57.
Вечер навалился тяжело.
Просто ощущением бесконечной усталости, которая оседает где-то под кожей.
Дом был непривычно тихим.
Даже близнецы, вернувшиеся час назад от кузин, вели себя спокойнее обычного.
Слишком спокойнее.
Кристал сидела рядом с мамой почти всё время, прижимаясь к её боку, а Кристиан молча листал что-то в планшете, но постоянно поглядывал на взрослых.
Они чувствовали.
Конечно чувствовали.
Дети всегда чувствуют больше, чем кажется.
Когда они спросили, где папа, мама улыбнулась.
Слишком мягко.
Слишком осторожно.
И сказала, что у него срочные дела по работе.
Технически — правда.
Потому что сейчас его «делами» занимались полиция, аудиторы и люди в дорогих костюмах с очень серьёзными лицами.
Я всё же вызвала полицию.
Несмотря на мамины просьбы не делать этого.
Несмотря на то, что какая-то её часть всё ещё любила его.
Это было видно.
В том, как она иногда зависала взглядом в пустоту.
Как слишком долго держала чашку в руках.
Как несколько раз автоматически хотела написать ему сообщение.
А потом вспоминала.
И замирала.
Но я не могла оставить это так.
Не после всего, что узнала.
Теперь люди проверяли всё.
Компанию.
Счета.
Документы.
Переводы.
Контракты.
Оказалось, когда Фрэнк познакомился с мамой, его бизнес уже почти тонул.
Долги.
Проблемы с инвесторами.
Риск банкротства.
А потом появилась мама.
Её доверие.
Компания дедушки.
И доступ к деньгам.
Чем больше я читала присланные документы, тем сильнее внутри становилось холодно.
Поэтому сейчас я сидела на дальнем гольф-поле нашего участка, подальше от дома.
С ноутбуком на коленях.
С распечатками рядом.
С ощущением, будто пытаюсь собрать чужую жизнь по кускам.
Трава была прохладной.
Ветер слегка шевелил страницы.
Я смотрела в документы уже минут десять и почти ничего не воспринимала.
Буквы начинали расплываться.
Цифры раздражали.
Мозг устал.
Слишком много за слишком короткое время.
— Эй, ты игнорируешь меня.
Я поднимаю голову.
Билли идёт ко мне через поле, засунув руки в карманы худи.
Улыбается.
Уставше, но всё равно тепло.
— Я соскучилась, между прочим.
Я фыркаю тихо и откладываю бумаги.
— Ты вообще-то готовилась к вечеринке.
Билли театрально закатывает глаза.
— Ой, только не начинай.
У Максин через пару дней день рождения.
И, по её словам, это должна быть «историческая тусовка, о которой будут говорить поколения».
Поэтому она уже неделю терроризировала всех вокруг подготовкой.
Финнеас таскал аппаратуру.
Дэн отвечал за музыку.
Кто-то искал декорации.
Кто-то договаривался с кейтерингом.
Билли тоже втянули.
Меня — нет.
И я знала почему.
Максин узнала про развод мамы с Фрэнком и прямо сказала:
«Ты сейчас нужнее дома, чем на моём безумии».
И я была ей за это благодарна.
— Ой, ты опять душнишь, — Билли садится рядом на траву.
Я устало выдыхаю и тру лицо руками.
— Прости...
Она сразу перестаёт улыбаться так широко.
Подвигается ближе.
— Что такое?
Я молчу пару секунд.
Смотрю на бумаги.
На подписи.
На фамилию дедушки.
На своё имя.
Которое кто-то пытался стереть из всего этого.
— Не знаю, — честно говорю я. — у меня ощущение, будто я живу в каком-то плохом сериале.
— М-м, — раздаётся рядом ещё один голос. — по атмосфере скорее психологический триллер.
Я даже не вздрагиваю.
Только устало перевожу взгляд.
Финнеас.
Конечно.
Он появляется будто из воздуха.
В худи.
С банкой газировки.
И абсолютно спокойным лицом человека, который опять случайно подслушал чужой разговор.
— Фин, — предупреждающе тянет Билли.
— Ну правда ведь, — он пожимает плечами и падает на траву рядом. — она сидит одна посреди гольф-поля, вокруг документы, взгляд как у злого гения перед мировым господством...
Он кивает в мою сторону.
— Клянусь, ещё чуть-чуть — и ты начнёшь гладить кота и скупать правительства.
Билли аккуратно заправляет мои волосы за ухо.
— Так что случилось? — она смотрела на меня слишком серьезно.
— Меня хотели лишить наследства
Билли замирает.
Её пальцы всё ещё касаются моих волос, но движение останавливается на полпути.
— Что?.. — тихо переспрашивает она.
Финнеас тоже резко перестаёт дурачиться.
— Подожди, в каком смысле «лишили наследства»?
Я несколько секунд просто смотрю на бумаги у себя на коленях.
На фамилию деда.
На подписи.
На даты.
Потом медленно выдыхаю.
— Сегодня мне позвонил нотариус.
Билли сразу хмурится.
Финнеас садится ровнее.
Я начинаю рассказывать.
С самого начала.
Про звонок.
Про документы.
Про отказ от наследства, который якобы был оформлен от моего имени, пока я была несовершеннолетней.
Про маму.
Про фирму дедушки.
Про то, что по завещанию я должна была получить доступ к компании с восемнадцати, а полностью вступить в наследство — в двадцать один.
Про Фрэнка.
Про то, как он годами управлял компанией «временно».
И как это «временно» слишком удобно затянулось.
Пока я говорю, лицо Билли меняется всё сильнее.
Сначала растерянность.
Потом шок.
Потом злость.
Тихая.
Очень нехорошая.
Финнеас вообще смотрит на меня так, будто сейчас пойдёт лично выкапывать Фрэнка из камеры, чтобы закопать обратно.
— Подожди... — медленно говорит он. — то есть этот придурок буквально пытался вычеркнуть тебя из завещания?
Я усмехаюсь без веселья.
— Ага.
— И присвоить компанию?
— Судя по документам — да.
Финнеас резко проводит ладонью по лицу.
— О боже.
Билли молчит.
И это хуже всего.
Потому что обычно она реагирует сразу.
А сейчас просто смотрит на меня.
Очень внимательно.
Будто пытается понять, насколько сильно меня это уже сломало.
— Кай... — тихо говорит она.
Я пожимаю плечами.
— Самое мерзкое знаешь что?
Голос выходит хриплым от усталости.
— Я ведь даже не из-за денег злюсь.
Финнеас хмурится.
— А из-за чего тогда?
Я смотрю куда-то вперёд.
На тёмное поле.
На свет дома вдалеке.
— Это дедушка.
Тишина.
— Он всё это оставил мне не потому, что хотел сделать меня богатой.
Я сглатываю.
— Он верил в меня.
Ветер чуть сильнее шевелит бумаги.
Я невольно вспоминаю его руки.
Книги.
Физику вместо сказок.
Его голос.
«Ты слишком умная, чтобы жить чужой жизнью».
Грудь снова неприятно сжимается.
— А кто-то просто решил, что может стереть это одним подписанным листком.
Билли сразу придвигается ближе.
Теперь уже совсем вплотную.
Её рука ложится мне на шею сзади.
Тёплая.
Настоящая.
— Эй.
Я опускаю взгляд.
— Он не стёр.
Тихо.
Уверенно.
— Слышишь? Не стёр.
Финнеас кивает.
Не шутит впервые за весь вечер.
— Если всё так, как ты рассказала, то вы их разнесёте в суде.
Я нервно усмехаюсь.
— Очень вдохновляющая формулировка.
— Я серьёзно.
Он кивает на бумаги.
— У тебя документы, нотариусы, полиция уже копает под Фрэнка... он облажался.
Я закрываю глаза на секунду.
Билли будто чувствует, куда уходят мои мысли.
Она осторожно касается лбом моего виска.
— Поэтому ты последние дни была как не здесь.
Я тихо выдыхаю.
— Наверное.
Финнеас смотрит между нами и вдруг негромко говорит:
— Знаете... возможно, эти сны были вообще не про смерть.
Мы поворачиваемся к нему.
Он пожимает плечами.
— Ну... если смотреть не мистически.
Он кивает на документы.
— Тебя буквально пытались стереть из собственной жизни. Из наследства. Из компании твоего деда. Из будущего, которое тебе оставили.
По позвоночнику проходит холод.
Финнеас замечает это и сразу морщится.
— Ладно, звучит крипово.
— Очень, — тихо отвечает Билли.
— Тебе нужно выдохнуть, Кай, — говорит Финнеас уже без шуток.
Я поднимаю на него взгляд поверх экрана ноутбука.
Уголки губ всё же дёргаются вверх.
— Было бы неплохо.
Он несколько секунд внимательно смотрит на меня.
На мои сжатые плечи.
На пальцы, которыми я снова бессмысленно листаю документы, будто от этого цифры внезапно станут менее отвратительными.
Потом переводит взгляд на Билли.
И совершенно серьёзным тоном заявляет:
— Ладно. Поцелуйтесь, разрешаю. Я не смотрю.
Я тихо фыркаю от смеха.
Впервые за весь вечер — по-настоящему.
— Боже, ты невозможен.
— Зато полезен, — невозмутимо отвечает он.
И прямо на траве начинает крутиться набок, демонстративно отворачиваясь к нам спиной.
— Всё. Я дерево. Меня здесь нет.
Билли тихо смеётся рядом со мной.
Этот смех всегда действует странно успокаивающе.
Будто кто-то открывает окно в душной комнате.
Она осторожно забирает ноутбук из моих рук.
Закрывает его.
Аккуратно откладывает в сторону вместе с бумагами.
— Эй—
— Потом, — мягко говорит она.
И подвигается ближе.
Её пальцы касаются моей щеки.
Заправляют выбившуюся прядь волос за ухо.
Медленно.
Осторожно.
Будто я сейчас могу рассыпаться от слишком резкого движения.
Я смотрю на неё несколько секунд.
Просто смотрю.
На светлые глаза.
На усталость под ними.
На то, как она всё равно остаётся рядом.
После всех моих срывов.
После панических атак.
После молчания.
После всей этой чертовщины с документами.
И у меня внутри снова что-то болезненно сжимается.
Только теперь — не от тревоги.
Билли наклоняется первой.
Целует мягко.
Будто специально даёт мне время выдохнуть.
И, чёрт возьми, это работает.
Потому что мир действительно становится тише.
Не исчезает полностью.
Проблемы не уходят.
Фрэнк всё ещё мудак.
Документы всё ещё лежат рядом.
Мама всё ещё разбита.
Но её губы будто на несколько секунд выключают весь шум в голове.
Я отвечаю на поцелуй медленнее.
Притягиваю её ближе за ворот худи.
Чувствую, как она улыбается прямо мне в губы.
И сама улыбаюсь тоже.
— Ну всё, хватит, — раздаётся страдальческий голос Финнеаса. — Я устал смотреть на деревья.
Мы одновременно смеёмся.
Билли отстраняется первой, всё ещё слишком близко ко мне.
— Ты сам отвернулся.
— Потому что я воспитанный человек.
— Нет, — говорю я. — ты драматичный человек.
— Это семейное.
— Ты мне вообще не родственник.
— После того, сколько времени я провожу рядом с вами — уже да.
Билли закатывает глаза.
— Ещё слово — и я расскажу Максин, что ты вчера репетировал речь для вечеринки перед зеркалом.
Финнеас резко садится.
— Это была не репетиция.
— А что?
— Харизматическая настройка.