45.
Ресторан оказывается тёплым, шумным, живым.
Не пафосный, но с характером — дерево, мягкий свет, запах специй и свежей еды. Людей много, но это не давит. Скорее создаёт ощущение, что здесь всегда так.
Мы садимся за стол, и еда появляется довольно быстро.
Я делаю первый нормальный укус за... сколько? Два дня?
Закрываю глаза на секунду.
— Прости, Биллс, — говорю я, не отрываясь от тарелки, — но этот ресторан лучше, чем твой. Теперь мы будем есть тут.
Билли тихо смеётся, опираясь локтем о стол.
— Ну... я подумаю над этим.
Я киваю с видом человека, который уже всё решил.
— Подумай.
Мама рядом выдыхает, почти театрально откидываясь на спинку стула.
— Боже, как хорошо...
Я перевожу на неё взгляд.
И замираю.
Она... улыбается.
Не просто вежливо.
По-настоящему.
— Эли, — я чуть прищуриваюсь, — мне кажется или вы улыбаетесь?
Она смотрит на меня, и в её глазах появляется что-то тёплое.
Живое.
— Я так давно не ходила на концерты... — говорит она. — и не ела вкусную еду перед ними. В последний раз... когда тебе было лет тринадцать.
Я сразу качаю головой.
— Двенадцать. А потом ты забеременела близнецами.
Она тихо усмехается.
— Да... точно.
Папа, не поднимая взгляда от стакана, вставляет:
— Фрэнку стоит чаще брать детей и отпускать тебя отдыхать, а не вешать их на нянь.
Я пожимаю плечами, откидываясь чуть назад.
— Они только нянь в последнее время и видят. Они с Фрэнком всё в работах, в бизнесах своих.
Мама поднимает бровь, но улыбается.
— А вас не смущает, что я здесь? — мягко говорит она. — обсуждать людей при них же — не очень.
Я пожимаю плечами.
— Это лучше, чем за спиной.
— Вот именно, — спокойно добавляет папа.
Мы с ним переглядываемся.
И почти синхронно улыбаемся, делая глоток сока.
Билли наблюдает за этим, чуть склонив голову.
И вдруг говорит:
— Боже... я всё больше удивляюсь, как вы похожи. Как вы родили копию?
Я фыркаю.
Мама смеётся, качая головой.
— Сама не знаю. Это проклятье?
Она делает паузу, переводя взгляд с меня на папу.
— Близнецы, кстати, тоже на Фрэнка больше похожи.
Я тихо усмехаюсь.
— Значит, мне просто «повезло».
— Очень, — вставляет папа, поднимая стакан. — миру нужна была вторая версия меня.
— Мир не был готов даже к первой, — тут же отвечаю я.
Билли тихо смеётся рядом.
Билли чуть щурится, переводя взгляд с меня на родителей.
В её глазах — не просто интерес.
Настоящее любопытство.
Она на секунду будто сомневается, но всё же спрашивает:
— Можно... не скромный вопрос?
Папа даже не думает.
— Давай.
Билли делает короткий вдох.
— Как вы... ну... — она чуть запинается, подбирая слова. — вы были совсем молодыми, когда появилась Кай. Вы расстались, но всё равно проводите время вместе. И, как я поняла... — она смотрит на маму, — до самого замужества с Фрэнком, и даже после вы продолжали общаться.
Пауза.
Она чуть тише добавляет:
— Вы нормально к этому относились? Ну... не ревновали? Не было ненависти или чего-то такого?
Я невольно перевожу взгляд на родителей.
Интересно даже мне.
Мама мягко улыбается.
Не напряжённо.
Скорее — с лёгкой ностальгией.
— Мы были совсем молодыми, — начинает она спокойно. — Джеймс тогда только поступил в колледж... а я...
Она усмехается.
— Я сбегала со старшей сестрой, которая там училась, на их вечеринки.
Папа тихо хмыкает.
— Она звучит как проблема.
— Я и была, — спокойно парирует мама, улыбаясь.
И продолжает:
— Мы там познакомились. Сначала просто общались.
Папа кивает, подхватывая:
— Да. Потом начали дружить. Потом — встречаться.
Он делает паузу.
Смотрит на меня на секунду.
— А потом, почти через год, узнали, что Эли беременна.
Я поднимаю бровь.
— Сюрприз.
— Мягко сказано, — отвечает он.
Мама тихо смеётся.
— Потом появилась ты.
Папа продолжает, уже спокойнее:
— Я пытался совмещать всё — учёбу, работу, семью. Эли тоже старалась учиться.
Он на секунду задумывается, будто подбирая точные слова.
— И в какой-то момент мы поняли, что... разлюбили.
Тишина за столом становится чуть плотнее.
Но не тяжёлой.
Скорее — честной.
— Не было скандалов, — добавляет мама. — не было драм. Просто... это перестало быть тем.
— Мы остались... партнёрами, — говорит папа. — но больше как друзья.
Он пожимает плечами.
— И с тех пор так и есть.
Мама кивает.
— Понятно, что ради Кай мы проводили время вместе. Но не только ради неё.
Она смотрит на папу.
— Нам просто... нормально друг с другом.
Я тихо хмыкаю.
— Слишком нормально иногда.
— Не жалуйся, — тут же отвечает папа.
Билли всё это время молчит.
Слушает.
Внимательно.
Потом тихо говорит:
— Это... звучит очень спокойно.
Мама улыбается.
— Потому что так и было.
Папа добавляет:
— Мы просто вовремя поняли, что лучше не ломать то, что можно сохранить в другом виде.
Я опираюсь локтем о стол, глядя на них.
— Редкий уровень адекватности.
— Учись, — спокойно бросает папа.
Я усмехаюсь.
Билли рядом тихо касается моей руки под столом.
Я откидываюсь на спинку стула, лениво крутя стакан в руках.
— Билли, кстати, не верит, что я не была проблемным ребёнком.
Билли сразу поднимает взгляд.
— Да, — кивает она, чуть улыбаясь. — ты и спокойный ребёнок? Мне кажется, это нереально.
Папа тихо усмехается, даже не поднимая глаз от тарелки.
— Ну, она и правда была... слишком нормальной.
Он делает паузу, будто вспоминая.
— Я иногда серьёзно думал, что её подменили в роддоме. Потому что мы с Эли — вообще не про спокойствие. Нам нужно движение, шум, люди...
Он переводит на меня взгляд.
— А этот ребёнок... где посадил — там и взял. Её даже искать не нужно было. Всегда на месте.
Я фыркаю.
— Я баланс между хаосом.
Мама качает головой, но улыбается.
— Я, между прочим, даже к врачам её водила.
Билли тут же поворачивается к ней.
— Серьёзно?
— Абсолютно, — спокойно отвечает мама. — Я думала, что она... ну, знаешь... слишком безэмоциональная. Что она просто не чувствует всего этого.
Она делает паузу, вспоминая.
— Но нет. Просто... слишком спокойная.
Я закатываю глаза.
— Отлично звучит.
Мама не обращает внимания и продолжает:
— Она рано начала ползать, ходить, говорить... читать.
Билли слегка подаётся вперёд.
— Читать?
— В четыре года, — кивает мама. — Все дети в её возрасте набивали рот песком, кричали, бегали...
Папа тихо добавляет:
— Нормально жили.
— ...а Кай стояла рядом, — продолжает мама, — смотрела на них, как на ненормальных, потом шла ко мне, садилась рядом и читала книжки.
Я тихо усмехаюсь, опуская взгляд.
— Ну а что, у каждого свои развлечения.
— Боже, — мама качает головой, — а потом, когда мы отдали её в ММА...
Билли сразу оживляется.
— Это она сама захотела?
Я киваю.
— Конечно.
Мама улыбается, глядя на меня.
— «Мама, папа, я хочу быть крутой. Хочу быть бойцом».
Папа хмыкает.
— И выдала нам ещё аргументов на уровне взрослого человека, почему именно ММА.
— Тренеры были в шоке, — добавляет мама. — от её спокойствия, от того, как она рассуждала.
Она на секунду замолкает.
— Я даже начала думать, что... может, у неё нейроотличность. Ну, знаешь... поэтому она такая.
Билли внимательно слушает.
— Но нет, — мама улыбается. — абсолютно здоровый по всем фронтам ребёнок.
Я тихо бурчу:
— Спасибо, что уточнила.
Папа усмехается.
Мама продолжает, уже легче:
— И только когда ей стало лет восемь–девять, и она начала слушать тяжёлый рок, ходить на миллион кружков, обожать робототехнику...
— Наконец-то, — вставляю я.
— ...я выдохнула, — заканчивает мама. — Всё нормально. Она точно наша.
Я улыбаюсь уголком губ.
— Спасибо, что приняли.
— Она собрала всё лучшее от нас, — добавляет мама. — музыка — как у её дедушки и у нас. Баскетбол и робототехника — как у Джеймса. Музеи, стиль, шитьё — уже моё влияние.
Папа поднимает палец, будто вспоминая.
— Я, кстати, ей это говорил.
Я уже знаю, что сейчас будет.
— Ей было года два с половиной, — продолжает он. — я говорю: «Ты собрала все лучшие черты от меня и от твоей мамы».
Билли уже улыбается, ожидая продолжения.
— А она на меня так посмотрела...
Он изображает мой детский взгляд — серьёзный, чуть снисходительный.
— И говорит: «Ну понятно. Я же умная».
На секунду за столом тишина.
А потом Билли начинает смеяться.
Мама тоже.
Я закрываю лицо рукой.
— Мне было два с половиной.
— И самооценка уже зашкаливала, — спокойно добавляет папа.
Я опускаю руку, смотрю на него.
— И ничего не изменилось.
— Вот это и пугает, — кивает он.
Билли наклоняется ко мне ближе, всё ещё улыбаясь.
— Я начинаю понимать, откуда это всё.
Я поворачиваюсь к ней.
— «Это всё» — это комплимент или претензия?
Она чуть склоняет голову.
— Опасно близко к комплименту.
Я усмехаюсь.
— Принято.
Билли чуть поворачивается ко мне, прищурившись, с явным интересом.
— Я тут услышала... шитьё, кстати.
Папа сразу реагирует, даже не давая мне открыть рот.
— Она испортила почти все мои футболки.
Я резко поднимаю на него взгляд.
— Ой да ну. Кому ты врёшь?
Он делает максимально невинное лицо.
— Факты.
— Ты до сих пор некоторые носишь, — я прищуриваюсь. — и не просто носишь, а «случайно» чаще остальных.
Билли тихо смеётся, наблюдая за нами.
— Я вообще-то покупала ткань и шила вам одежду, между прочим, — добавляю я уже спокойнее, но с тем самым тоном «я вообще-то серьёзно».
Папа вздыхает, будто сдаётся.
— Ладно. Это правда.
Мама сразу подхватывает, улыбаясь:
— У меня до сих пор есть платье от крутого дизайнера Кай Ноа Найт Синклер.
Я закатываю глаза.
— Не начинай.
— И оно, между прочим, отличное, — продолжает она. — я его иногда надеваю.
Билли переводит на меня взгляд.
— Серьёзно?
Я пожимаю плечами, чуть смущённо, но не показывая этого до конца.
— Ну... было дело.
Мама улыбается шире.
— Она даже близнецам, совсем маленьким, делала бодики.
Билли удивлённо поднимает брови.
— Ты серьёзно?
— Да, — спокойно отвечаю я. — они были маленькие, стандартные вещи на них сидели ужасно. Мне не понравилось.
Папа усмехается.
— Ей «не понравилось», поэтому она просто взяла и начала шить.
— Логично, — пожимаю плечами.
Билли смотрит на меня с этим тёплым, чуть удивлённым выражением.
— Ты вообще когда-нибудь просто... жила спокойно?
Я на секунду задумываюсь.
Потом качаю головой.
— Нет. Звучит скучно.
Она тихо смеётся.
И в этот момент папа, не упуская шанс, добавляет:
— И при этом, напомню, она спокойная. Аж душно.
Я медленно поворачиваю к нему голову.
С прищуром.
— Какая-то антиреклама меня.
Мама сразу улыбается, отпивая сок.
— Нет, это честный обзор.
— Отлично, — киваю я. — следующий пункт: «иногда дышит, но без энтузиазма».
Билли уже не сдерживается, смеётся открыто, прикрывая рот рукой.
Папа пожимает плечами.
— Я просто предупреждаю. Внешне — огонь, внутри — контроль и план на пять лет вперёд.
— Неправда, — спокойно отвечаю я. — план у меня на десять.
— Я не сомневался, — кивает он.
Билли наклоняется ко мне чуть ближе, всё ещё улыбаясь.
— Мне нравится, как ты это даже не отрицаешь.
Я пожимаю плечами.
— А смысл? Это правда.
Она смотрит чуть внимательнее.
— И тебе правда... не скучно так жить?
Я на секунду задумываюсь.
Смотрю в стол.
Потом на неё.
— Нет, — отвечаю спокойно. — потому что я делаю только то, что мне интересно.
Пауза.
— И если мне становится скучно — я просто меняю правила.
Билли чуть прикусывает губу, будто обдумывает это.
— Это звучит... опасно.
— Это звучит честно, — поправляю я.
Мама тихо улыбается, наблюдая за нами.
— Вот поэтому с ней никогда не скучно, — добавляет она.
Папа кивает.
— Да. Просто иногда слишком... насыщенно.
Я фыркаю.
— Это называется «жить нормально».
Билли наклоняет голову, рассматривая меня.
— Похоже, у тебя очень специфическое «нормально».