54.
Поле для гольфа всегда было самым тихим местом на участке.
Слишком далеко от дома.
Слишком далеко от кухни, бассейна, террасы и бесконечного шума большой семьи.
Сейчас — сижу на краю искусственного газона, поджав одно колено к груди.
И даже здесь слышно их.
Глухо.
Но слышно.
Крики мамы.
Низкий голос Фрэнка.
Иногда что-то падает.
Потом снова голоса.
Я опускаю взгляд на траву.
Пальцы машинально ковыряют эти мелкие пластиковые ворсинки покрытия.
В груди неприятно пусто.
Я всё-таки рассказала.
И мама поверила сразу.
Конечно поверила.
Потому что, как оказалось, сама уже что-то чувствовала.
Подозревала.
Этой ночью она проверила его телефон.
И нашла слишком много «интересного».
Переписки.
Фото.
Встречи.
Ложь.
Мама специально дождалась, пока Марта заберёт близнецов к себе — у её детей сегодня ночёвка, игры, кино и полный хаос из пледов и сладостей.
Чтобы Кристиан и Кристал ничего не слышали.
А потом начался разговор.
Точнее — взрыв.
Я устало провожу ладонью по лицу.
И в этот момент рядом с громким выдохом кто-то буквально валится на траву.
— Фрэнк мудак.
Я даже не вздрагиваю.
Только поворачиваю голову.
Финнеас лежит рядом, раскинув руки, будто его сюда сбросили с вертолёта.
Вслед за ним подходит Билли.
Спокойная.
Тихая.
Она садится рядом со мной и протягивает бутылку колы.
Холодную.
Я принимаю её и тихо говорю:
— Спасибо.
Билли внимательно смотрит на меня.
Слишком внимательно.
— Как ты?
Я открываю бутылку, делаю маленький глоток и только потом отвечаю:
— Не знаю.
И это самая честная вещь, которую я сейчас могу сказать.
Финнеас приподнимается на локтях и оглядывается по сторонам.
— Ты сидишь одна посреди гольф-поля. Это уже тревожный знак, знаешь?
Я слабо усмехаюсь.
— Вам пора завязывать с проникновением на чужую территорию.
— Вообще-то ты сама разрешила, — спокойно напоминает он.
— На баскетбольную площадку, а не на весь участок.
— Поздно, — Финнеас драматично разводит руками. — теперь мы тут как лесные духи. Привязались к территории.
Билли тихо смеётся.
Я качаю головой.
И впервые за последние часы чувствую, как напряжение чуть ослабевает.
Совсем немного.
Из дома снова доносится повышенный голос мамы.
На этот раз громче.
Я моментально напрягаюсь.
Билли сразу замечает это.
Её рука осторожно ложится мне на спину.
Тёплая.
Успокаивающая.
— Она справится, — тихо говорит Билли.
Я опускаю взгляд.
— Я знаю.
Но голос всё равно звучит неуверенно.
Финнеас садится нормально и теперь уже без привычного сарказма смотрит на меня серьёзно.
— Эй.
Я поднимаю голову.
— Это не твоя вина.
И от этих слов внутри что-то болезненно дёргается.
Потому что часть меня всё равно чувствует себя виноватой.
Будто именно я разрушила дом.
Будто до моих слов всё ещё можно было оставить целым.
Билли будто читает это по моему лицу.
— Кай.
Я смотрю на неё.
— Дом рушит не тот, кто говорит правду.
Тишина.
Только ветер шевелит траву вокруг нас.
И где-то вдалеке снова хлопает дверь дома.
Финнеас тихо выдыхает рядом.
— Я, конечно, не эксперт по отношениям...
— Это очень заметно, — автоматически бросает Билли.
— Спасибо за поддержку, сестра.
Она фыркает.
И даже сейчас умудряется на секунду сделать атмосферу легче.
Финнеас снова смотрит на дом.
— Но если человек изменяет и врёт годами — это не «разрушить семью». Это просто перестать притворяться, что всё нормально.
Я молчу.
Потому что понимаю это головой.
Но внутри всё равно ощущение, будто земля под ногами трескается.
Я провожу ладонью по лицу и тихо говорю:
— Близнецы его обожают.
Билли чуть сильнее гладит меня между лопаток.
— Они обожают маму больше.
— Это сейчас не поможет.
— Нет, — соглашается она спокойно. — но это правда.
Из дома снова доносится голос Фрэнка.
На этот раз громче.
Потом мамин.
Резкий.
Я закрываю глаза на секунду.
Перед глазами вспыхивает утро.
Мама делает блинчики.
Смеётся.
Поправляет волосы Кристал.
Будто всё нормально.
А теперь...
Я чувствую, как внутри снова начинает подниматься тревога.
Тяжёлая.
Знакомая.
Будто организм уже заранее ждёт нового удара.
Билли замечает это почти сразу.
— Дыши.
Я раздражённо усмехаюсь.
— Ненавижу, когда ты говоришь это таким спокойным голосом.
— А я ненавижу, когда ты перестаёшь дышать нормально.
Финнеас смотрит на нас пару секунд.
Потом вдруг встаёт.
— Ладно. Я пойду проверю, не убили ли там друг друга.
— Фин...
— Я просто зайду за водой, — невозмутимо говорит он. — и совершенно случайно окажусь рядом с кухней.
Билли закатывает глаза.
— Ты ужасный актёр.
— Но полезный.
Он уходит в сторону дома, засунув руки в карманы худи.
Мы остаёмся вдвоём.
Ветер становится прохладнее.
Билли подтягивает колени к груди и смотрит куда-то вперёд.
Потом тихо говорит:
— Ты сейчас опять пытаешься удержать всё на своих плечах.
Я опускаю голову.
— Потому что если я отпущу — всё развалится.
Она сразу качает головой.
— Нет, малыш. Всё уже развалилось не из-за тебя.
Я сжимаю бутылку в руках сильнее.
Пластик тихо трещит под пальцами.
— Но я всё равно чувствую себя так, будто это я всё сломала.
Голос выходит тихим.
Почти злым на саму себя.
Билли сразу поворачивается ко мне.
— Кай.
Я качаю головой раньше, чем она успевает что-то сказать.
— Если бы я тогда промолчала... мама хотя бы ещё немного была счастлива.
— Нет.
Слишком быстро.
Слишком уверенно.
Я поднимаю на неё взгляд.
Билли смотрит прямо на меня.
— Она была бы не счастлива. Она была бы обманута.
Тишина.
Я отвожу взгляд.
Потому что это опять правда.
А правда в последнее время ощущается как что-то очень тяжёлое.
— Знаешь, что меня пугает больше всего? — тихо спрашиваю я спустя пару секунд.
— Что?
Я смотрю куда-то в сторону дома.
— Что я даже не удивлена.
Билли хмурится.
— В смысле?
— Не знаю... последние месяцы всё будто и так трещало. Мама стала тише. Фрэнк постоянно где-то пропадал. Близнецы начали цепляться за неё сильнее.
Я тяжело выдыхаю.
— А я делала вид, что не замечаю.
Билли осторожно кладёт руку поверх моей.
— Потому что ты не хотела, чтобы это оказалось правдой.
Я усмехаюсь без веселья.
— Видимо, у нашей семьи талант делать вид, что всё нормально.
Она молчит пару секунд.
Потом вдруг тихо говорит:
— Может, поэтому вам всем и приснилось, что тебя нет.
Я замираю.
Ветер чуть сильнее шевелит траву вокруг нас.
— Что?
Билли пожимает плечами, но взгляд у неё серьёзный.
— Ты же сама сказала — в последнее время будто не на своём месте. Будто исчезаешь.
Она чуть ближе придвигается ко мне.
— Может, вы все просто слишком долго жили в чём-то, что уже перестало быть настоящим.
У меня внутри всё неприятно сжимается.
Потому что эти слова попадают куда-то очень глубоко.
Я опускаю голову и тихо смеюсь.
Устало.
— Боже, это звучит как разговор из артхаусного фильма.
— Ну прости, — фыркает Билли. — я встречаюсь с человеком, который читает философию ради отдыха. Это заразно.
Я качаю головой.
И уголки губ действительно чуть поднимаются.
Билли сразу замечает это.
Как всегда.
Будто следит за каждым изменением в лице внимательнее, чем я сама.
Она чуть наклоняется ближе.
Настолько естественно, будто между нами вообще никогда не существовало расстояния.
Её пальцы касаются моего локтя.
Тёплые.
Успокаивающие.
А потом она целует меня.
Мягко.
И весь шум внутри будто на секунду затихает.
Нет крика из дома.
Нет тревоги.
Нет мыслей.
Только её губы.
И это чёртово чувство, что рядом с ней мир становится тише.
Через пару секунд я отстраняюсь совсем немного.
Настолько, чтобы смотреть ей в глаза.
Сердце внезапно начинает колотиться быстрее.
Слишком быстро.
Будто тело поняло что-то раньше головы.
Я сглатываю.
И слова вырываются сами.
— Я люблю тебя.
Тишина.
Билли резко замирает.
Глаза чуть расширяются от удивления.
Настоящего.
Будто она вообще не ожидала услышать это сейчас.
Или первой.
У меня внутри всё переворачивается от осознания, что я только что сказала это вслух.
Впервые.
Я уже почти хочу отвернуться, спрятаться за сарказмом или шуткой.
Но Билли вдруг улыбается.
Так мягко, так светло, что у меня буквально перехватывает дыхание.
Она сразу обхватывает моё лицо ладонями.
Осторожно.
Будто я что-то хрупкое.
И снова притягивает к себе.
Целует глубже, дольше.
С улыбкой между поцелуями.
— Я тоже тебя люблю, — шепчет она прямо мне в губы.
У меня внутри всё окончательно ломается.
И собирается заново одновременно.
Её губы мягкие.
Сладкие от колы.
Я буквально зависаю в этом ощущении.
Как зависимость.
Как место, в которое хочется возвращаться снова и снова.
Мои пальцы сжимают ткань её худи, когда она целует меня ещё раз.
И ещё.
А потом—
— Кхм-кхм.
Мы обе дёргаемся.
Я резко открываю глаза.
Финнеас стоит в паре метров от нас с бутылкой воды в руках и выражением лица человека, который увидел слишком многое.
— Ты ужасен, Финнеас, — сразу говорю я, всё ещё не отпуская Билли.
— Что ж поделать, — невозмутимо отвечает он. — скажи спасибо, что я тебя не убиваю. Ты, между прочим, целуешься с моей младшей сестрой.
Я фыркаю.
— И что?
Он смотрит на меня так, будто я только что сказала самую глупую вещь в мире.
— «И что?» — передразнивает он. — Вот представь: Кристал подросток, и её целует какой-то пацан. Или девчонка. Неважно. Что бы ты сделала?
Я даже не задумываюсь.
— Губы бы оторвала.
— Вот видишь.
Билли начинает смеяться прямо мне в плечо.
Я закатываю глаза.
— Это другое.
— Конечно, — слишком довольно кивает Финнеас. — у всех старших братьев и сестёр всегда «это другое».
— Ты драматизируешь.
— Нет, это ты сейчас сидишь на гольф-поле, признаёшься в любви моей сестре и целуешь её так, будто вы в финале романтического фильма.
Я медленно поворачиваюсь к Билли.
— Почему он разговаривает как пользователь твиттера?
— Потому что он сидит в твиттере, — спокойно отвечает она.
— Предательница, — возмущается Финнеас.
Но уголки его губ всё равно дёргаются вверх.
Я только собираюсь что-то ответить, как он вдруг щурится, смотря куда-то на мою руку.
Точнее — на браслет.
Тот самый, который я машинально кручу почти постоянно.
Финнеас резко делает шаг назад.
— О нет.
Я хмурюсь.
— Что?
Он тыкает пальцем в мою руку с таким лицом, будто сейчас вызовет экзорциста.
— У тебя браслет светился.
Тишина.
Я моргаю.
Билли тоже.
Потом одновременно:
— Что?
Финнеас смотрит на нас максимально серьёзно.
— Я клянусь. Вот прям засветился. На секунду.
Я смотрю на браслет.
Обычные тёмные бусины.
Ничего.
— Ты идиот, — спокойно сообщает Билли.
— Нет, я серьёзно! Я стою, никого не трогаю, а потом вы начинаете целоваться как в клипе Ланы Дель Рей и эта штука—
Он показывает на мой браслет.
— БЛИКАНУЛА.
Я смотрю на него несколько секунд.
Потом медленно поворачиваюсь к Билли.
— Он перегрелся на солнце.
— Сто процентов, — кивает она.
— Вы оба ужасные люди, между прочим.
— Ага, — отвечаю я. — а ты пересидел в твиттере и аниме-форумах.
Финнеас возмущённо открывает рот.
— Во-первых, это разные вещи.
— Боже, — тихо говорит Билли, прикрывая лицо рукой.
— Во-вторых, — продолжает он, игнорируя её, — если через неделю Кай откроет портал в другое измерение, я хочу официальные извинения.
Я не выдерживаю и начинаю смеяться.
Впервые за весь этот день — нормально.
Билли сразу улыбается, глядя на меня.
И Финнеас тоже замолкает на секунду.
Смотрит внимательно.
Потом тихо усмехается.