55.
Утро тянулось тяжело.
Дом был непривычно тихим.
Не той спокойной тишиной, когда все ещё спят, а другой — натянутой, уставшей.
Фрэнк вчера собирал вещи почти до ночи.
Я слышала, как хлопали двери шкафов, как двигались коробки, как мама коротко и сухо отвечала на какие-то его вопросы.
А сегодня он должен был окончательно съехать.
И, если честно, во всей этой истории меня волновало только одно — мама и близнецы.
Кристал и Кристиан должны были вернуться только к вечеру.
И слава богу.
Хорошо, что вчера они остались у Марты.
Им не нужно было видеть всё это.
Мама с самого утра сидела в кабинете с адвокатами и нотариусами.
Иногда я слышала её голос из коридора.
Слишком спокойный.
Настолько спокойный, что от этого становилось только хуже.
Я сидела на кухне, бездумно листая что-то в телефоне.
Даже не читала.
Просто двигала экран пальцем вниз.
Снова.
И снова.
Пока телефон вдруг не завибрировал в руке.
Неизвестный номер.
Я хмурюсь, но всё же отвечаю.
— Да?
Мужской голос.
Спокойный.
Официальный.
— Здравствуйте, это Кай Ноа Найт Синклер?
Я сразу выпрямляюсь чуть сильнее.
— Это я.
— Хорошо. Вам удобно сейчас говорить?
Я автоматически напрягаюсь.
После последних дней любые подобные звонки уже ощущаются подозрительно.
— Для начала представьтесь, — спокойно говорю я. — Потом скажите, по какому вопросу звоните, и тогда я решу, удобно ли мне говорить.
На секунду на том конце становится тихо.
Будто человек не ожидал такого ответа.
Потом голос снова звучит ровно:
— Прошу прощения. Меня зовут Майкл Рид, я нотариальный представитель по делу наследства Роберта Найта.
У меня внутри что-то неприятно сжимается.
Дедушка.
Я медленно опускаю телефон чуть ниже, потом снова подношу к уху.
— Продолжайте.
— Нам необходимо уточнить информацию по документам, связанным с вашим отказом от наследства.
Я резко хмурюсь.
— С моим чем?
— С отказом от наследства, мисс Найт Синклер. Документы были поданы некоторое время назад, однако сейчас возникла необходимость в повторном подтверждении некоторых подписей. Вам нужно будет подъехать—
— Стоп.
Слово выходит жёстко.
Настолько резко, что мужчина на секунду замолкает.
Я медленно поднимаюсь со стула.
Сердце начинает стучать сильнее.
— Какого отказа? — спрашиваю я уже холоднее. — Когда и кто подал отказ?
На том конце слышится непонятное мычание, шорох бумаг.
Будто человек начинает понимать, что разговор идёт совсем не так, как должен был.
— Один момент...
Снова бумаги.
Щелчок клавиатуры.
— Документы были поданы четырнадцатого марта две тысячи двадцать пятого года. Чуть больше года назад.
У меня внутри что-то резко падает вниз.
Год назад.
Я стискиваю челюсть.
— Кем?
Пауза.
— Я была несовершеннолетней.
Мужчина заметно осторожнее отвечает:
— Отказ был оформлен вашим законным представителем. Элин Элизабет Найт.
Мир будто на секунду теряет звук.
Просто резко.
Полностью.
Я смотрю перед собой в пустоту кухни.
Нет.
Нет-нет-нет.
Мама бы никогда—
Я резко выдыхаю через нос и заставляю себя говорить спокойно.
— Расскажите всё подробнее, пожалуйста.
Голос почти ровный.
Но пальцы уже дрожат.
Мужчина снова перелистывает бумаги.
— Согласно документам, после смерти Роберта Найта наследственные права частично переходили вам как прямой наследнице. Поскольку на тот момент вы были несовершеннолетней, официальный отказ был подписан вашим законным опекуном.
Я медленно опираюсь рукой о столешницу.
Голова начинает неприятно шуметь.
— Что именно входило в наследство?
— Финансовые активы, инвестиционные счета, часть авторских прав и недвижимость в штате Монтана.
— А ещё... вся фирма мистера Найта.
Я замираю.
Мужчина продолжает уже осторожнее, будто чувствует, как меняется воздух разговора.
— Но в отличие от остальных пунктов, в права управления компанией вы могли вступить только после двадцати одного года. Остальная часть наследства переходила вам после совершеннолетия.
Щелчок клавиатуры.
— И, согласно завещанию, вам обязаны были сообщить об этом сразу после достижения восемнадцати лет.
У меня начинает шуметь в ушах сильнее.
Слишком сильно.
Я почти не слышу улицу за окнами.
Только собственное сердце.
— Но, видимо, вам сообщили раньше, и вы приняли решение отказаться, — заканчивает мужчина.
Тишина.
У меня внутри будто что-то медленно ломается.
Очень тихо.
Очень глубоко.
Я медленно поднимаю взгляд в пустоту кухни.
Перед глазами вспыхивает дедушка.
Его руки.
Книги по физике.
Его голос:
«Ты слишком умная, чтобы позволять кому-то решать за тебя».
А потом — мама.
Мама, которая никогда не скрывала от меня важные вещи.
Мама, которая учила меня читать документы прежде, чем подписывать хоть что-то.
Нет.
Что-то не сходится.
Очень сильно.
Я чувствую, как пальцы сильнее сжимаются на столешнице.
— Я ни от чего не отказывалась, — говорю тихо.
Но голос всё равно звучит жёстко.
Мужчина на том конце резко замолкает.
Полностью.
Будто теперь уже он понимает масштаб проблемы.
— Простите?..
— Я. Ни. От. Чего. Не. Отказывалась.
Каждое слово выходит отдельно.
Холодно.
Чётко.
Я слышу, как он быстро листает бумаги.
Уже нервнее.
— Мисс Синклер, в документах указано, что—
— Мне было семнадцать, — перебиваю я. — И я впервые слышу об этом завещании.
Тишина.
Долгая.
Очень плохая.
Потом мужчина осторожно спрашивает:
— Вы хотите сказать, что не были уведомлены о содержании наследства?
Я нервно усмехаюсь.
Без капли веселья.
— Я хочу сказать, что сейчас впервые узнаю, что вообще была наследницей.
На том конце снова тишина.
А потом совсем другим тоном:
— ...Понимаю.
Нет.
Он не понимает.
Потому что у меня внутри сейчас ощущение, будто все последние месяцы внезапно сложились в одну отвратительную картину.
Сны.
Дедушка.
Фраза «вернуть себе себя».
Странное чувство, что я живу не своей жизнью.
Фрэнк.
Мама.
Я резко закрываю глаза ладонью.
— Пришлите мне, пожалуйста, все копии этих документов.
Мой голос звучит непривычно спокойно.
Настолько спокойно, что самой становится не по себе.
— Да, конечно, мисс Синклер.
— Я позже с вами свяжусь.
— Разумеется.
Я сбрасываю звонок.
И ещё несколько секунд просто стою посреди кухни.
Телефон медленно опускается вниз.
В голове слишком тихо.
Опасно тихо.
Будто мозг ещё не успел догнать то, что уже поняло тело.
Дедушка оставил фирму мне.
Мне.
И кто-то сделал всё, чтобы я об этом не узнала.
Я резко выдыхаю.
А потом уже не помню, как оказываюсь возле кабинета.
Дверь распахивается так сильно, что ударяется о стену.
Все внутри одновременно поворачивают головы.
Мама.
Фрэнк.
Двое адвокатов.
Нотариус.
Какие-то бумаги на столе.
И Фрэнк, который при виде меня сразу напрягается.
— Какого чёрта?! — голос срывается раньше, чем я успеваю его контролировать.
Мама резко встаёт.
— Кай—
— Кай, выйди, — холодно бросает Фрэнк.
Я поворачиваюсь к нему так резко, что он замолкает на полуслове.
— Ты вообще рот закрой.
В кабинете становится тихо.
Очень.
Даже адвокаты переглядываются.
Мама делает шаг ко мне.
— Кай, успокойся—
— Какого чёрта я ничего не знаю о наследстве?!
Слова буквально режут воздух.
Мама замирает.
И в этот момент я впервые вижу на её лице не защиту.
А растерянность.
Настоящую.
— Это нужно сейчас обсуждать? — тихо спрашивает она.
— Да. Сейчас.
Мой голос дрожит от злости.
Не истерично.
Хуже.
Слишком сдержанно.
Мама медленно выдыхает и проводит рукой по волосам.
Она выглядит уставшей.
Разбитой.
Но сейчас мне слишком больно, чтобы это остановило.
— Я должна была рассказать тебе после восемнадцати, — говорит она тихо. — но ты постоянно была занята. Учёба, спорт, соревнования... Я хотела сказать тебе после окончания учёбы. Чтобы у тебя было время спокойно всё оформить и войти в управление компанией.
Я резко хмурюсь.
— Управление?
Мама кивает.
— Да. В завещании было указано, что с восемнадцати ты должна начать работать в фирме, а полностью унаследовать её в двадцать один.
У меня внутри всё холодеет.
Потому что теперь пазл начинает складываться слишком хорошо.
Слишком страшно.
Дедушка.
Его разговоры о бизнесе.
О том, что «однажды всё это будет твоей ответственностью».
Мои странные сны.
Чувство, будто я живу не свою жизнь.
И Фрэнк.
Который именно последние годы начал всё больше контролировать компанию.
Я медленно перевожу взгляд на него.
И именно в этот момент у него звонит телефон.
Конечно.
Он достаёт его слишком быстро.
— Мне нужно ответить.
Он уже делает шаг к двери.
И именно это ломает последние остатки моего терпения.
Я резко хватаю его за шиворот.
Сильнее, чем собиралась.
Фрэнк не успевает среагировать.
Я дёргаю его назад и буквально впечатываю обратно в кресло.
Адвокаты резко поднимаются.
— Кай! — мама испуганно делает шаг вперёд.
— Нет.
Я даже не смотрю на неё.
Только на него.
На Фрэнка.
Который впервые за всё это время выглядит не уверенным.
А напряжённым.
— Сидеть.
Голос тихий.
Очень тихий.
Но от этого только хуже.
Он дёргает челюстью.
— Ты переходишь границы.
Я усмехаюсь.
Пусто.
— Правда?
В голове вспыхивают куски воспоминаний.
Мама беременна близнецами.
Уставшая.
Постоянно спящая.
Фрэнк «временно» берёт управление компанией на себя.
Потом декрет.
Потом переезд.
Потом болезнь бабушки.
Её смерть.
Мама разваливается на части, а Фрэнк всё глубже запускает руки в фирму.
«Так удобнее».
«Потом разберёмся».
«Тебе сейчас не до этого».
Я медленно чувствую, как внутри поднимается ледяное понимание.
Это не случайность.
Никогда не было случайностью.
Он планировал это.
Давно.
Очень давно.
Если бы я официально отказалась от наследства — всё оставалось бы у него.
До моих двадцати одного.
А потом?
Я смотрю ему прямо в глаза.
И впервые замечаю то, чего раньше не видела.
Страх.
Совсем немного.
Но есть.
— Ты ведь всё это время ждал, да? — спрашиваю тихо. — Ждал, пока мне исполнится двадцать один, чтобы всё окончательно оформить?
— Кай, ты сейчас не понимаешь—
— Нет.
Я перебиваю его резко.
— Это ты не понимаешь, насколько сильно облажался.