51.
Барбекю закончилось совсем незаметно.
Сначала просто стало меньше разговоров.Потом музыка ушла куда-то на фон.Потом опустели тарелки.
А потом мама буквально выгнала нас с папой с кухни.
— Всё, отдыхайте, — сказала она, забирая у папы щипцы для гриля. — вы стояли у мангала почти два часа. Теперь наша очередь.
— Наша? — переспросил папа, глядя на Билли.
Та совершенно спокойно кивнула.
— Да. Идите.
— Меня выгнали из собственного дома, — трагично пробормотал он.
— Именно, — одновременно ответили мама и Билли.
Я тогда чуть не подавилась лимонадом от их одинакового тона.
И вот теперь мы сидим на заднем дворе.
Тёплый вечер.
Воздух пахнет дымом, травой и чем-то сладким из сада соседей.
Папа развалился на мягком уличном диване, вытянув ноги вперёд. Я села рядом боком, закинув руку на спинку.
В доме слышны голоса близнецов.
Они играют в гостиной.
Что-то строят.
Иногда спорят.
Но сегодня на удивление спокойно.
Папа молчит дольше обычного.
И я это замечаю.
Он смотрит куда-то вперёд, в темноту сада, где мягко горят фонари.
Потом вдруг тихо говорит:
— Мне раньше такого никогда не снилось.
Я перевожу на него взгляд.
— Чего именно?
Он чуть хмурится.
— Чтобы тебя не было.
Голос спокойный.
Но слишком серьёзный для обычного разговора.
Я медленно отворачиваюсь обратно к саду.
— Ты же говорил, иногда тебе снилась какая-то ерунда.
— Ерунда — да, — кивает он. — работа, аварии, опоздания, какие-то тупые вещи. Но не это.
Я молчу.
Потому что у меня до сих пор мурашки от того, что это приснилось сразу нескольким людям.
Папа проводит ладонью по лицу и тихо усмехается.
Но невесело.
— Самое странное, что во сне всё было... обычным.
— В смысле?
— Ну... не было ничего страшного. Просто ощущение, что тебя нет. И всё.
Я чувствую, как внутри становится холоднее.
Он продолжает смотреть вперёд.
— И во сне все вели себя так, будто так и должно быть. Будто тебя никогда и не существовало.
Я резко перевожу на него взгляд.
Папа замечает это и сразу качает головой.
— Даже рассказывать жутко.
— Очень помогает, спасибо.
Он тихо усмехается.
— Прости.
На несколько секунд между нами снова тишина.
Слышно только сверчков и далёкий шум машин.
Потом дверь дома открывается.
На задний двор выходят мама и Билли.
Мама несёт два стакана с лимонадом, Билли — миску с нарезанными фруктами.
— Вы чего такие серьёзные? — сразу спрашивает мама, прищурившись.
Папа поднимает на неё взгляд.
— Обсуждаем коллективное сумасшествие нашей семьи.
— А, это, — мама выдыхает так, будто сама старалась об этом не думать.
Билли садится рядом со мной и сразу прижимается плечом.
Папа вновь смотрит на меня.
— Самое паршивое было проснуться и несколько секунд реально думать, что это правда.
Мама медленно садится в кресло напротив.
В её лице что-то меняется.
Она больше не улыбается.
— У меня тоже, — признаётся она тихо.
Я чувствую, как Билли чуть сильнее сжимает мою руку.
— Мне приснилось, что я пытаюсь тебе позвонить, — говорит она вдруг. — а номера просто нет. Будто его никогда не существовало.
Мама смотрит на нас внимательно, чуть дольше, чем обычно. В её взгляде нет привычной лёгкости — только собранность и какая-то тихая настороженность.
Она медленно ставит стакан на столик и выдыхает.
— Мой отец говорил... — начинает она, будто выбирая слова, — что бывают сны, которые не просто сны.
Пауза.
Мы все невольно замираем.
Даже сверчки будто становятся тише.
— Он говорил: «если один и тот же сон приходит сразу нескольким людям в одну ночь — значит, кто-то в этом мире пытается напомнить, что связь сильнее расстояния».
Я хмурюсь.
Папа чуть приподнимает бровь.
Билли не двигается, только крепче держит мою руку.
Мама качает головой, будто сама не до конца верит в то, что сейчас говорит.
— Я тогда думала, что это невозможно, — тихо добавляет она. — не реально. Суеверия, старые сказки.
Она смотрит прямо на меня.
Потом на Билли.
— Но теперь... я уже не так уверена.
Тишина становится плотнее.
Папа медленно поворачивается ко мне.
Слишком внимательно для обычного разговора.
— Кай... у тебя всё в порядке? — спрашивает он тише, чем раньше.
Я выдыхаю.
— Да.
— Точно? — подключается мама, уже без прежней мистической уверенности. Только тревога.
Я смотрю на них по очереди.
Потом на Билли, которая всё ещё держит мою руку.
— Точно. Я правда не понимаю, что это такое.
Мама чуть сжимает губы.
— Меня это чертовски напугало, — признаётся она. — проснуться с ощущением, что тебя нет... это не просто сон.
Тишина падает на двор тяжело.
Не уютная.
А давящая.
Даже сверчки будто пропадают из фона.
Я откидываюсь назад на диван и смотрю в тёмное небо.
Звёзды сегодня странно яркие.
Ночь тянется медленно.
Не тяжело.
Скорее вязко, будто время специально стало медленнее после всех этих разговоров.
Трава прохладная.
Я сижу прямо на газоне, подтянув одно колено к груди, и машинально перебираю бусины браслета на запястье.
Щёлк.
Пальцы двигаются сами, будто им нужно за что-то держаться.
Рядом Билли.
Она лежит на спине прямо на траве, капюшон натянут почти до глаз. Одна нога согнута, руки лениво играют со шнурками худи — то затягивает их, то снова отпускает.
Тихо.
Спокойно.
Но я чувствую — она наблюдает за мной даже не смотря прямо.
— Кай... что с тобой? — наконец спрашивает она.
Я опускаю взгляд на браслет.
На собственные пальцы.
— Не знаю.
Голос выходит тихим.
Слишком честным.
Билли чуть поворачивает голову в мою сторону.
— О чём ты?
Я долго молчу.
Потому что сама не понимаю, как это объяснить.
Как собрать ощущение в слова.
— Не знаю... — тихо выдыхаю я. — будто что-то плохое происходит.
Щёлк.
Бусина снова прокручивается под пальцами.
— Я никому не говорила, но... такое ощущение, что семья рушится.
Слова звучат неправильно сразу же, как только я их произношу.
Потому что это не правда.
Не совсем.
— Будто я не на своём месте, — продолжаю я тише. — и ещё эти ваши сны...
Билли медленно приподнимается на локтях.
Капюшон чуть сползает назад.
— Ты про спорт?
Я качаю головой почти сразу.
— Нет...
Пауза.
Потом всё же выдыхаю:
— Да. Не знаю.
Это раздражает.
То, что я сама себя не понимаю.
— Всё странно, — говорю я, проводя ладонью по лицу. — я пытаюсь разобраться, но пока не выходит.
— Тебе не нужно быть одной, — тихо говорит она. — ты ведь знаешь, что это ни к чему хорошему не приведёт.
Она делает короткую паузу.
— Тем более ты уже это проходила.
Я прикрываю глаза на секунду и киваю.
— Знаю.
Ветер проходит по траве.
Мир продолжает жить нормально.
А у меня внутри будто всё сдвинулось на пару сантиметров в сторону.
— Что ты чувствуешь сейчас? — спрашивает Билли.
Я хмурюсь.
Пытаюсь найти правильное слово.
И нахожу только одно.
— Пустоту.
Она сразу садится ровнее.
Но я качаю головой прежде, чем она успевает что-то сказать.
— Но не такую, будто я никому не нужна. Нет.
Я смотрю на неё.
Потом в сторону дома.
— Я знаю, что меня любит семья. У меня есть ты.
Голос становится тише.
— Но... будто я не на своём месте.
После этих слов становится слишком тихо.
Билли несколько секунд просто смотрит на меня.
А потом неожиданно спрашивает:
— Ты хочешь бросить спорт?
Я резко перевожу на неё взгляд.
И именно в этот момент понимаю страшную вещь:
я даже не думала об этом напрямую.
Никогда не позволяла себе.
Но ответ уже есть.
Где-то глубже мыслей.
Глубже страха.
— Наверное, — вырывается у меня раньше, чем я успеваю осознать.
И я тут же замираю от собственных слов.
Будто сказала что-то запрещённое.
Билли не выглядит удивлённой.
Только внимательной.
Очень.
— Как давно ты об этом думаешь?
Я нервно усмехаюсь.
— Я не думала.
Смотрю на траву.
На свои руки.
— Но когда ты спросила... будто всё уже знала.
Это ощущается почти пугающе.
Словно ответ давно лежал внутри меня, а я просто не открывала дверь.
— Может... просто остаться в любительском? — тихо говорю я. — всё же я столько лет потратила на это.
Билли медленно кивает.
— Это уже тебе решать.
Она подползает ближе и садится рядом со мной прямо на траву.
Наши плечи соприкасаются.
— Но знай: нет плохого выбора.
Я молчу.
Она продолжает спокойно:
— Ты всегда сможешь вернуться.
И потом, чуть мягче:
— Учитывая то, что твой рот выдал ответ быстрее, чем ты успела подумать... тебе стоит посмотреть на это всерьёз.
Я опускаю голову.
Браслет снова щёлкает под пальцами.
Только теперь я понимаю:
меня пугают не сны.
А то, что впервые за долгое время я не знаю, кто я без всего, что строила вокруг себя годами.