61.
Скорая всё же приехала.
Я даже не помню, кто именно её вызвал.
Наверное, кто-то из ребят.
В какой-то момент дом просто наполнился людьми.
Парамедики.
Полиция.
Чьи-то встревоженные голоса.
Шум раций.
И этот резкий медицинский запах, который всегда делает происходящее слишком реальным.
Билли сидела на диване в гостиной, укутанная в плед.
Ей поставили капельницу с успокоительным.
Тонкая прозрачная трубка тянулась к её руке.
Она выглядела слишком маленькой сейчас.
Слишком уставшей.
Глаза всё ещё красные от слёз.
Иногда её начинало снова трясти.
И тогда она сразу искала меня взглядом.
Каждый раз.
Будто проверяла, что я всё ещё рядом.
Я не отходила далеко.
Вообще.
Даже сейчас сидела в соседнем кресле, развернувшись к ней корпусом.
Тех ублюдков тоже обрабатывали.
У одного была сломана рука.
У второго — вывихнуто плечо и разбито лицо.
Медики что-то раздражённо говорили про «чрезмерное применение силы».
Финнеас на это только холодно ответил:
— Жалко, что недостаточное.
После этого к нему почему-то больше не подходили.
Молодой медбрат сидел рядом со мной на корточках и обрабатывал мои руки.
Только сейчас я начала нормально чувствовать боль.
Костяшки были разбиты в мясо.
Кожа содрана.
Где-то ещё оставалась засохшая кровь.
Антисептик жёг так, что пальцы сами дёргались.
Я тихо шиплю сквозь зубы.
— Потерпи, — говорит парень осторожно. — тут глубоко.
Я коротко киваю.
Но почти не слушаю его.
Потому что всё внимание всё равно на Билли.
Она сидит, прислонившись головой к спинке дивана.
Уставшая.
Заторможенная от успокоительного.
И всё равно смотрит на меня.
Медбрат осторожно берёт мою ладонь.
— Сжимать можете?
Я автоматически сжимаю пальцы.
Резкая боль простреливает руку.
Чёрт.
— Могли сломать?
— Нет.
Он облегчённо выдыхает.
— Уже хорошо.
Я снова смотрю на Билли.
Она замечает это и чуть протягивает ко мне свободную руку.
Слабым движением.
Будто ей тяжело даже это.
Я сразу встаю.
Медбрат что-то недовольно бормочет про обработку, но я уже подхожу к дивану.
Билли цепляется за мои пальцы мгновенно.
Осторожно.
Чтобы не задеть раны.
И у меня внутри опять всё болезненно сжимается.
— Эй, — тихо говорю я, присаживаясь рядом на корточки. — как ты?
Она медленно качает головой.
— Не знаю...
Голос тихий.
Севший.
Я осторожно убираю волосы с её лица.
Она сразу прикрывает глаза от прикосновения.
— Ты со мной? — спрашивает она почти шёпотом.
У меня сердце ломается окончательно.
— Конечно я с тобой.
Она сглатывает и вдруг снова начинает плакать.
Тихо.
Беззвучно.
Просто слёзы текут сами.
— Я так испугалась...
Я сразу прижимаюсь лбом к её колену, продолжая держать её руку.
— Я знаю.
— Они закрыли дверь...
Голос дрожит сильнее.
Я чувствую, как внутри снова поднимается ярость.
Резкая.
Тёмная.
Настолько сильная, что начинает тошнить.
Я медленно выдыхаю.
Нет.
Сейчас не об этом.
Сейчас только она.
Только Билли.
Я осторожно целую её ладонь.
— Всё закончилось.
Она смотрит на меня долго.
Потом тихо спрашивает:
— Ты правда им руки сломала?..
Я нервно усмехаюсь.
— Похоже на то.
Уголки её губ едва заметно дёргаются вверх.
Сквозь слёзы.
— Это очень горячо.
Я смотрю на неё секунду.
Потом не выдерживаю и тихо смеюсь впервые за весь этот кошмар.
Даже медбрат рядом фыркает себе под нос.
— Боже, — шепчу я, качая головой. — ты ненормальная.
Полиция допрашивает всех по очереди.
В доме уже тише.
Музыка выключена.
Свет стал резким, белым, неприятно-официальным.
Кто-то записывает показания.
Кто-то задаёт одно и то же по кругу.
И это ощущается как бесконечный, выматывающий процесс.
Билли вызывают первой.
Она почти не отпускает меня до последнего момента.
Её пальцы всё ещё цепляются за мою руку, даже когда полицейский спокойно говорит:
— Нам нужно задать ей несколько вопросов.
Я киваю.
Слишком быстро.
Потому что не хочу её отпускать.
Но Билли сама чуть сжимает мою ладонь.
— Я быстро, — тихо говорит она.
И только тогда идёт.
Садится на стул напротив.
Плед всё ещё на плечах.
Капельница уже снята, но след от неё остался на руке.
Она выглядит уставшей.
Сломленной.
Но держится.
И каждый раз, когда она отвечает, её взгляд всё равно ищет меня.
Даже сейчас.
Я стою рядом.
Почти вплотную.
Будто если отойду — она снова исчезнет.
Потом вызывают меня.
Я сажусь напротив следователя.
Свет лампы слишком яркий.
Голова всё ещё гудит.
Я отвечаю коротко.
Чётко.
Без лишнего.
Да.
Я выбила дверь.
Да.
Я вошла первой.
Да.
Я ударила их.
Пауза.
Следователь смотрит внимательно.
— Вы осознавали силу ударов?
Я делаю короткий вдох.
— Нет.
Потому что это правда.
Я не думала.
Я не считала.
Я просто видела Билли.
И всё остальное исчезло.
Я продолжаю:
— Я не помню момент от того, как выбила дверь, до того как уже держала её в руках.
Тишина в комнате становится плотнее.
Следователь что-то отмечает в блокноте.
Я добавляю спокойно:
— У меня спортивная подготовка. Профессиональная.
Это слово сразу меняет атмосферу.
Я вижу это по его лицу.
«мастер спорта».
Они это фиксируют.
Серьёзнее.
Жёстче.
Потенциально опасный уровень силы.
Я понимаю, как это выглядит со стороны.
И это неприятно.
Но мне всё равно.
Потому что это не про «уровень силы».
Это про неё.
Полиция говорит с пострадавшими отдельно.
С теми двумя.
И вот тут становится странно.
Потому что они...
не подают заявление.
Вообще.
Один из них даже избегает смотреть в сторону камеры.
Второй говорит что-то про «не будем усложнять».
И всё это быстро превращается в формулировку:
— попытка сексуального насилия, без уголовного преследования по заявлению пострадавших.
Слишком сухо.
Слишком официально.
Слишком неправильно для того, что там произошло.
Но факт остаётся фактом.
Они пытаются это замять.
И это ощущается ещё мерзее.
Будто кто-то пытается стереть саму суть произошедшего.
Финнеас рядом с полицейским не выдерживает:
— То есть если бы она не выбила дверь, вы бы просто...
Его перебивают.
Вежливо, но жёстко.
— Мы фиксируем всё.
Билли возвращается ко мне сразу после допроса.
Почти падает в мои объятия.
Я сразу обнимаю её.
Осторожно.
Бережно.
Как будто она стеклянная.
Она прячет лицо у меня в шее.
И выдыхает так, будто всё это время держалась только на одном усилии.
Я чувствую, как её трясёт.
И прижимаю её сильнее.
— Я здесь, — шепчу я. — всё закончилось.
Она кивает, не поднимая головы.
— Я просто хочу домой...
Я закрываю глаза.
И впервые за весь вечер думаю о том же самом.