63.
Гостиная снова звучит как что-то живое.
Телевизор шумит фоном.
Финнеас спорит с комментатором так, будто тот реально его слышит.
Патрик смеётся с него через слово.
А Билли сидит на диване в позе лотоса, завернувшись в огромное худи, и лениво ест виноград прямо с большой миски.
Иногда кидает ягодами в Финнеаса, когда тот начинает нести совсем уж бред.
— Ты вообще правила знаешь? — возмущается он, не отрывая взгляда от экрана.
— Я знаю, что ты драматизируешь сильнее футболистов, — спокойно отвечает Билли и закидывает в рот ещё одну виноградину.
Патрик начинает смеяться.
— Это правда.
— Папа!
— Что? Я тебя создал, я тебя и критикую.
Из кухни всё это слышно прекрасно.
И почему-то именно этот шум успокаивает.
Нормальный шум.
Домашний.
Без криков.
Без полиции.
Без звонков адвокатов.
Я вытираю тарелку полотенцем и ставлю её в шкаф.
Мэгги рядом складывает кружки после завтрака.
Иногда она тихо подпевает музыке, которая играет где-то с телефона у раковины.
Что-то старое.
Спокойное.
Я замечаю, как она периодически поглядывает в сторону гостиной.
На Билли.
Будто проверяет — правда ли та сейчас улыбается.
— Она сегодня легче выглядит, — тихо говорит Мэгги, будто читая мои мысли.
Я тоже смотрю туда.
Билли в этот момент спорит с Финнеасом уже настолько активно, что почти залезла коленями на диван.
Живая.
Настоящая.
И у меня внутри что-то медленно отпускает.
Совсем немного.
— Да, — тихо отвечаю я. — лучше.
Мэгги кивает и протягивает мне ещё одну тарелку.
— Это благодаря тебе тоже.
Я сразу качаю головой.
— Не только мне.
— Нет, Каюша, — мягко перебивает она. — именно тебе тоже.
Я молчу.
Потому что не умею нормально принимать такие вещи.
Мэгги, кажется, это понимает.
Поэтому просто улыбается и переводит тему:
— Кстати, я теперь официально требую, чтобы вы с Билли перестали таскать друг у друга одежду.
Я невольно усмехаюсь.
— Это уже невозможно.
— Я сегодня открыла шкаф Билли и нашла там три твоих худи.
— Всего три? — слышится голос Финнеаса из гостиной. — Слабый результат.
— Замолчи, — одновременно говорят Билли и я.
Патрик начинает смеяться так громко, что даже Мэгги улыбается.
А потом я чувствую знакомые шаги за спиной.
Тёплые руки осторожно обнимают меня за талию.
Билли утыкается носом мне в плечо.
— Ты долго.
Я улыбаюсь, даже не поворачиваясь к ней.
— Ты вообще-то смотрела телевизор.
— И скучала.
— Врёшь.
— Нагло, — соглашается она.
Мэгги смотрит на нас с такой нежностью, что мне даже становится немного неловко.
— Ладно, всё, — говорит она, махнув полотенцем. — идите отсюда обе. А то сейчас опять начнёте целоваться посреди кухни, и Патрик снова будет делать вид, что у него стресс.
— У меня правда стресс, — доносится из гостиной.
— Неправда, — отвечает Мэгги.
К обеду дом постепенно начал оживать.
Сначала где-то внизу хлопнула входная дверь. Потом послышались голоса в прихожей, возня, чей-то смех и почти сразу громкий голос Максин:
— Если меня сейчас никто не обнимет, я устрою сцену. Настоящую. С трагедией и слезами.
— Господи, только не это, — сразу простонал Финнеас откуда-то из гостиной.
Я невольно усмехнулась.
Даже странно, как обычные глупые перепалки могут немного возвращать ощущение нормальности.
Билли сидела рядом со мной на диване, завернувшись в моё огромное худи так, будто пыталась спрятаться в нём полностью. Услышав знакомые голоса, она чуть заметно оживилась. Не сильно — просто плечи стали менее напряжёнными, а взгляд чуть теплее.
Она тихо выдохнула:
— Они пришли.
Будто сама до конца не верила, что придут вот так просто. Без лишних вопросов. Без давления. Просто потому что любят её.
Я осторожно переплела наши пальцы.
— Конечно пришли.
Через какое-то время мы все перебрались на заднюю террасу.
Погода была удивительно спокойной. Тёплый ветер шевелил листья деревьев, солнце уже не пекло так сильно, как днём, а воздух пах травой и чем-то сладким из сада Мэгги.
На столе почти сразу появился огромный стеклянный кувшин лимонада. Настоящий домашний — с лимоном, мятой, льдом и дольками апельсина.
Мэгги вообще, кажется, лечила всех едой и напитками.
Она поставила стаканы перед нами с таким серьёзным видом, будто это не лимонад, а лекарство от всех жизненных проблем.
— Пейте витамины, дети мои.
— Мне двадцать три, — тут же напомнил Финнеас, растянувшись в кресле.
Мэгги даже не посмотрела на него.
— Для меня ты всё ещё ребёнок, который однажды пытался засунуть сосиску в DVD-плеер.
На секунду повисла тишина.
Потом Максин резко согнулась пополам от смеха.
— ЧТО?!
Билли закрыла лицо руками.
— Господи... мама...
Финнеас моментально сел ровнее.
— Мне было четыре!
— И ты сказал, что телевизор «выглядит голодным», — невозмутимо добавила Мэгги.
Теперь смеялись уже все.
Смех прокатился по террасе легко и неожиданно тепло. И я впервые за последние дни почувствовала, как внутри что-то чуть отпускает.
Билли сидела совсем рядом со мной, подтянув ноги к груди. Волосы после сна и душа всё ещё лежали немного растрёпанно, без укладки, без макияжа, в моём худи и домашних штанах. Уставшая. Немного бледная.
И всё равно невероятно красивая.
Иногда она машинально касалась моей руки, будто проверяя, что я рядом.
Иногда наоборот — я сама ловила её ладонь.
Сиа сидела напротив нас, закинув ногу на ногу и крутя трубочку в стакане. Она несколько раз внимательно посмотрела на Билли. Не навязчиво. Скорее так, как люди смотрят, когда действительно переживают, но не хотят давить.
Билли это заметила.
Конечно заметила.
Поэтому спустя какое-то время тихо сказала:
— Со мной правда всё нормально.
Сиа сразу фыркнула.
— Врёшь ты ужасно.
— Спасибо.
— Всегда пожалуйста.
Максин, сидевшая рядом с Дэном прямо на деревянном полу террасы, подвинулась ближе к Билли и осторожно коснулась её плеча.
— Мы просто испугались за тебя, Билл.
Голос у неё стал совсем другим. Без привычного драматизма и вечной энергии.
Билли опустила взгляд в стакан, медленно провела пальцем по холодному стеклу и очень тихо призналась:
— Я тоже испугалась.
У меня внутри снова неприятно сжалось.
Потому что даже сейчас, когда она сидела рядом живая, тёплая и держала меня за руку, перед глазами всё ещё вспыхивала та чёртова комната.