнате. Руку отдало вибрацией. На пруте осталась маленькая вмятина.
Я ударила снова.
И снова.
И снова.
Я била как одержимая. По одному пруту, по другому, по месту крепления к стене. Руки немели, ладони скользили от пота и крови.
- Давай, - шипела я сквозь зубы. - Давай, поддавайся.
Удар. Ещё. Ещё.
Ножка начала гнуться. Я отбросила её и перевела дух.
И вдруг замерла.
Взгляд упал на осколки стекла от разбитой лампы. Один из них был острым, длинным, как лезвие.
Я медленно подошла, подняла его. Спрятала в карман джинсов.
Потом глубоко вздохнула и подошла к двери.
- Эй! - крикнула я. - Мне в туалет!
Тишина.
- Слышишь?! Я по-человечески прошу! В туалет хочу!
Шаги за дверью. Ключ повернулся.
Щёлк. Щёлк.
Дверь открылась.
Он стоял на пороге. Смотрел спокойно, равнодушно.
- Пошли, - сказал он.
Взял меня за локоть. Крепко, но не больно. Повёл по коридору.
Я шла молча, опустив голову. Считала шаги. Повороты. Двери.
Остановились. Он открыл дверь.
- Туалет. Три минуты.
Я зашла. Закрыла дверь.
Осмотрелась.
Маленькая комната. Раковина. Унитаз. Зеркало. Шкафчик над раковиной.
Я открыла шкафчик.
Бинты, пластырь, какие-то пузырьки. И ножницы.
Обычные, кухонные, с острыми концами.
Я схватила их. Сунула в другой карман.
Посмотрела на себя в зеркало.
Глаза красные, опухшие. На лбу ссадина. Губы разбиты.
- Ты сможешь, - шепнула я своему отражению.
Смыла воду. Открыла дверь.
Он ждал там же. Взял за локоть.
Я шла рядом, стараясь дышать ровно. Чувствовала осколок в одном кармане, ножницы в другом.
Он не смотрел на меня. Просто вёл обратно.
Мы поравнялись с лестницей.
Я выдохнула. Резко выдернула локоть. Выхватила осколок.
И со всей силы воткнула ему в живот.
Он выдохнул. Воздух вышел из лёгких со свистом. Согнулся, схватившись за место удара.
Я надавила сильнее. Осколок вошёл глубже.
- Получи, ублюдок, - прошипела я.
И побежала.
Вниз по лестнице. Налево. Туда, где была гостиная. Где была кухня.
Я влетела в кухню. Схватила первый попавшийся нож - большой, разделочный. Сжала в руке.
Огляделась.
Телефон. Где здесь может быть телефон? На стене? В ящике?
Я заметалась по кухне, выдвигая ящики, роняя кастрюли.
И тут дверь с грохотом влетела внутрь.
Он стоял на пороге.
Одной рукой держался за живот. В другой руке - окровавленный осколок. Он вытащил его. Посмотрел на него. Выкинул в сторону, как ненужный мусор.
И выпрямился.
Полностью.
Будто ничего и не было.
Я сглотнула. Выставила нож перед собой.
- Не подходи! - закричала я. - Я серьёзно! Заколю!
Он смотрел на меня. Спокойно. Почти скучающе.
Сделал шаг вперёд.
Я схватила тарелку со стойки и швырнула в него. Он даже не уклонился - тарелка разбилась о его плечо.
Чашку. Кастрюлю. Ещё тарелку.
Он шёл сквозь этот град, как сквозь дождь.
Я попятилась. Врезалась спиной в стойку. Дальше некуда.
Он исчез.
Просто исчез.
А через секунду я почувствовала его за спиной.
Его рука схватила мою - ту, в которой был нож. Сжала запястье так, что кости хрустнули.
Я закричала.
Он развернул меня к себе. Другой рукой направил нож - мой нож! - прямо мне в грудь. Остриё упёрлось в кожу, прямо над сердцем.
- Ещё раз, - сказал он тихо, - и я воткну его по самую рукоятку.
Я смотрела в его глаза. В них не было злости. Не было ненависти. Пустота.
- Ты не убьёшь меня, - выдохнула я. - Я нужна тебе.
Он усмехнулся.
- Нужна. Живая. Но не обязательно целая.
Он дёрнул руку, отбрасывая нож в сторону. Тот со звоном покатился по полу.
Я рванулась, закричала, забилась. Выхватила ножницы из кармана, попыталась ткнуть его.
Он перехватил мою руку. Выкрутил. Ножницы упали.
Тогда я плюнула ему в лицо.
Он даже не моргнул.
Схватил меня за плечи. Швырнул к стене.
Удар был такой силы, что я не просто ударилась - я врезалась. Головой. Спиной. Затылком.
Искры посыпались из глаз. Ноги подкосились.
Я сползла по стене и провалилась в темноту.
Сознание возвращалось кусками.
Сначала боль. Глухая, пульсирующая, разливающаяся по затылку. Потом темнота. Потом снова боль.
Я попыталась пошевелиться и поняла - не могу.
Руки. Они были за спиной. Что-то жёсткое, грубое впивалось в запястья.
Ноги. Тоже связаны. Щиколотки примотаны к ножкам стула.
Я дёрнулась. Бесполезно. Верёвка только сильнее врезалась в кожу.
Я открыла глаза.
Темнота. Сырой, холодный воздух. Пахнет плесенью и ещё чем-то металлическим.
Подвал.
Я в подвале.
Я дёрнулась снова. Изо рта вырвался только мычащий звук - скотч плотно заклеивал губы.
Я забилась на стуле. Верёвки впивались в запястья, в щиколотки. Боль была острой, жгучей, но я не могла остановиться. Я раскачивалась, дёргала, пыталась ослабить узлы.
Верёвка только сильнее сжимала кожу. Я чувствовала, как она раздирает запястья до крови.
Я зашипела сквозь скотч, сморщившись от боли.
Остановилась. Тяжело задышала через нос.
И тогда я увидела его.
Он сидел напротив.
В трёх метрах. На таком же стуле, только без верёвок. Откинувшись на спинку, сложив руки на груди.
Смотрел на меня.
Спокойно. Внимательно. Без эмоций.
Сколько он так сидел? Минуту? Час? Всё время, пока я была без сознания?
Я смотрела в его глаза и не видела там ничего. Ни злости. Ни удовольствия. Ни жалости.
Только пустота.
И тишина.
Такая густая, что можно было резать ножом.
Я замерла. Перестала дёргаться. Просто смотрела на него.
Он смотрел на меня.
Мы сидели так долго. Очень долго. В подвале не было окон, не было часов. Только тусклая лампочка под потолком и холод.
Я чувствовала, как кровь течёт по запястьям. Как затекают ноги. Как саднит разбитый затылок.
Но я не отводила взгляд.
Не доставлю ему удовольствия.
Он моргнул. Чуть наклонил голову.
- Упрямая, - сказал он тихо.
Голос разорвал тишину, как нож.
Я промычала что-то сквозь скотч. Хотелось крикнуть ему в лицо всё, что я о нём думаю. Хотелось плюнуть. Хотелось выцарапать глаза.
Вместо этого я просто смотрела.
Он встал. Подошёл ближе. Остановился в шаге.
Наклонился, заглядывая в мои глаза.
- Ты думаешь, что победишь, - сказал он. - Ты думаешь, что сможешь сбежать. Что кто-то придёт и спасёт тебя.
Я молчала.
- Никто не придёт, Селена. - Он произнёс моё имя медленно, будто пробуя на вкус. - Ты здесь. Одна. Моя.
Я дёрнулась на стуле, зарычав сквозь скотч.
Он выпрямился.
- Можешь кричать. Можешь биться. Можешь ненавидеть. - Он развернулся и пошёл к выходу. - Это ничего не изменит.
Я ещё сильнее мычала сквозь скотча.
Он остановился у двери. Обернулся.
- Когда успокоишься - я вернусь.
Дверь закрылась.
Щёлк. Щёлк.
Я осталась одна.
В подвале. Связанная. В крови. В холоде.
Я закрыла глаза и заставила себя дышать ровно.
Паника - это то, чего он хочет.
Я не дам.
Я открою глаза и начну искать выход. Даже отсюда. Даже связанная.
Я перестала дёргаться. Верёвки въелись в запястья так глубоко, что боль стала постоянной - тупой, ноющей, привычной. Кровь засохла коркой на коже.
Я просто сидела и смотрела в одну точку.
Шаги.
Я услышала их за минуту до того, как дверь открылась. Тяжёлые, спокойные, неторопливые.
Дверь распахнулась.
Он вошёл.
В руке - бутылка воды. Он подошёл ближе. Остановился в шаге. Посмотрел на меня сверху вниз.
Я смотрела в ответ. Не отводила взгляд.
Он наклонился, рванул скотч с моего рта. Резко, быстро. Кожа на щеках обожгло болью.
Я вдохнула. Полной грудью.
- Пей, - сказал он, поднося бутылку к моим губам.
Я хотела отвернуться. Хотела показать, что мне ничего от него не нужно. Но горло горело так, что я не выдержала. Сделала глоток. Второй. Третий.
Вода стекала по подбородку, смешиваясь с кровью и грязью.
Он смотрел на меня.
Не отрываясь.
Я чувствовала этот взгляд кожей. Тяжёлый, голодный, больной. Он смотрел на мои разбитые губы, на мокрые от воды щёки, на спутанные волосы, на то, как тяжело вздымается грудь.
Что-то в его глазах изменилось.
Зрачки расширились. Дыхание стало глубже.
Я замерла.
- Что? - выдохнула я, чувствуя, как страх заполняет каждую клетку.
Он не ответил.
Его рука схватила меня за волосы. Рванула назад, запрокидывая голову. Я вскрикнула - не от боли, от неожиданности.
А потом он впился в мои губы.
Это не был поцелуй.
Это было нападение.
Губы грубые, сухие, обжигающие. Он вдавливался в меня так, что я чувствовала металлический привкус - свою кровь, его слюну, всё вместе. Я мычала, пыталась отвернуться, но его пальцы только сильнее сжимали волосы, фиксируя голову.
Я дёргалась на стуле. Верёвки впивались в запястья, раздирая кожу. Но я не могла даже пошевелиться - только мычать и задыхаться.
Он не останавливался.
Он пил меня, как ту воду, которую дал минуту назад. Жадно. Грубо. Не спрашивая.
Слезы потекли по щекам. Я ненавидела его. Ненавидела каждую клетку его тела. Но это ничего не меняло.
Он оторвался только через минуту. Или через вечность - я потеряла счёт времени.
Посмотрел на меня. На мои мокрые от слёз глаза, на разбитые губы, на кровь, смешанную со слюной.
- Сидни, - выдохнул он.
Не мне. Себе.
- Я не она, - прошептала я.
Он моргнул. Пустота в глазах на секунду исчезла. Появилось что-то другое. Почти человеческое.
- Заткнись, - сказал он тихо.
Провёл большим пальцем по моей нижней губе, стирая кровь. Меня передёрнуло от отвращения.
- Ты будешь моей, - сказал он. - Потому что ты - всё, что у меня осталось.
Он встал. Развернулся. Пошёл к двери.
- Том.
Он остановился. Не обернулся.
- Я убью тебя, - сказала я тихо. - Если выберусь - я убью тебя.
Молчание.
- Буду ждать, - ответил он.
Дверь закрылась.
Щёлк. Щёлк.
Я осталась одна.
С кровью на губах. С болью в запястьях. С ненавистью, которая заполняла каждую пустоту внутри.
Я закрыла глаза.
- Я выберусь, - пообещала я себе. - Я выберусь и убью его.
Темнота взяла своё. Боль отступила, страх притупился, и я перестала чувствовать, где нахожусь.
Сознание возвращалось медленно.
Сначала запах. Сырость. Подвал.
Потом боль. Запястья горели огнём. Спина затекла. Шея ныла от неудобного положения.
Потом свет. Лампочка под потолком горела всё так же тускло.
Я подняла голову.
Сколько прошло времени? Час? Пять? Я потеряла счёт. Обед? Утро? В подвале не было окон, только этот жёлтый свет, одинаковый всегда.
Голова кружилась. Во рту пересохло так, что язык прилипал к нёбу. Желудок сжимался от голода - я уже сбилась, какой день не ем.
Я опустила голову обратно. Сил не было даже сидеть прямо.
Руки безвольно висели, стянутые верёвками. Запястья - в засохшей крови. Кожа вокруг верёвок распухла, потемнела.
Я смотрела на них и не чувствовала почти ничего. Усталость съела всё.
Шаги.
Я даже не дёрнулась. Просто ждала.
Дверь открылась.
Он вошёл. В руках - поднос. Тарелка, ложка, стакан с водой.
Я подняла голову. Медленно, с трудом.
Он посмотрел на меня.
На тёмные круги под глазами. На запёкшуюся кровь на губах. На руки, которые когда-то пытались его убить, а теперь просто висели мёртвым грузом.
Ничего не сказал.
Подошёл. Поставил поднос на пол. Придвинул стул и сел напротив.
Взял ложку. Зачерпнул суп.
Протянул мне.
Я смотрела на ложку. Пар поднимался над бульоном. Пахло чем-то тёплым, домашним, забытым.
Мой желудок свело судорогой.
Я отвела взгляд.
Первый день я не ела. Второй - тоже. Я думала, что смогу умереть от голода, чем принять от него хоть что-то.
Я думала, что выдержу.
Сейчас я смотрела в сторону и чувствовала, как силы утекают с каждой секундой.
Он молчал. Просто держал ложку.
Я перевела взгляд обратно.
Посмотрела на него. На его пустые глаза. На шрамы. На руку, которая убивала людей и сейчас просто ждала.
Я открыла рот.
Он вложил ложку. Аккуратно. Осторожно.
Горячий бульон обжёг язык. Я почти не почувствовала вкуса - только тепло, растекающееся внутри.
Я проглотила.
Он зачерпнул снова.
Я ела.
Медленно, через силу, через отвращение к себе. Но ела.
Потому что поняла: умереть от голода - не победа. Это просто смерть. А я хотела жить.
Он кормил меня молча. Ложка за ложкой. Тарелка почти опустела.
Я смотрела на него и не понимала.
Монстр, который убивает людей. Монстр, который насиловал меня поцелуями. Монстр, который сейчас сидит напротив и кормит с ложечки, как ребёнка.
- Зачем? - спросила я, когда суп закончился.
Он поставил ложку. Посмотрел на меня.
- Ты нужна мне живой, - сказал он.
- Чтобы мучить дальше?
- Чтобы ты была.
Я не нашлась, что ответить.
Он встал. Взял поднос. Пошёл к двери.
- Том.
Он обернулся.
- Спасибо, - сказала я. Сама не знаю зачем.
Он моргнул. Впервые за всё время в его глазах мелькнуло что-то живое.
- Не за что, - ответил он.
Дверь закрылась.
Щёлк. Щёлк.
Я осталась одна. Сытая. Живая. И окончательно запутанная.
- Что ты делаешь со мной? - прошептала я в пустоту.
Подвал молчал.
Я пыталась уснуть.
Закрывала глаза, считала про себя, проваливалась в темноту - и снова выныривала через несколько минут. Тело ныло, запястья горели, в голове крутились обрывки мыслей.
Но спать хотелось. Спать значило не думать. Не чувствовать. Просто исчезнуть на пару часов.
Я уже почти провалилась, когда услышала шаги.
Дверь открылась.
Он вошёл не один. С ним были двое - высокие, в чёрном, с холодными глазами. Они встали у входа, скрестив руки.
Том подошёл ко мне. Остановился. Посмотрел сверху вниз.
- Развяжите, - бросил он через плечо.
Один из мужчин шагнул вперёд. Я дёрнулась, когда он наклонился, но Том перехватил мой взгляд.
- Сиди смирно, - сказал он.
Верёвки упали.
Руки онемели. Я попыталась пошевелить пальцами - они не слушались. Кровь приливала к запястьям с болезненным покалыванием.
- Вставай.
Я не двинулась.
Том наклонился, схватил меня за локоть и рывком поставил на ноги. Ноги подкосились - я не стояла двое суток. Он придержал меня, не давая упасть.
- Слушай сюда, - сказал он тихо. Голос низкий, спокойный, без эмоций. - Сегодня ты идёшь со мной.
- Куда?
- Неважно. Важно другое. - Он приблизился. Его лицо оказалось в сантиметре от моего. - Если попытаешься сбежать - я найду тебя. Быстрее, чем ты сделаешь шаг. Если позовёшь на помощь - я убью всех, кто откликнется. А потом приду за твоими родителями.
У меня внутри всё похолодело.
- Не трогай их.
- Тогда делай, что говорю.
Он отстранился. Окинул меня взглядом - грязную, в засохшей крови, с тёмными кругами под глазами.
- Ведите в машину, - бросил он охранникам.
Меня подхватили под руки и повели.
---
Машина была чёрной, огромной, с тонированными стёклами. Меня затолкнули на заднее сиденье. Том сел рядом.
Всю дорогу я молчала. Смотрела в окно на проплывающий город. Люди. Жизнь. Свобода.
Рядом.
Так близко.
Но между мной и ними - стёкла, охрана, и он.
- Не смотри так, - сказал Том, не поворачивая головы. - Это ничего не изменит.
Я промолчала.
---
Торговый центр был огромным, стеклянным, дорогим.
Нас встретили у чёрного входа. Двое встречающих - в таких же чёрных костюмах - кивнули Тому и открыли двери.
Мы прошли мимо охраны, мимо служебных помещений, мимо витрин с бриллиантами.
Остановились у магазина с манекенами в витрине. Дорогие ткани, глубокие цвета, вечерние платья.
- Заходи, - сказал Том.
Я зашла.
Продавщица всплеснула руками, увидев нас. Наверное, не каждый день в бутик заходят мужчины с лицом, покрытым шрамами, и девушка, похожая на бомжа.
- Ей нужно платье, - сказал Том. - Вечернее. Дорогое.
Продавщица замялась.
- Размер? Цвет? Фасон?
Том посмотрел на меня.
- Чёрное. Узкое. До пола.
- Я не буду это носить, - сказала я.
Он перевёл на меня взгляд. Спокойный. Пустой.
- Будешь.
Я хотела возразить. Хотела плюнуть ему в лицо. Хотела закричать.
Но вспомнила его слова про родителей.
И промолчала.
Меня запихнули в примерочную. Продавщица принесла ворох чёрной ткани - пять платьев, все как под копирку: длинные, облегающие, с глубоким вырезом.
- Помочь? - спросила она.
- Нет, - отрезала я.
Я натянула первое. Оно сидело как влитое. Дорогая ткань, идеальный крой. В зеркале стояла не я - какая-то чужая, холёная, готовая на всё.
Я вышла.
Том сидел в кресле у входа. Посмотрел. Кивнул.
- Подходит. Дальше.
Продавщица суетилась, приносила туфли, украшения. Мне подобрали клатч, серьги, даже бельё - Том просто кивнул, и оно полетело в корзину.
- Теперь косметика, - сказал он, когда с платьем было покончено.
Меня отвели в салон красоты. Усадили в кресло. Визажистка всплеснула руками над моим лицом - бледным, осунувшимся, с тёмными кругами.
- Мы сделаем вас красавицей, - защебетала она.
Я смотрела на себя в зеркало и молчала.
Красавицей.
Кукла. Вот кем меня делали. Дорогой, красивой куклой для своего хозяина.
Через час на меня смотрела незнакомка. Тёмные смоки, идеальная кожа, губы, тронутые блеском. Волосы уложены волнами.
Я не узнавала себя.
Том подошёл сзади. Встал за моей спиной, глядя в отражение.
- Хорошо, - сказал он. - Теперь похожа.
- На кого? - спросила я тихо.
Он молчал секунду. Потом ответил:
- На ту, что рядом со мной.
Он взял меня за руку и повёл к выходу.
Я шла, как во сне. В дорогом платье, в туфлях на каблуках, с лицом, которое мне нарисовали чужие руки.
Кукла.
Я была куклой.
Вечер опустился на город неожиданно быстро.
Пока визажистка колдовала над моим лицом, пока продавщицы суетились вокруг с платьями и туфлями, время пролетело незаметно. Я даже не смотрела в окна - там уже горели огни.
Том сидел в кресле у входа всё это время. Не отрывая взгляда.
Я чувствовала это кожей. Каждый раз, когда поднимала глаза в зеркало, ловила его взгляд. Тяжёлый. Голодный. Бешеный.
Он смотрел на меня, и что-то в его лице менялось. Глаза темнели. Челюсть сжималась.
Я не понимала, что происходит.
Только когда визажистка закончила и я встала, он резко отвернулся. Уставился в пол. Сжал кулаки так, что костяшки побелели.
- Пошли, - бросил он.
В машине он сел рядом, но смотрел в окно. Всю дорогу молчал. Я видела, как играют желваки на его скулах. Как пальцы барабанят по колену.
Он злился. Но на что?
Мы остановились у светофора. Я случайно поймала его взгляд в отражении стекла. Он смотрел на меня.
- Что? - спросила я.
Он моргнул. Отвернулся.
- Ничего.
Но я видела. Он смотрел на меня и видел кого-то другого. И это бесило его до скрежета зубов.
---
Машина остановилась у тротуара. Впереди сиял огнями дорогой ресторан - вывеска на английском, швейцар в ливрее, чёрные машины у входа.
Том повернулся ко мне.
- Слушай сюда.
Я смотрела на него.
- Мы заходим внутрь. Там будут люди. Важные люди. Ты - моя девушка. Милая, послушная, красивая девушка. Улыбаешься, молчишь, сидишь рядом.
- Я не...
Он схватил меня за локоть. Резко. Больно. Придвинулся ближе, так что его лицо оказалось в сантиметре от моего.
- Если ты позовёшь на помощь, - прошипел он тихо, - если попытаешься сбежать, если хоть кому-то скажешь хоть слово - я приду за твоими родителями. Я знаю, где они живут. Я знаю, где твоя мама работает. Я знаю, в какой школе училась твоя Грейс.
У меня перехватило дыхание.
- Не смей...
- Я всё могу, Селена. - Он произнёс моё имя медленно, смакуя. - Ты уже знаешь это.
Я хотела возразить. Хотела крикнуть, что он чудовище, что я убью его, что...
В горле встал ком.
Родители.
Мама с её вечной заботой. Папа с его молчаливой поддержкой. Они даже не знают, где я. Они ищут меня. А он найдёт их.
Я промолчала.
Том усмехнулся. Отпустил локоть. Вышел из машины.
Я вышла следом.
Ноги в туфлях на каблуках подкашивались. Платье облегало тело, как вторая кожа. Волосы спадали на плечи волнами.
Я чувствовала себя чужой. Выставленной в витрине.
Том подошёл, обнял меня за талию. Притянул к себе.
Я замерла. Его рука - горячая, тяжёлая - лежала на моей талии, и от этого хотелось вывернуться наизнанку.
Противно.
До тошноты.
Но я улыбнулась.
Потому что за спиной стояли охранники. Потому что дома ждали родители. Потому что выбора не было.
Мы вошли.
---
Ресторан был огромным. Хрустальные люстры, белые скатерти, официанты в смокингах. За столиками сидели люди - дорогие, уверенные, с холодными глазами.
Нас провели в отдельный зал.
Длинный стол, человек двадцать. Мужчины в костюмах, женщины в бриллиантах. Все с бокалами, все с улыбками, все смотрят.
Во главе стола сидел мужчина. Лет пятидесяти, седые виски, тяжёлый взгляд. Рядом с ним - девушка, молодая, красивая, с пустыми глазами.
- Мистер Каулитц, - кивнул он Тому. - Рады видеть.
- Мистер Винсент, - ответил Том.
Винсент. Американское имя. Бизнесмен или мафиози - я не знала. Но по тому, как все замолчали при его голосе, поняла: главный здесь он.
Том подвёл меня к столу. Усадил рядом с собой. Рука всё ещё лежала на моей талии.
- А это кто? - спросил Винсент, глядя на меня.
Том молчал секунду.
- Селена, - сказал он. - Моя девушка.
Винсент прищурился. Посмотрел внимательнее. И вдруг его лицо изменилось.
- Чёрт возьми, - выдохнул он. - Том, это же...
- Нет, - перебил Том жёстко. - Это не она.
Но все уже смотрели.
Женщины перешёптывались. Мужчины поднимали брови. Кто-то даже присвистнул.
- Боже, - прошептала женщина напротив. - Это же Сидни Свон. Я думала, она умерла.
- Это не она, - повторил Том. Голос стал стальным.
- Но она точная копия...
- Я сказал - нет.
Тишина повисла над столом.
Винсент смотрел на меня долго. Очень долго. Потом усмехнулся.
- Интересная у тебя девушка, Том. Очень интересная.
Он поднял бокал.
- За новые знакомства.
Все подхватили.
Я сидела, вцепившись в бокал, чувствуя на себе двадцать взглядов. Двадцать пар глаз, видевших во мне кого-то другого.
А рука Тома всё ещё лежала на моей талии.
Горячая. Тяжёлая. Чужая.
Я улыбалась.
Потому что выбора не было.
Ужин тянулся бесконечно.
Я сидела, вцепившись в бокал, чувствуя на себе взгляды. Все эти люди - Винсент, его люди, их женщины - смотрели на меня и видели призрак. Сидни Свон, мёртвую звезду, воскресшую за этим столом.
Том разговаривал с Винсентом о каких-то делах. Цифры, поставки, проценты. Я не слушала. Я смотрела на дверь.
Выход был там.
Всего в двадцати метрах.
Я перевела взгляд на женщину напротив. Эшли. Спутница Винсента. Молодая, красивая, с идеальным макияжем и пустыми глазами. Она тоже смотрела на меня - с любопытством.
Я решилась.
- Простите, - сказала я тихо, поднимаясь. - Мне нужно в дамскую комнату.
Том повернулся ко мне мгновенно. Его рука уже потянулась, чтобы остановить.
- Я провожу, - сказал он, вставая.
- О, ради бога, Том, - раздался голос Эшли. Она улыбалась - легко, непринуждённо. - Ты собрался в женский туалет? Прямо сейчас? При всех?
Несколько человек усмехнулись.
Том замер. Его челюсть сжалась.
- Я просто...
- Посиди, - Эшли махнула рукой. - Я схожу с ней. Поболтаем, девочки. Ты же не против?
Она смотрела на Тома с лёгкой улыбкой, но в глазах было что-то твёрдое.
Том молчал секунду. Потом повернулся ко мне. Наклонился, коснулся губами моей щеки - обжигающе близко, собственнически. Прошептал на ухо, так тихо, что слышала только я:
- Три минуты. Не больше.
Я кивнула.
Эшли взяла меня под руку и повела к выходу из зала.
---
Двери закрылись за нами.
Коридор. Ещё один поворот. Дверь с табличкой.
Эшли втолкнула меня внутрь и заперла дверь изнутри.
Я прислонилась к стене и выдохнула. Ноги дрожали.
- Спасибо, - прошептала я.
- Тихо, - оборвала Эшли. Она подошла к зеркалу, поправила волосы. Говорила негромко, быстро. - У нас меньше трёх минут. Ты в порядке?
- Нет.
Она посмотрела на меня в зеркало. В её глазах мелькнуло что-то - не жалость, скорее узнавание.
- Ты не с ним по своей воле, да?
Я мотнула головой.
- Он держит меня. Угрожает родителям.
Эшли выдохнула. Медленно. Будто подтвердила свои мысли.
- Я не могу вытащить тебя отсюда, - сказала она. - Если попробую - меня убьют. А тебя просто вернут обратно.
- Я знаю.
- Но я могу кое-что сделать.
Она достала из клатча маленькую визитку. Сунула мне в руку.
- Если сможешь позвонить - вот номер. Это частная служба безопасности. Они работают не с полицией, но с такими, как Винсент. Иногда помогают.
Я посмотрела на визитку. Только номер. Ни имени, ни названия.
- А если не смогу позвонить?
Эшли пожала плечами.
- Тогда молись. Или ищи другой выход.
Она открыла дверь.
- Идём. Время вышло.
Я шагнула к выходу. Обернулась на пороге.
- Эшли... спасибо.
Она усмехнулась. Горько.
- Не за что. Просто... не становись как я.
Я вышла в коридор.
Том ждал у дверей зала. Смотрел на часы.
- Две пятьдесят, - сказал он. - Неплохо.
- Я старалась, - ответила я.
Он взял меня за локоть. Сильнее, чем нужно.
- Больше никаких туалетов.
Я промолчала.
Но визитка, зажатая в ладони, жгла кожу.
Ужин наконец закончился.
Все поднимались из-за стола, обменивались рукопожатиями, фальшивыми улыбками, обещаниями «увидеться». Винсент кивнул мне на прощание - холодно, оценивающе. Эшли поймала мой взгляд и чуть заметно качнула головой. Не выдавай.
Я не выдам.
Том взял меня за локоть, повёл к выходу. На улице ночной воздух ударил в лицо - прохладный, почти свежий. На секунду захотелось бежать. Прямо сейчас. В темноту.
Но его пальцы впивались в мою руку.
- В машину, - сказал он.
Я села. Он - рядом.
Дверцы закрылись. Щёлк. Щёлк.
Машина тронулась.
Я сидела, глядя в окно, и чувствовала, как визитка жжёт ладонь. Эшли сказала: частная служба. Может быть, шанс. Маленький, хрупкий, но шанс.
Я незаметно, стараясь не делать резких движений, сунула руку под платье. В складку на бедре, там, где ткань держала визитку.
Том смотрел в окно.
Я выдохнула.
А в следующую секунду его рука метнулась ко мне.
Быстрее, чем я успела моргнуть. Пальцы вцепились в моё запястье, рванули наружу.
Визитка выпала из складок платья.
- Что это? - спросил он тихо.
Я молчала.
Он поднял визитку. Посмотрел. Усмешка тронула его губы.
- Умно, - сказал он. - Кто дал?
- Никто.
- Селена.
Я смотрела прямо перед собой. Сжимала зубы.
Он вздохнул. Медленно сжал визитку в кулаке. Бумага жалобно хрустнула. Он опустил стекло и выбросил смятый комок на ночную трассу.
Ветер унёс его в темноту.
Том закрыл стекло. Повернулся ко мне.
- Зря.
Одно слово.
Холодное. Спокойное. Страшное.
- Ты думаешь, что умнее всех, - сказал он. - Что сможешь обмануть меня. Позвать на помощь. Сбежать.
Я молчала.
- Я предупреждал тебя. Помнишь?
Его рука легла на мою шею сзади. Не сжимала. Просто лежала. Тяжёлая. Властная.
- Дома будет хуже, - сказал он.
Я сглотнула. Горло пересохло.
- Ты не посмеешь, - выдохнула я.
- Посмею.
Он убрал руку. Отвернулся к окну.
- Ты сама выбрала.
Машина летела в темноту. Огни города оставались позади.
А впереди был дом. Подвал. Верёвки.
И он.
Я закрыла глаза.
- Я всё равно попробую снова, - сказала я тихо.
Он не ответил.
Но я знала, что он слышал.
Машина остановилась у дома.
Том вышел первым. Обогнул машину, открыл мою дверь. Взял за запястье - не больно, но крепко. Собственнически.
Я вышла. Ноги подкашивались в этих дурацких туфлях.
Охранники у входа кивнули.
- Никого не пускать, - бросил Том. - Стоять здесь.
Они синхронно кивнули.
Мы вошли в дом.
Дверь захлопнулась.
И в ту же секунду он толкнул меня.
Сильно. В спину. Я пролетела несколько шагов, едва не упала, врезалась плечом в стену. Туфли слетели с ног.
- Беги, - сказал он.
Я не думала.
Рванула назад, к входной двери. Пальцы уже тянулись к ручке, когда услышала его голос:
- Я люблю, когда ты боишься меня.
Я обернулась.
Он стоял в трёх метрах. Улыбался. Медленно, хищно, с какой-то животной нежностью во взгляде.
А потом исчез.
Я моргнула - и он уже был передо мной. Его рука вцепилась в мои волосы, рванула назад, запрокидывая голову.
Я закричала.
Вцепилась в его запястье, пытаясь отодрать пальцы. Дёргалась, била его по руке свободным кулаком, царапала.
- Пусти! - заорала я. - Пусти, ублюдок!
Он даже не моргнул.
Другой рукой схватил мой локоть. Сжал так, что я взвизгнула. Пальцы впились в кожу, оставляя синяки - я чувствовала, как они проступают уже сейчас.
- Шипишь, - сказал он почти довольно. - Как кошка.
- Ненавижу тебя!
- Это ничего не меняет.
Он потащил меня вверх по лестнице. Я спотыкалась, дёргалась, била его куда попало - в грудь, в плечи, в лицо. Бесполезно. Как о стену.
- Пусти! Пусти!
Он втащил меня в спальню. Большую, тёмную, с огромной кроватью посередине. Швырнул меня на неё.
Я отлетела к изголовью, ударилась плечом, зашипела от боли. И тут же поползла вперёд, к другому краю, чтобы встать, чтобы бежать, чтобы...
Его рука схватила меня за лодыжку. Дёрнула назад.
Я проехала животом по кровати, закричала, забилась.
Он навис сверху. Тяжёлый. Горячий. Страшный.
Его пальцы вцепились в мои запястья, прижимая к кровати. Я дёргалась, вырывалась, царапала воздух.
- Не смей! - орала я. - Не смей!
Он наклонился к моей шее.
Я почувствовала его губы - горячие, сухие. И боль.
Он кусал. Всасывал кожу, оставляя метки. Следы. Клейма. Каждый засос горел огнём, пульсировал, обещая завтра превратиться в тёмно-фиолетовые пятна.
Я завизжала.
Не от боли - от унижения. От бессилия. От того, что он делал это с такой спокойной жестокостью, будто имел право.
Я царапала его спину, его плечи, его лицо. Оставляла длинные красные полосы на коже. Он не реагировал.
- Ты моя, - выдохнул он мне в шею. - Только.Моя.
- Пошёл ты!
Я вцепилась ногтями в его щёку. Провела глубокую царапину от скулы до подбородка.
Он дёрнулся. Отстранился.
Посмотрел на меня сверху вниз. На его щеке выступила кровь - ярко-алая на бледной коже. Он потрогал пальцем, посмотрел на красное.
Улыбнулся.
- Хорошо, - сказал он. - Бейся. Кричи. Царапайся. Мне нравится, когда ты живая.
Я смотрела на него и чувствовала, как слёзы текут по вискам в простыни.
- Ты чудовище, - прошептала я.
- Я твоё чудовище.
Он наклонился снова.
Я закрыла глаза.
Я кричала.
В голос, в пустоту, в его лицо - пока он вжимал меня в кровать, пока его губы впивались в мою шею, оставляя новые метки. Каждый засос горел огнём, кожа пульсировала, а я билась под ним, как рыба об лёд.
- Замолчи, - сказал он.
Я не замолчала.
Его ладонь накрыла мой рот. Сильно. Грубо. Пальцы вдавились в щёки, зажимая дыхание.
Я мычала. Дёргалась. Пыталась укусить - бесполезно.
Он продолжал.
Его губы скользили по шее - вниз, к ключице, обратно. Он всасывал кожу так, что искры летели из глаз. Не просто метки - он пил меня. Жадно. Голодно. Будто я была водой в пустыне.
Я мычала в его ладонь, задыхалась, царапала его спину ногтями до крови. Он не останавливался.
Минута. Две. Вечность.
Потом он убрал ладонь.
Я вдохнула - жадно, со всхлипом. Хотела закричать снова, хотела плюнуть, ударить...
Он не дал.
Его губы впились в мои.
Это был не поцелуй. Это было нападение. Он врывался в мой рот языком, как зверь, кусал губы, пил моё дыхание. Я чувствовала вкус крови - своей, его, неважно.
Я била его кулаками по плечам, по груди, по лицу. Он не реагировал.
Он был голоден. Четыре года голода. И я была его едой.
Я перестала дышать.
Не потому что хотела - потому что не могла. Он заполнял всё: рот, лёгкие, голову. Я задыхалась в нём, тонула, исчезала.
Когда он оторвался, я всхлипнула.
Слёзы текли по вискам в простыни. Губы саднили. Во рту был металлический привкус.
Он смотрел на меня сверху вниз. Тяжело дышал. В его глазах не было пустоты - только тьма. Густая, горячая, живая.
- Ещё, - сказал он.
- Нет, - прошептала я.
- Ещё.
Он наклонился снова.
Я зажмурилась.
Он снова впился в мои губы.
Я не сопротивлялась. Не потому что хотела - потому что силы кончились. Руки безвольно лежали на кровати, пальцы слабо царапали простыни. Я просто лежала и принимала.
Его язык грубо скользил по моим губам, проникал внутрь, требовал ответа. Я не отвечала. Я просто лежала и чувствовала, как слёзы текут по щекам.
Солёные. Горячие.
Они стекали к вискам, в волосы, на подушку. Затекали в уголки губ, смешиваясь с его поцелуем.
Он почувствовал соль.
На секунду замер.
Но не остановился.
Он пил мои слёзы вместе с моим дыханием, вместе с моим ртом, вместе с моей болью. Жадно. Голодно. Будто это был самый дорогой напиток в мире.
Я всхлипнула ему в губы.
Звук вырвался сам - тихий, жалкий, беспомощный.
Он проглотил и его.
Его руки сжимали мои запястья, прижимая к кровати. Его тело накрывало меня, тяжёлое, горячее, неподвижное. Только губы двигались - грубо, жадно, не отпуская.
Я перестала чувствовать время.
Минута? Час? Вечность?
Были только его губы. Мои слёзы. И тишина, которую нарушали только мои всхлипы и его тяжёлое дыхание.
Когда он оторвался, я уже не плакала. Слёзы кончились. Осталась только пустота.
Он смотрел на меня. В его глазах не было торжества. Не было злости. Только голод - чуть притупившийся, но не ушедший.
- Ты пахнешь солью, - сказал он тихо. - И страхом. И мной.
Я молчала. Смотреть на него было невыносимо.
Он провёл большим пальцем по моей мокрой щеке, собрал остатки слез, поднёс к своим губам.
Лизнул.
- Вкусно, - сказал он.
Меня вывернуло наизнанку. Внутри. Снаружи я просто лежала.
Он наклонился и поцеловал мои мокрые ресницы. Потом лоб. Потом снова губы - коротко, почти нежно.
- Отдыхай, - сказал он.
Поднялся. Отошёл к двери.
- Завтра продолжим.
Дверь закрылась.
Я осталась одна.
В его спальне. В его запахе. С его следами на шее, на губах, на душе.
Я свернулась калачиком, подтянула колени к груди и закрыла глаза.
Слёз больше не было.
Была только пустота.
И тишина.
Дверь закрыласб.
Я не шевелилась.
Лежала на кровати, скрученная в комок, и смотрела в одну точку. Платье сбилось, задралось выше колен. Волосы растрепались, спутались, прилипли к мокрым щекам. Макияж, который делали два часа назад, теперь был размазан - тушь потекла чёрными дорожками, тональный крем стёрся о подушку.
Я была страшная. Жалкая. Разбитая.
Через несколько минут я села.
Медленно, с трудом, будто каждое движение отдавало болью. Свесила ноги с кровати. Посмотрела на себя в тёмное стекло шкафа напротив.
Из отражения на меня смотрела чужая девушка. Растрёпанная, в дорогом измятом платье, с размазанными глазами и тёмными пятнами на шее.
Я провела пальцами по этим пятнам. Засосы. Его метки. Они горели под кожей.
- Тварь, - прошептала я.
Сползла с кровати на пол. Села, прислонившись спиной к ножке. Холодный паркет немного отрезвлял.
Сколько я так просидела - не знаю. Минут пять. Десять.
Потом дверь открылась.
Он вошёл.
Всё в той же рубашке, в которой был в ресторане. Посмотрел на меня - на полу, в разорванном платье, с мокрым от слёз лицом.
Усмехнулся.
- Красивая, - сказал он. - Даже сейчас.
Я смотрела на него ненавидящим взглядом.
Он прошёл мимо, к гардеробу. Открыл дверцу. Не обращая на меня внимания, стянул рубашку через голову.
Я отвернулась.
Но краем глаза всё равно увидела. Его торс. Шрамы. Много шрамов. Старые, новые, белые полосы и тёмные рубцы. Карта его жизни. Карта смерти.
Он надел чёрную футболку. Повернулся ко мне.
Посмотрел на моё платье. Скомканное, грязное, чужое.
- Сними это, - сказал он.
Я не двинулась.
Он вздохнул. Открыл другой шкаф. Перебрал вешалки.
- Маленького нет, - пробормотал он.
Достал футболку. Серую, мягкую, большую. И шорты - чёрные, спортивные, с резинкой.
Бросил на кровать.
- Переодевайся.
Я смотрела в стену.
- Селена.
Молчание.
Он подошёл ближе. Остановился в шаге.
- Если ты сама не переоденешься, - сказал он тихо, - я сделаю это за тебя.
Я медленно повернула голову. Посмотрела на него.
- Отвернись.
Усмешка тронула его губы.
- Я не буду отворачиваться.
- Тогда не получишь одежду.
- Я и так её заберу. Вместе с твоим упрямством.
Я сжала зубы. Потом медленно поднялась, взяла футболку и шорты.
- Отвернись, - повторила я.
Он смотрел на меня. Долго. Потом всё-таки повернулся к шкафу спиной.
Я быстро стянула платье через голову. Натянула футболку - она висела мешком, сползала с плеча. Шорты оказались велики, пришлось затянуть резинку до упора.
- Готово, - сказала я.
Он обернулся.
Осмотрел. Кивнул.
- Так лучше.
- Можно мне уйти? - спросила я.
- Куда?
- В подвал. В мою комнату. Куда угодно, лишь бы не видеть тебя.
Он молчал секунду. Потом шагнул ближе. Я вжалась в стену.
- Ты останешься здесь, - сказал он. - Сегодня. В этой комнате.
- Нет.
- Да. - Он взял меня за подбородок, заставляя смотреть в глаза. - Ты моя. Моя вещь. Моя игрушка. Моя девочка. И ты будешь там, где я скажу.
Я вырвала подбородок из его пальцев.
- Ты сдохнешь один, - прошептала я. - И никто не придёт на твои похороны.
Он улыбнулся.
- Возможно. Но ты об этом не узнаешь.
Он развернулся и вышел.
Дверь закрылась.
Щёлк. Щёлк.
Я осталась одна. В его спальне. В его футболке. С его запахом на коже.
Я села на пол и обхватила колени руками.
Слёз больше не было.
Я медленно поднялась с пола. Ноги затекли, тело ломило. Футболка висела мешком, шорты сползали.
Я подошла к двери. Прижалась ухом. Тишина.
Пальцы легли на ручку. Я толкнула.
Дверь открылась.
Коридор был пуст. Свет горел тускло, где-то вдалеке слышались голоса - охрана, наверное.
Я выскользнула в коридор. Пошла тихо, стараясь ступать бесшумно.
Ванная. Я запомнила, где она - когда меня водили в первый раз.
Дверь нашлась быстро. Я зашла, заперлась на ключ и прислонилась спиной к дереву.
Выдохнула.
Одна. Хоть на минуту.
Я подняла глаза на зеркало над раковиной.
И замерла.
Из зеркала на меня смотрела незнакомка. Растрёпанные волосы спутались в колтуны. Тушь размазалась чёрными подтёками по щекам. Губы припухли, в уголках - запёкшаяся кровь.
Я перевела взгляд ниже.
Шея.
Она была вся в пятнах. Тёмно-фиолетовые, багровые, синие засосы покрывали кожу от подбородка до ключиц. Его метки. Его клеймо.
Я смотрела на них и не узнавала себя.
Всхлип вырвался сам.
Потом ещё один.
Я зажала рот рукой, пытаясь остановить, но слёзы уже текли. Они катились по щекам, смешиваясь с остатками туши, падали на раковину, на пол, на его футболку.
Я сползла на пол.
Села, прижав колени к груди, уткнулась лицом в руки и зарыдала.
В голос. В пустоту. В тишину ванной, где никто не слышал.
Я плакала обо всём. О Грейс, которую не видела. О родителях, которые сходят с ума. О себе - той, что была неделю назад, смеялась в кофейне и не знала, что такое страх.
Я плакала от боли, от унижения, от бессилия.
От того, что он сделал с моим телом. С моей душой. С моей жизнью.
Я не знаю, сколько просидела так. Минут десять. Двадцать. Время исчезло.
Когда слёзы кончились, я подняла голову. Шмыгнула носом. Вытерла лицо тыльной стороной ладони.
Надо умыться.
Я встала. Подошла к раковине. Включила воду.
Холодная. Обжигающе холодная.
Я плеснула в лицо. Ещё. Ещё.
Смывала тушь, смывала его поцелуи, смывала эту ночь. Вода стекала по шее, затекала за воротник футболки.
Я посмотрела в зеркало снова.
Глаза красные, опухшие. Щёки бледные. Но макияжа больше нет.
Только его метки на шее. Их водой не смыть.
Я выключила воду. Вытерлась полотенцем. Посмотрела на себя ещё раз.
- Ты выживешь, - сказала я своему отражению. - Ты сильная. Ты выживешь.
Отражение молчало.
Я вышла из ванной.
Прошла по коридору обратно. Открыла дверь в спальню. Зашла.
Кровать. Большая, чужая, пахнущая им.
Я подошла, откинула одеяло. Забралась с ногами. Укрылась до подбородка.
Закрыла глаза.
И сразу увидела Грейс. Её смех, её дурацкие футболки, её манеру обнимать меня при встрече.
Мама. Её забота. Её пироги по воскресеньям.
Папа. Его молчаливое "я рядом".
Я улыбнулась сквозь слёзы.
Они текли снова - тихо, беззвучно, просто стекали по вискам в подушку.
- Я вернусь, - прошептала я. - Я вернусь к вам. Обязательно.
Глаза закрылись.
Сон пришёл быстро - тяжёлый, чёрный, без сновидений.
Или я просто не запомнила.
Сон пришёл быстро - тяжёлый, чёрный, без сновидений.
Или я просто не запомнила.
---
Я вздрогнула.
Кто-то пытался открыть дверь.
Замок дёргался, металл скрежетал о металл. Ручка ходила вверх-вниз.
Я замерла. Сердце пропустило удар.
Тишина на секунду. Потом снова - щёлк.
Я села на кровати. Медленно, стараясь не шуметь. Глаза привыкли к темноте - лунный свет падал из окна, выхватывая силуэты мебели.
Замок не поддавался.
Я встала. Ноги дрожали, но я заставила себя двигаться. Рука нащупала стул у кровати - тяжёлый, деревянный. Я взяла его за спинку, подняла, готовая ударить.
Сердце колотилось где-то в горле. Дыхание перехватило.
Кто там? Он? Охранник? Чужой?
И вдруг тишина.
Долгая. Тягучая. Страшная.
А потом ручка дёрнулась.
Медленно, со скрипом, дверь начала открываться.
Я сжала стул сильнее. Вдохнула. Замерла.
Дверь открылась.
Лунный свет упал на порог, выхватывая фигуру.
Я не видела лица - только силуэт. Высокий. Худой. Знакомый.
Он шагнул в комнату.
Стул дрогнул в моих руках.
А я замерла, не в силах пошевелиться.
- Селена? - тихий голос разрезал тишину.
Я не верила своим ушам.
Это был не Том.
- Кто... - прошептала я.
Фигура шагнула ближе. Лунный свет упал на лицо.
И я увидела.