62.
Ночь встречает нас тихо.
Дом будто наконец выдохнул после всего шума, криков, сирен и чужих голосов.
Только редкий треск дерева где-то внизу и мягкий свет из коридора.
Я закрываю дверь спальни и сразу тянусь к Билли.
Просто беру её за руку.
Мне нужно чувствовать, что она рядом.
Она молчит, но пальцы сразу переплетаются с моими.
Крепко.
Будто боится отпустить.
И я понимаю её слишком хорошо.
— Пойдём, малыш, — тихо говорю я. — давай в душ.
Она кивает почти незаметно.
Уставшая.
Сломанная этим вечером.
В ванной горит только маленькая лампа возле зеркала.
Тёплый приглушённый свет делает всё мягче.
Безопаснее.
Я включаю воду и проверяю температуру ладонью.
Пока ванная постепенно наполняется паром, Билли стоит рядом, завернувшись в мой худи, и смотрит на меня так тихо, что у меня внутри всё начинает болеть.
Я подхожу ближе.
Осторожно убираю волосы с её лица.
— Можно? — спрашиваю совсем тихо, касаясь края ткани на её плечах.
Она сразу кивает.
Я медленно снимаю с неё худи.
Потом футболку.
Мои пальцы скользят по её коже бережно, почти невесомо.
Потому что люблю.
Слишком сильно.
На секунду взгляд цепляется за красные следы на её руках, и внутри снова поднимается злость.
Но Билли тянется ко мне сама.
Обнимает за талию и утыкается носом мне в шею.
И всё остальное сразу становится неважным.
Я просто прижимаю её к себе.
— Я рядом, — шепчу ей в волосы.
Она тихо выдыхает.
Так, будто держалась весь вечер только на одном упрямстве.
Под тёплой водой Билли постепенно расслабляется.
Совсем немного.
Я мою её волосы медленно, перебирая мокрые пряди пальцами.
Пена скользит по коже.
Вода шумит ровно и спокойно.
Билли стоит почти вплотную ко мне, положив руки мне на талию.
Иногда закрывает глаза.
Иногда просто смотрит на меня снизу вверх этим своим уставшим взглядом, от которого у меня внутри всё переворачивается.
Я осторожно провожу ладонями по её плечам, рукам, спине, смывая остатки чужого вечера.
Будто я могу стереть с неё всё плохое.
Хоть немного.
Билли тянется ко мне и целует в подбородок.
Потом ещё раз.
Мягко.
Лениво.
Очень нежно.
И у меня сердце сжимается так сильно, что почти больно.
Когда мы выходим из душа, я сразу закутываю её в большое полотенце.
Она смешно морщит нос, пока я пытаюсь высушить её волосы вторым.
— Сиди спокойно, — бормочу я.
— Ты сейчас звучишь как мама.
Она тихо смеётся.
Первый нормальный звук за весь вечер.
И я готова отдать что угодно, чтобы слышать его чаще.
Я помогаю ей переодеться в чистую одежду.
Мою футболку.
Мои серые штаны.
Она тонет в них немного, и это почему-то делает происходящее ещё интимнее.
Билли садится между моих ног на кровати, пока я сушу ей волосы феном.
Тёплый воздух касается её шеи, и она расслабленно откидывает голову.
Я медленно перебираю её волосы пальцами после каждого движения.
Иногда просто глажу.
Потому что не могу перестать её трогать.
Мне нужно знать, что она здесь.
Когда фен выключается, в комнате становится совсем тихо.
Только дождь начинает едва слышно стучать где-то за окном.
Билли поднимает голову и смотрит на меня сонными глазами.
Такая красивая.
Она тянется ко мне сама.
Я сразу наклоняюсь навстречу.
Наши лбы соприкасаются.
Носы тоже.
Её пальцы осторожно касаются моих разбитых костяшек.
Будто ей больно за меня.
— Болит? — шепчет она.
— Уже нет.
Это почти правда.
Я медленно целую её.
Она засыпает почти незаметно.
Просто в какой-то момент её дыхание становится ровнее.
Тело наконец перестаёт быть напряжённым под моими руками.
Билли лежит у меня на груди, обнимая меня поперёк талии, а я медленно перебираю её волосы пальцами.
Мягкие.
Я осторожно глажу её по голове, иногда касаясь губами макушки.
Мой худи валяется на кресле рядом с кроватью.
Я невольно смотрю на это и тихо усмехаюсь себе под нос.
Интересно, когда она вообще успела перетащить к себе столько моих вещей?
И почему каждый раз делает это так естественно, будто всё так и должно быть?
Будто мой гардероб действительно давно стал нашим.
Я смотрю в потолок, продолжая машинально гладить Билли по волосам.
И мысли снова догоняют.
Суд по наследству.
Документы.
Фрэнк.
Компания дедушки.
Попытка вычеркнуть меня из всего этого.
А теперь ещё и другое.
Я медленно опускаю взгляд на свои руки.
Разбитые костяшки уже потемнели.
Где-то проступают синяки.
Кожа содрана.
И только сейчас до меня по-настоящему начинает доходить:
это сделала я.
Я кого-то избила.
Сильно.
Не в драке на тренировке.
Не в спарринге.
Не под контролем.
По-настоящему.
Я помню только куски.
Дверь.
Плач Билли.
Ярость.
А потом кровь на руках.
И это пугает сильнее, чем я хочу признавать.
Я осторожно сглатываю.
Билли чуть шевелится во сне, сильнее прижимаясь ко мне.
И у меня внутри всё ломается ещё сильнее.
Потому что последнее, чего я хочу —
чтобы она когда-нибудь посмотрела на меня и испугалась.
Я опускаю голову и долго смотрю на её лицо.
Спокойное сейчас.
Сонное.
Такое родное, что дышать больно.
Она доверяет мне полностью.
После всего — всё равно доверяет.
Я осторожно провожу пальцами по её щеке.
Очень легко.
Будто боюсь разбудить.
— Не бойся меня, пожалуйста, — шепчу почти беззвучно.
Слова растворяются в темноте комнаты.
Билли тихо выдыхает во сне и чуть хмурится, будто услышала.
Потом медленно тянется рукой выше, даже не просыпаясь, и цепляется пальцами за ворот моей футболки.
Как всегда.
Словно ей нужно убедиться, что я рядом.
И от этого у меня внезапно начинает щипать глаза.
Потому что она не боится.
Она ищет меня даже во сне.
Я закрываю глаза и прижимаюсь губами к её лбу.
Утро. У кухни было тепло.
Не просто из-за включённой плиты или утреннего солнца, которое пробивалось через большие окна.
А как-то... по-настоящему тепло.
После всей этой ночи это ощущалось почти нереально.
Я аккуратно спускаюсь по лестнице, стараясь не шуметь. Билли всё ещё спит наверху — впервые за несколько часов её дыхание стало спокойным.
Мне хочется пить.
И ей тоже нужно принести воды.
Внизу слышны тихие голоса, звон посуды и запах чего-то вкусного.
Кофе.
Тостов.
И чего-то сладкого, похожего на корицу.
Когда я появляюсь в проходе кухни, Мэгги сразу поднимает голову.
Она стоит у плиты в домашнем свитере, волосы собраны кое-как, будто она тоже почти не спала.
Но всё равно улыбается мне мягко.
Очень по-доброму.
— Доброе утро, Каюша.
Я замираю на секунду.
Меня никто никогда так не называл.
Вообще никто.
Только Мэгги.
С того момента, как узнала про нас с Билли.
— Доброе утро.
Голос хриплый после сна и ночных слёз.
Патрик сидит за столом с кружкой кофе в руках. На нём серая футболка и очки, которые он обычно надевает только дома.
Он внимательно смотрит на меня.
— Как ты? Финнеас нам всё рассказал.
Я машинально опускаю взгляд на свои руки.
Разбитые костяшки уже обработаны, но всё ещё ноют.
В голове на секунду вспыхивает та комната.
Плач Билли.
Мужской крик.
Кровь.
Я быстро отгоняю это.
— Да я в порядке, — тихо говорю я. — Билли очень испугалась.
Мэгги сразу становится серьёзнее.
Она выключает плиту и подходит ко мне ближе.
— Как она сейчас?
— Спит.
Я слабо улыбаюсь.
— Наконец-то нормально уснула.
Мэгги медленно кивает, и я замечаю, как у неё чуть дрожат пальцы.
Она тоже испугалась.
Патрик тяжело выдыхает и проводит ладонью по подбородку.
— Я, наверное, впервые в жизни был так близок к тому, чтобы самому кого-то убить.
Я поднимаю на него взгляд.
Он говорит спокойно.
И от этого мурашки идут по спине.
— Патрик, — тихо предупреждает Мэгги.
— Нет, серьёзно, — он качает головой. — когда Финнеас позвонил и сказал, что произошло...
Он замолкает на секунду.
Смотрит в кружку.
— Я даже не помню, как доехал домой.
Мэгги вдруг осторожно касается моей руки.
Очень аккуратно, чтобы не задеть костяшки.
— Спасибо тебе.
Я хмурюсь.
— За что?
Она смотрит прямо мне в глаза.
— За то, что ты была рядом с ней.
Горло неприятно сжимается.
Потому что в голове всё ещё крутится только одно:
«Я могла прийти позже».
Я отвожу взгляд.
— Я не защитила её сразу.
— Кай, — Мэгги говорит это мягко, но твёрдо. — ты защитила её тогда, когда это было нужно.
Патрик кивает.
— И судя по лицам тех придурков — очень эффективно.
Я качаю головой и тянусь к стакану с водой.
— Мне нужно отнести Билли попить, пока она опять не решила умереть от обезвоживания во сне.
— О, это семейное, — совершенно серьёзно говорит Патрик. — Финнеас в детстве тоже отказывался пить воду. Мы буквально бегали за ним с бутылками.
— Папа.
Мы одновременно оборачиваемся.
Финнеас стоит в проходе кухни, сонный, растрёпанный и явно только проснувшийся.
— Ты сейчас портишь мой имидж.