69.
Сначала мне кажется, что меня вообще не берёт.
Я сижу на полу возле дивана, закинув голову назад, слушаю, как Максин уже минут пять спорит с Дэном о том, какая песня «объективно сексуальнее», и совершенно нормально себя чувствую.
Ну... почти нормально.
Просто чуть теплее.
Чуть смешливее.
Чуть менее способной воспринимать происходящее всерьёз.
Билли сидит рядом, облокотившись на меня плечом, лениво рисует пальцами круги на моём колене и периодически ворует лайм из тарелки.
Финнеас всё ещё пытается сохранять остатки здравого смысла в этом доме.
Получается плохо.
Особенно потому, что Бенедикт уже надел на голову праздничную гирлянду и объявил себя «морским королём».
— Я чувствую связь с океаном, — очень серьёзно говорит он.
— Ты стоял возле воды две минуты.
— И мы стали единым целым.
— Его сейчас унесёт волной, — тихо говорит Сия.
— Пожалуйста, — вздыхает Дэн.
Я начинаю смеяться.
Слишком сильно.
Настолько, что приходится наклониться вперёд, потому что воздух резко заканчивается.
И вот тогда понимаю.
О нет.
Текила всё-таки добралась до меня.
— О, — тихо произношу я.
Билли сразу поворачивается ко мне.
— Что?
Я медленно поднимаю на неё взгляд.
— Кажется... я пьяная.
На секунду она замирает.
А потом начинает смеяться так искренне и громко, что Финнеас оборачивается на нас через всю комнату.
— Почему ты сказала это так, будто тебе поставили диагноз?
— Потому что это неожиданно.
— Кай, ты выпила четыре шота.
— Они были маленькие.
— Нет, малыш, — Билли гладит меня по волосам. — Ты просто наконец перестала быть напряжённой.
Я пару секунд обдумываю её слова.
Потом очень серьёзно спрашиваю:
— А если я сейчас начну принимать плохие решения?
— Ты встречаешься со мной, — невозмутимо отвечает она. — Уже поздно.
Все вокруг начинают ржать.
Я возмущённо толкаю её в плечо.
— Это вообще-то грубо.
— Но смешно же.
— Немножко.
Билли победно улыбается и целует меня в висок.
И это ощущается так тепло и правильно, что у меня внутри снова всё плавится.
Текила явно делает меня ещё более влюблённой.
Это опасно.
Очень.
— О нет, — вдруг шепчет Карл, глядя на нас. — Она стала ещё нежнее.
— Не используй это слово, — морщится Джей.
— Но это правда! Посмотри на неё!
Я поворачиваюсь к ним с максимально серьёзным лицом.
— Я вас всех очень люблю.
Тишина.
Потом Максин хватается за сердце.
— ВСЁ. Кай официально пьяна. Она начала говорить о чувствах.
Дальше вечер окончательно превращается в хаос.
В какой-то момент я просто перестаю понимать, что вообще происходит.
Музыка становится громче.
Потом ещё громче.
Кто-то начинает танцевать прямо на диване.
Кажется, Карл.
Или Бенедикт.
Или они оба.
Сиа уже босиком носится по дому с гирляндой на шее, как с боа, и орёт слова песни в бутылку из-под колы вместо микрофона.
Максин каким-то образом заставляет Дэна танцевать.
Дэна.
Который двигается так, будто его удерживают против воли.
Но даже он уже смеётся.
Финнеас сидит в кресле с видом человека, который морально покинул этот мир ещё час назад, но всё равно подпевает всем подряд.
Причём surprisingly красиво.
Билли танцует посреди гостиной вместе с Лизи и Сией, волосы растрёпаны, щёки красные от смеха, а футболка уже съехала с плеча.
И я буквально не могу перестать на неё смотреть.
Вообще.
Никак.
— Ты сейчас прожжёшь в ней дырку взглядом, — сообщает мне Джей, плюхаясь рядом на пол.
— Отстань.
— О, нет. Ты ещё и пьяная-влюблённая.
— Я не...
Я замолкаю, потому что Билли в этот момент замечает меня через всю комнату.
И улыбается.
Только мне.
Всё.
Я проиграла.
Полностью.
— Боже, — тихо бормочу я себе под нос.
— Вот именно, — кивает Джей. — У тебя ужасно тупое лицо счастливого человека.
— Почему мои друзья такие злые?
— Потому что это весело.
Он уходит обратно к остальным, а я остаюсь сидеть возле дивана с бутылкой воды в руках.
И, кажется... я реально самая трезвая здесь.
Что пугает.
Потому что меня всё равно уже ощутимо ведёт.
Голова тёплая.
Мысли медленнее.
И где-то глубоко внутри начинает зарождаться очень нехорошее ощущение.
— О нет, — говорю я вслух.
Билли тут же появляется рядом, будто у неё встроенный радар на мои страдания.
— Что случилось?
Я смотрю на неё максимально трагично.
— Кажется... у меня впервые в жизни будет похмелье.
Она секунду молчит.
А потом начинает смеяться.
— Малыш, это звучит так, будто ты узнала о смертельной болезни.
— Мне плохо заранее.
— Ты выпила всего ничего.
— Для тебя — ничего. Для меня — катастрофа.
Билли всё ещё смеётся, обнимая меня за шею.
— Я принесу тебе воду.
— И обезболивающее.
— Хорошо.
— И новый мозг.
— Этого у нас нет.
— Ужасный сервис.
Она целует меня в нос.
А потом Максин внезапно орёт откуда-то с кухни:
— КТО ВКЛЮЧИЛ ГРУСТНУЮ ПЕСНЮ?!
И буквально через десять секунд половина дома уже поёт её так громко и фальшиво, будто мы переживаем коллективное расставание.
Билли всё-таки возвращается с новой бутылкой воды и упаковкой таблеток в руках.
Причём с таким довольным видом, будто только что совершила героический подвиг.
— Вот, — говорит она, протягивая мне воду. — я спасла твою жизнь.
Я смотрю на бутылку пару секунд.
Потом на неё.
Потом снова на бутылку.
И максимально серьёзно заявляю:
— Ты теперь официально мой любимый человек.
— А до этого кто был?
— Тоже ты, но теперь с бонусами.
Она смеётся тихо, качая головой.
Боже.
Я люблю её смех настолько сильно, что это уже, наверное, медицинский случай.
Где-то за нашими спинами Бенедикт и Карл пытаются петь дуэтом.
Очень плохо.
Очень громко.
И, кажется, вообще разные песни.
Я морщусь, делаю большой глоток воды, а потом просто откидываю пустую бутылку из-под предыдущей куда-то на диван.
Финнеас ловит её прямо в воздухе, даже не глядя.
— Вау, — говорю я с уважением. — реакция отца-одиночки.
— Иди отсюда, — устало отвечает он.
Я тихо смеюсь, а потом снова поворачиваюсь к Билли.
Смотрю на неё секунды три.
На её растрёпанные волосы.
На блестящие глаза.
На размазанную помаду.
На то, как она всё ещё держит таблетки в ладони.
И вдруг очень сильно хочу тишины.
Только её.
Без орущего Бенедикта.
Без Максин, которая уже танцует с лампой.
Без ощущения, что дом вот-вот рухнет от количества людей и шума.
Поэтому я просто беру Билли за руки.
Переплетаю наши пальцы.
И тяну её за собой.
— Кай? — смеётся она. — Ты куда?
— Наверх.
— Зачем?
Я оборачиваюсь к ней уже на лестнице.
— Хочу украсть тебя у общества.
Как только дверь за нами закрывается, шум вечеринки остаётся где-то далеко.
Приглушённый.
Будто весь остальной мир внезапно перестаёт существовать.
Я даже не даю Билли ничего сказать.
Просто резко прижимаю её к стене у двери.
Она тихо выдыхает от неожиданности, а потом сразу улыбается мне в губы.
— Ого, — шепчет она. — вот это настроение у именинницы.
Но я снова целую её прежде, чем она успевает продолжить.
Глубоко.
Жадно.
Слишком сильно скучая по ней, хотя мы буквально весь вечер были рядом.
Её губы тёплые, мягкие, с лёгким привкусом алкоголя и лайма.
И у меня моментально кружится голова ещё сильнее.
Одна моя рука запутывается в её волосах, слегка сжимая пряди на затылке.
Вторая скользит под футболку, касаясь тёплой кожи на талии и спине.
Билли тихо выдыхает мне в рот и сразу прижимается ближе.
Так, будто между нами всё ещё недостаточно расстояния.
Невозможно близко.
И всё равно мало.
Её ладони ложатся мне на шею.
Потом ниже.
Она медленно проводит пальцами вдоль позвоночника, и по телу тут же проходит дрожь.
— Кай... — тихо смеётся она между поцелуями. — ты точно пьяная.
— Немножко.
— Это очень заметно.
Она снова улыбается.
Боже.
Мне кажется, я готова целовать её вечность.
Где-то снизу слышится очередной взрыв смеха, потом голос Максин:
— ЕСЛИ ВЫ ТАМ ЦЕЛУЕТЕСЬ — МЫ ВСЁ РАВНО ЗНАЕМ!
Мы обе невольно смеёмся прямо друг другу в губы.
— Ненавижу их, — бормочу я.
— Неправда.
— Иногда очень люблю. Это раздражает.
Я снова целую её.
Медленнее в этот раз.
Но от этого только хуже.
Потому что Билли отвечает так же — глубоко, горячо, с тихими выдохами мне в губы, от которых по коже бегут мурашки.
Моя ладонь всё ещё под её футболкой.
Чувствую, как быстро поднимается и опускается её дыхание.
Тёплая кожа.
Дрожь под пальцами.
И то, как она сильнее прижимается ко мне, будто ей тоже мало.
Всегда мало.
— Я так хочу тебя, — шепчу я ей в губы, почти не отрываясь.
Билли тихо выдыхает.
Её глаза на секунду прикрываются.
А потом она смотрит на меня так, что у меня внутри всё переворачивается окончательно.
Будто я сказала что-то гораздо большее, чем просто слова.
Её пальцы медленно скользят по моей шее вверх, зарываются в волосы.
Она осторожно убирает прядь с моего лица и улыбается едва заметно.
Очень мягко.
Очень влюблённо.
— Иди сюда, — шепчет она.
Я даже не успеваю ничего ответить, потому что она снова целует меня.
Теперь уже сама.
С напором, от которого у меня сбивается дыхание.
Мы почти вслепую двигаемся глубже в комнату, не отрываясь друг от друга.
Я чувствую, как колени упираются в край кровати, и Билли тихо смеётся мне в губы, когда я едва не теряю равновесие.
— Осторожнее, именинница.
— Это всё ты виновата.
— Конечно.
Она тянет меня за собой, и через секунду мы уже падаем на кровать среди смятых подушек и одеяла.
За окном шумит океан.
Где-то далеко внизу всё ещё орёт музыка и смеются друзья.
Но здесь будто существует только она.
Её руки.
Её дыхание.
Её губы у меня на шее.
Я закрываю глаза, чувствуя, как она медленно целует линию челюсти, висок, снова спускается к шее, задерживаясь чуть дольше в местах, от которых у меня сразу перехватывает дыхание.
— Билли... — выдыхаю я тихо.
Она только довольно мурлычет что-то невнятное мне в кожу.
Мои пальцы скользят по её спине, притягивая ещё ближе.
Настолько близко, насколько вообще возможно.
И даже этого недостаточно.
Она приподнимается надо мной совсем немного, чтобы посмотреть в глаза.
Щёки раскраснелись.
Губы припухли от поцелуев.
Волосы окончательно растрепались.
И, боже, она сейчас такая красивая, что у меня буквально болит сердце.
Я провожу большим пальцем по её щеке.
Медленно.
С нежностью, от которой внутри становится почти страшно.
— Я люблю тебя, — говорю совсем тихо.
И Билли улыбается так, будто это всё ещё лучшее, что она может услышать.
Я снова целую её — жадно, почти отчаянно, будто мне действительно нужно всё её тепло сразу.
Билли тихо выдыхает мне в губы, когда мои пальцы скользят по её талии, медленно стягивая одежду.
Комната тёплая.
Полутёмная.
За окном шумит океан, а где-то далеко внизу всё ещё слышатся приглушённые голоса друзей, смех, музыка.
Но сейчас это всё будто в другом мире.
Потому что для меня существует только она.
Её кожа под моими ладонями.
Её дыхание.
То, как она смотрит на меня затуманенным взглядом, пока сама помогает снять с меня футболку.
Медленно проводит пальцами по моим плечам, по груди, будто заново изучает.
И от этой нежности у меня внутри всё сжимается ещё сильнее.
Я целую её шею.
Ключицы.
Спускаюсь ниже, оставляя медленные поцелуи на горячей коже.
Слышу, как у неё сбивается дыхание.
Как она тихо произносит моё имя.
И мне окончательно сносит голову.
Мои губы скользят ниже.
По животу.
По внутренней стороне бедра.
Я чувствую, как Билли вздрагивает, когда слегка прикусываю кожу, а потом сразу целую это место мягче.
Её пальцы уже в моих волосах.
Сжимают сильнее.
И от этого по позвоночнику проходит дрожь.
— Кай... — выдыхает она хрипло.
Я поднимаю на неё взгляд.
Она лежит на смятых простынях, раскрасневшаяся, с растрёпанными волосами и приоткрытыми губами.
И выглядит так красиво, что у меня на секунду перехватывает дыхание.
Я снова касаюсь её губами, языком.
Слушая, как с её губ срывается моё имя.
Как дрожит её голос.
Как она выгибается навстречу моим прикосновениям.
Её ладонь собирает мои волосы, наматывая пряди на кулак, и я тихо выдыхаю от этого движения.
Вторая рука сжимает простынь.