53.
Сон обрывается резко.
Не постепенно, не мягко — будто его просто выдёргивают из головы.
Я резко сажусь в кровати.
И сразу понимаю: что-то не так.
Воздух есть — балкон приоткрыт, прохлада идёт в комнату.
Но я всё равно не могу вдохнуть нормально.
Как будто грудь не слушается.
Резко, рывками.
Сердце бьётся слишком громко.
Слишком быстро.
Пальцы холодеют.
По телу проходит дрожь — не сильная, но постоянная, неприятная.
Чёрт.
Паника.
Я пытаюсь вдохнуть глубже — не получается.
Глоток воздуха будто застревает где-то в горле.
Ком.
Сильный.
Я зажмуриваюсь, пытаясь собрать себя.
«Это пройдёт».
Не сразу работает.
Мысли разлетаются, цепляются за всё подряд — сон, разговор, ощущение, что что-то не так с самим фактом «я здесь».
Я резко открываю глаза.
Нужно заземлиться.
Я заставляю себя вспомнить технику.
5...
Смотрю по комнате.
Кровать.
Окно.
Стул.
Дверь.
Дышать.
4...
Прикроватная тумбочка.
Одежда на полу.
Телефон.
Лампа.
Я цепляюсь за каждую деталь, как за что-то реальное.
3...
Слышу.
Тиканье часов.
Далёкий шум улицы.
Собственное дыхание — рваное, но оно есть.
2...
Чувствую.
Простыню под пальцами.
Холод воздуха на коже.
Сердце, которое постепенно начинает замедляться.
1...
Я здесь.
Я в комнате.
Я в настоящем.
Но дыхание всё ещё не ровное.
Я резко встаю и почти на автомате иду в ванную.
Ноги будто не мои, но я двигаюсь.
Включаю свет.
Холодная вода.
Руки под струю — сразу ледяные, резкие ощущения пробивают тело.
Я умываюсь, потом просто держу руки под водой дольше, чем нужно.
Опираюсь локтями о раковину.
Склонив голову.
И только сейчас понимаю:
слёзы идут сами.
Тихо.
Без рыданий.
Просто текут.
Я даже не сразу это замечаю — пока не чувствую влагу на щеках.
Я делаю глубокий вдох.
На этот раз получается.
Потом ещё один.
Медленнее.
Тяжелее.
Но уже реальнее.
Я закрываю глаза на секунду, стоя так же — над раковиной, с холодной водой и дрожью, которая постепенно отступает.
Я возвращаюсь в комнату медленно.
Будто после паники тело всё ещё не до конца моё.
В голове шумит усталость.
На часах почти три ночи.
Дом спит.
Тихо настолько, что слышно, как ветер шевелит листья за балконом.
Я провожу ладонями по лицу, выдыхаю и подхожу к креслу, на которое Билли днём бросила своё худи.
Чёрное.
Большое.
Я машинально беру его и натягиваю через голову.
И почти сразу закрываю глаза.
Запах.
Её духи, шампунь, что-то сладкое от сиропа, который она пролила на себя утром, и просто... Билли.
Тепло.
Знакомо.
Безопасно.
Это успокаивает сильнее, чем я хочу признавать.
Я переодеваюсь в серые спортивные штаны, собираю волосы в небрежный хвост и несколько секунд просто стою посреди комнаты.
Мне нужно выйти.
Не могу снова лечь в кровать.
Не сейчас.
Я тихо спускаюсь вниз.
Дом тёмный.
Мама и близнецы уже давно спят.
Персонал тоже.
Я ведь вернулась поздно.
После книжного, после ресторана, после всего этого дерьма с Фрэнком.
Я тогда проводила Билли до дома и соврала.
Сказала, что лягу отдыхать.
Что утром поговорю с мамой.
А вместо этого просто ушла бродить по улицам.
Туда, где людей почти нет.
Туда, где можно не думать.
Хотя бы попытаться.
Судя по тому, что я проснулась от панической атаки — не помогло.
Я выхожу во двор.
Прохладный воздух сразу касается кожи.
Трава мокрая после ночной влаги.
Я иду почти на автомате.
По дорожке.
Мимо сада.
К площадке.
Мяч лежит возле скамейки.
Я поднимаю его одной рукой.
И почти сразу бросаю.
Удар о прорезиненное покрытие звучит слишком громко в ночной тишине.
Бам.
Бам.
Бам.
Ритмично.
Понятно.
Настояще.
Я веду мяч, бросаю в кольцо.
Попадаю.
Подбираю снова.
Ещё бросок.
Ещё.
И ещё.
Будто если двигаться достаточно долго — мысли не догонят.
Но они всё равно догоняют.
Фрэнк.
Мама.
Эти сны.
Ощущение, что я медленно теряю саму себя.
Мяч снова ударяется о пол слишком сильно.
— Ты сейчас мяч угрохаешь.
Я резко оборачиваюсь.
Билли.
Она уже перелезает через небольшой заборчик возле площадки.
Всё ещё сонная.
С растрёпанными волосами.
В толстовке поверх футболки.
И смотрит на меня слишком внимательно.
Я отворачиваюсь раньше, чем она успевает подойти ближе.
— Спустилась попить воды и увидела в окне тебя, — говорит она, подходя ближе. — что случилось?
Пауза.
— Ты поговорила с Эли?
— Нет.
Я снова бросаю мяч.
Сильнее, чем нужно.
Он ударяется о щит.
Но Билли ловит его раньше, чем тот падает обратно.
Я раздражена.
На Фрэнка.
На себя.
На то, что не могу просто взять и всё рассказать.
На то, что внутри будто что-то постоянно трещит.
Я резко выдыхаю и сажусь прямо посреди площадки.
Не думая о холоде.
Ни о чём.
Просто сажусь.
Потом натягиваю капюшон почти до глаз и ложусь прямо на покрытие.
Небо над головой тёмное.
Безумно большое.
Я слышу шаги Билли.
Тихие.
Она откидывает мяч куда-то в сторону.
Тот пару раз ударяется о покрытие и укатывается к сетке.
А потом она молча ложится рядом.
Плечом к плечу.
Я закрываю глаза и чувствую, как снова начинает жечь веки.
— Я не справляюсь, — признаюсь тихо.
Настолько тихо, что это почти растворяется в ночи.
Но Билли всё равно слышит.
Конечно слышит.
Она поворачивает голову ко мне.
А потом осторожно находит мою руку и переплетает наши пальцы.
Крепко.
Я чувствую, как её большой палец медленно проводит по моей коже.
Спокойно.
Ритмично.
Будто пытается вернуть меня обратно в тело.
В реальность.
Мы лежим молча.
Ночное небо над нами кажется слишком огромным.
Где-то далеко шумит дорога.
Скрипит качеля во дворе соседей от ветра.
И всё это почему-то ощущается очень отчётливо.
Слишком отчётливо.
— Эй, — тихо говорит Билли спустя какое-то время. — посмотри на меня.
Я не сразу, но всё же поворачиваю голову.
Она лежит рядом, капюшон съехал назад, волосы растрепались ещё сильнее.
Сонная.
Уставшая.
Но полностью сосредоточенная на мне.
— Ты не обязана всё держать на себе одна, — говорит она тихо.
Я усмехаюсь без радости.
— Обязана.
— Нет.
— Биллс...
— Нет, Кай.
Её голос становится твёрже.
Не жёстким.
Просто уверенным.
— Ты так привыкла быть человеком, который всё решает, что даже не замечаешь, как начинаешь тонуть.
Я отвожу взгляд обратно к небу.
Потому что она права.
И я ненавижу, когда она права в такие моменты.
— Я просто не знаю, что делать, — признаюсь тихо. — если рассказать маме — ей будет больно. Если промолчать — это тоже будет ложь.
Билли долго молчит.
Потом тихо выдыхает.
— А ты уверена, что пытаешься защитить именно маму?
Я хмурюсь и снова смотрю на неё.
— В смысле?
Она чуть приподнимается на локте.
— Кай... ты всю жизнь всех спасаешь. Маму. Близнецов. Бизнес. Всех вокруг.
Её взгляд становится мягче.
— Но иногда мне кажется, что ты просто боишься снова оказаться в том состоянии, в котором была тогда.
И это бьёт слишком точно.
Настолько, что внутри сразу всё неприятно сжимается.
Перед глазами вспыхивают воспоминания.
Пустая кухня ночью.
Алкоголь.
Тренировки через силу.
Ощущение, будто внутри вообще ничего нет.
Я резко провожу ладонью по лицу.
— Возможно.
Голос выходит хриплым.
Билли садится рядом, подтягивая колени к груди.
Смотрит куда-то вперёд.
— Знаешь... мне кажется, эти сны не про то, что тебя не станет.
Я молчу.
— Тогда про что?
Она чуть пожимает плечами.
— Про то, что ты исчезаешь.
Я замираю.
А она продолжает тихо:
— Не физически. Просто... будто перестаёшь быть собой.
В груди снова неприятно тянет.
Потому что именно так это и ощущается последние недели.
Будто я смотрю на свою жизнь со стороны.
Будто двигаюсь по инерции.
Будто всё ещё выполняю свою роль, но внутри уже не понимаю — кто я без неё.
Билли опускает голову мне на плечо.
— И мне кажется, твой организм уже кричит тебе об этом громче, чем ты готова услышать.
Я закрываю глаза.
Холодный воздух касается лица.
Где-то в траве стрекочут сверчки.
Мы сидим так ещё долго.
Иногда молчим.
Иногда перекидываемся короткими фразами, которые растворяются в ночи почти сразу после того, как прозвучат.
Билли всё ещё держит мою руку.
Крепко.
Не навязчиво.
Просто не отпускает.
И это почему-то удерживает меня лучше любых слов.
Я смотрю на баскетбольное кольцо впереди.
На тёмный силуэт щита.
На мяч, который укатился к сетке.
И вдруг понимаю, насколько устала.
Не физически.
Глубже.
Будто последние несколько лет я постоянно куда-то бегу.
К чему-то.
От чего-то.
Доказываю.
Держу.
Контролирую.
Я тихо выдыхаю.
— Знаешь, что самое страшное?
Билли чуть поворачивает голову ко мне.
— Мм?
— Я даже не помню, когда в последний раз делала что-то только потому, что мне этого хочется.
Она молчит.
Слушает.
— Всё всегда было зачем-то. Спорт — потому что надо быть лучшей. Учёба — потому что нельзя расслабляться. Работа — потому что я должна справляться. Даже когда я шью или пишу код, я всё равно пытаюсь быть полезной.
Я нервно усмехаюсь.
— Какой-то ужасный набор комплексов, если честно.
— Эй.
Она слегка толкает меня плечом.
— Не смей сейчас превращать это в шутку.
Я закатываю глаза.
— Я буквально всегда так делаю.
— Я знаю.
Именно это в её голосе и ломает меня окончательно.
Не раздражение.
Не жалость.
Понимание.
Слишком точное.
Я закрываю лицо руками и тяжело выдыхаю.
— Мне страшно, Биллс.
Тишина.
Потом её тихий голос:
— Я знаю.
— А если я действительно уйду из спорта и потом пойму, что совершила ошибку?
— Тогда вернёшься.
— А если не смогу?
— Тогда найдёшь что-то другое.
Я качаю головой.
— Ты так говоришь, будто это просто.
— Нет, малыш. Это не просто.
Она осторожно убирает мои руки от лица.
Смотрит прямо в глаза.
— Но знаешь, что ещё не просто? Жить жизнью, в которой ты постепенно исчезаешь сама для себя.
У меня снова сжимается горло.
Я отворачиваюсь.
Потому что это опять слишком правда.
Билли тихо вздыхает и вдруг улыбается уголком губ.
— Кстати.
— Мм?
— Очень драматично лежать ночью на баскетбольной площадке в моём худи.
Я смотрю на неё несколько секунд.
А потом всё-таки тихо смеюсь.
Слабо.
Но по-настоящему.
Она сразу довольно улыбается.
— О, вот. Живая.
— Не беси меня.
— Поздно. Это моя работа.
Я поворачиваюсь к ней раньше, чем успеваю подумать.
Просто тяну за руку на себя.
Билли тихо ойкает от неожиданности, но почти сразу начинает смеяться.
А через секунду уже лежит сверху на мне.
Её волосы падают мне на шею и щёку.
Пахнут шампунем, прохладным ночным воздухом и чем-то очень родным.
Я обнимаю её крепче автоматически.
Будто хочу убедиться, что она действительно здесь.
Настоящая.
Тёплая.
Живая.
Билли опирается подбородком мне на грудь и смотрит сверху вниз.
В темноте её глаза кажутся почти чёрными.
Но всё такими же внимательными.
— Ну привет, — тихо говорит она.
Я усмехаюсь.
— Ты тяжёлая.
— Врушка.
— Мгм.
Она улыбается уголком губ.
Потом осторожно проводит пальцами по моему лицу.
По щеке.
Под глазами.
Будто проверяет, не осталось ли следов слёз.
И от этой осторожности внутри снова что-то болезненно сжимается.
Я отвожу взгляд.
Но Билли не даёт.
Легко касается пальцами подбородка, возвращая меня обратно к себе.
— Не уходи сейчас опять в голову, ладно?
Голос тихий.
Почти сонный.
Я смотрю на неё несколько секунд.
Потом медленно киваю.
— Постараюсь.
Она удовлетворённо мычит и устраивается удобнее, практически растекаясь по мне.
Я чувствую тепло её тела даже сквозь толстовку.
Чувствую, как постепенно успокаивается собственное дыхание.
Как сердце начинает биться ровнее.
Мои руки медленно скользят по её спине.
Просто потому что хочется касаться её.
Билли прикрывает глаза от этих движений и тихо выдыхает.
— Вот так уже лучше.
— Ты сейчас звучишь как психотерапевт.
— Нет, психотерапевт попросил бы денег.
Я тихо смеюсь.
И она сразу улыбается шире, явно довольная тем, что снова смогла вытянуть меня хоть немного обратно.
Несколько секунд мы просто лежим молча.
Ночной воздух холодит открытые участки кожи.
Где-то вдали лает собака.
А здесь — только мы.
И это странно успокаивает.
Я запускаю пальцы в её волосы и тихо говорю, почти не думая:
— Я не хочу исчезать.
Билли поднимает голову.
Смотрит на меня очень внимательно.
А потом наклоняется и медленно целует.
Так, будто этим поцелуем пытается собрать меня обратно по кусочкам.
И, возможно, у неё действительно получается хоть немного.