67.
В итоге я всё же выиграла.
Частично.
После сорока минут споров, трёх попыток нарядить меня в «что-то живое», одного звонка папе и предательства со стороны почти всей семьи Айлиш, надо мной всё-таки сжалились.
Мне разрешили надеть синюю футболку.
Правда, не ту почти чёрную, которую я изначально хотела.
— Эта хотя бы выглядит так, будто ты не собираешься на допрос, — заявила Билли, протягивая мне другую.
Светлее.
Глубокого тёмно-синего цвета.
Я подозрительно посмотрела сначала на футболку, потом на неё.
— Это манипуляция?
— Это эстетика.
— Это почти одно и то же.
Но, если честно...
Она действительно выглядела красиво.
Особенно с обычными синими джинсами и серебряной цепочкой на шее.
Когда я наконец натянула футболку и вышла из гардеробной, Билли, сидевшая на кровати, на секунду замолчала.
Прямо реально замолчала.
Я сразу прищурилась.
— Что?
Она медленно подняла взгляд выше.
К глазам.
И уголки её губ чуть дрогнули в улыбке.
— Вот поэтому.
— Что «поэтому»?
Билли встала с кровати и подошла ближе.
Очень близко.
Так, что я чувствовала тепло её кожи.
Она осторожно поправила ворот моей футболки и тихо сказала:
— Этот цвет оттеняет твои глаза.
У меня внутри что-то совершенно глупо перевернулось.
Я отвела взгляд в сторону окна, пытаясь скрыть улыбку.
— Это нечестный аргумент.
— Зато рабочий.
— Ты пользуешься тем, что я тебя люблю.
— Конечно пользуюсь.
Я тихо фыркнула, но всё равно позволила ей застегнуть мне часы на запястье.
Билли делала это с таким сосредоточенным видом, будто проводила хирургическую операцию.
— Всё, — довольно сказала она через пару секунд. — теперь ты выглядишь как очень горячая наследница многомиллионной компании.
— А до этого?
Она задумчиво посмотрела на меня.
— Как очень горячий человек, который пришёл чинить мне интернет.
Я не выдержала и рассмеялась.
Билли сразу улыбнулась шире.
Потом быстро поцеловала меня в щёку.
— С днём рождения, малыш. Сегодня тебе официально девятнадцать и ты всё ещё безнадёжно влюблена в меня.
— Ужасная судьба.
— Трагическая.
Дорога была забита машинами.
Лос-Анджелес жил своей привычной жизнью — сигналил, переливался огнями, двигался бесконечным потоком людей и света.
За окнами мелькали вывески, пальмы, вечерние улицы.
В салоне тихо играла музыка.
Что-то старое, спокойное.
Я сидела боком в кресле, подперев щёку рукой, и наблюдала за Билли.
Она вела машину расслабленно, одной рукой держась за руль, второй иногда постукивая пальцами по нему в такт музыке.
И выглядела слишком довольной собой.
Это настораживало.
— И куда ты меня везёшь? — спрашиваю я уже, кажется, в пятый раз за дорогу.
Билли даже не поворачивает головы.
Только улыбается.
— Не скажу.
— Ужасно.
— Это называется «сюрприз».
— Это называется «похищение».
— Ты добровольно села в машину.
— Я была сонная и уязвимая.
Она тихо смеётся.
Боже.
Этот смех должен быть запрещён.
Я закатываю глаза и снова отворачиваюсь к окну.
— Если мы сейчас приедем в какое-нибудь людное место, я развернусь и уйду.
— Не уйдёшь.
— Уйду.
— Ты даже кофе не допила, далеко не уйдёшь.
К сожалению, это был очень хороший аргумент.
Минут через двадцать город начинает постепенно оставаться позади.
Машин становится меньше.
Воздух — свежее.
Где-то впереди уже слышится океан.
Я чуть хмурюсь.
— Билли...
Она ничего не отвечает.
Только загадочно улыбается.
Это начинает пугать ещё сильнее.
Машина сворачивает на узкую дорогу вдоль побережья.
А потом я замечаю дом.
Большой.
Светлый.
Почти прямо у пляжа.
Вдали от других домов.
Окна светятся тёплым жёлтым светом.
С террасы слышится музыка и чей-то смех.
Я медленно перевожу взгляд на Билли.
— Нет.
Она уже улыбается во весь рот.
— Да.
— Ты...
Я даже договорить не успеваю.
Потому что входная дверь резко распахивается.
— ОНИ ПРИЕХАЛИ! — орёт Максин так громко, что, кажется, её слышит половина побережья.
И через секунду на террасу высыпают все.
Абсолютно все.
Финнеас машет руками так, будто они не видели нас лет пять.
Дэн что-то кричит про то, что «именинница наконец соизволила появиться».
Бенедикт стоит с какой-то нелепой праздничной шляпой на голове и держит в руках огромный пакет чипсов.
Сиа машет мне бокалом.
Мэгги улыбается так тепло, что у меня сразу внутри что-то сжимается.
Рядом с ней Патрик уже что-то говорит моему папе, и они выглядят так, будто знакомы сто лет.
Мама стоит чуть дальше, обнимая себя руками, но впервые за долгое время выглядит... спокойнее.
Легче.
И тут я замечаю ещё троих людей.
Лизи.
Карл.
И Джей.
Я резко поворачиваюсь к Билли.
— Они прилетели из Нью-Йорка?! Мне не кажется?
Билли наконец глушит машину и смотрит на меня так, будто сейчас лопнет от гордости за саму себя.
— С днём рождения, малыш.
У меня внутри что-то переворачивается так сильно, что на секунду становится трудно говорить.
Я выхожу из машины — и меня буквально сносят с ног.
— КАЙ!
Лизи первая налетает на меня с объятиями.
Следом Карл.
Потом Джей.
И в итоге я просто исчезаю где-то между тремя людьми, которые одновременно пытаются меня обнять, поздравить и, кажется, задушить своей любовью.
— С днём рождения! — орут они почти хором прямо мне в уши.
— Я сейчас оглохну! — смеюсь я, пытаясь удержаться на ногах.
Карл сжимает меня так крепко, что у меня реально хрустят рёбра.
— Ты стала старой.
— Мне девятнадцать.
— Именно. Уже почти пенсия.
— Отстань.
Лизи целует меня в щёку и тут же отстраняется ровно настолько, чтобы внимательно рассмотреть.
— Боже, ты выглядишь счастливее.
И вот эта фраза почему-то бьёт сильнее всего.
Потому что... да.
Наверное, да.
Несмотря на всё.
Джей вдруг щурится.
— Подожди. Это цветная футболка?
Я резко поворачиваюсь к Билли.
Она стоит возле машины, скрестив руки на груди, и выглядит слишком довольной собой.
Предательница.
— Она заставила меня, — сразу сообщаю я.
— Врунишка, — смеётся Билли. — ты согласилась добровольно.
— Под психологическим давлением.
— Это называется вкус.
— Это называется насилие над человеком в чёрной одежде.
— Всё, всё, пообнимались и хватит, наша очередь! — Максин буквально расталкивает всех локтями и налетает на меня следующей.
Она пахнет сладким парфюмом и лимонадом.
И, как всегда, хаосом.
— С днём рождения, горячая наследница драматической империи!
— Боже, не называй меня так.
— Никогда.
Она сжимает меня в объятиях так сильно, будто тоже соскучилась.
А потом сразу отстраняется и начинает критически рассматривать.
— Так. Почему ты всё ещё выглядишь так, будто готова взломать Пентагон?
— Потому что она неисправима, — отвечает Билли раньше меня.
— Зато красивая, — вставляет Сиа, подходя ближе с бокалом в руке.
Я обречённо смотрю в небо.
— Вы все сегодня сговорились?
— Да, — абсолютно спокойно отвечает Финнеас, появляясь рядом с тарелкой чипсов в руках. — У нас был созвон.
— С повесткой дня, — добавляет Дэн.
— И презентацией, — очень серьёзно кивает Бенедикт.
— Господи, — бормочу я, уже начиная смеяться.
Максин тут же довольно тычет в меня пальцем.
— Вот! Она смеётся! Билли, записывай дату, это исторический момент.
— Я вообще-то умею веселиться, — возмущаюсь я.
— Да, — протягивает Финнеас. — Ты однажды сказала «хм, забавно». Я был там.
— Это была шутка про налоговую систему!
— И ты после неё улыбалась целых две секунды, — невозмутимо отвечает он.
Билли уже смеётся, уткнувшись лбом мне в плечо.
Я толкаю её локтем в бок.
— Не поддерживай их.
— Не могу, они правы.
— Предательница.
Мэгги в этот момент выходит на террасу с большим подносом стаканов.
— Так, дети, хватит мучить именинницу хотя бы первые десять минут.
— Нас мучают тем, что ей идёт синий цвет, — драматично отвечает Билли.
— Это правда! — тут же кричит Лизи.
— Спасибо, Лизи, — довольно говорит Билли.
— Я тебя не поддерживаю, я просто люблю правду.
Патрик, стоящий у гриля вместе с моим папой, оборачивается через плечо.
— Кай, если что, я всё ещё считаю, что чёрный — это стильно!
Я сразу победно поднимаю руки.
— Вот! Наконец-то разумный человек!
Мама, стоявшая рядом с Мэгги, вдруг улыбается чуть шире и качает головой.
— Хоть кому-то удалось нарядить тебя в цветное.
Я сразу возмущённо поворачиваюсь к ней.
— Предательство в собственной семье.
— Эли, ей и в чёрном хорошо! — тут же вмешивается папа, оборачиваясь от гриля.
Он стоит рядом с Патриком с щипцами в руках и выглядит слишком довольным собой.
Мама моментально закатывает глаза.
— Джеймс, это потому что у вас один стиль.
— И что? — он театрально разводит руками. — Мы ведь хороши!
Я тут же довольно киваю.
— Вот. Наконец-то человек, который меня понимает.
Папа сразу указывает на меня щипцами для мяса.
— Мой ребёнок.
— О боже, их двое, — тихо бормочет Билли мне под нос.
Я пихаю её локтем в бок, но она уже смеётся.
— Я тоже считаю, что ей идёт чёрный, — неожиданно вставляет Джей, стоящий рядом с Лизи.
Лизи моментально бьёт его ладонью по плечу.
— Джей!
Он удивлённо смотрит на неё.
— Чего? Светлое и цветное ей тоже идут.
Я сразу прищуриваюсь.
— А-а-а... вот так, значит? На двух стульях сидим?
— Я дипломатичный человек, — невозмутимо отвечает Джей.
— Нет, ты трус, — фыркает Лизи.
— Я выживаю.
Карл начинает ржать так громко, что чуть не давится лимонадом.
Финнеас, всё это время молча наблюдавший за происходящим, вдруг задумчиво кивает.
— Вообще, это очень смешно.
— Что именно? — спрашивает Билли.
Он делает глоток газировки и абсолютно серьёзно отвечает:
— То, что Кай выглядит как смесь миллиардера, телохранителя и человека, который может избить тебя философской книгой...
Я медленно поворачиваюсь к нему.
— ...но при этом сейчас спорит из-за цвета футболки.
— Потому что это важный вопрос! — тут же заявляет Билли.
— Это не важный вопрос!
— Важный!
— Нет!
— Да!
— Господи, — Патрик смотрит на Мэгги. — Они реально как женатая пара.
И это только сильнее всех смешит.
Даже мама тихо смеётся в ладонь.
Я смотрю на неё ещё раз.
На папу.
На людей вокруг.
На Билли, которая всё ещё держит меня за руку.
И внутри становится удивительно спокойно.