40.
— Итак, Билли, расскажи что-то о себе, — говорит мама спокойно, с той мягкой улыбкой, которая обычно делает разговоры чуть более официальными, чем они есть на самом деле.
И только в этот момент до меня доходит, насколько много она на самом деле не знает.
Вообще.
Почти ничего.
Не знает, почему я стала тише в последние дни.
Не знает, почему я выглядела так, будто постоянно думаю о чём-то другом.
Не знает, что Билли — это не просто соседка.
И уж точно не знает всей этой истории — как мы столкнулись, как всё было странно, сложно, резко... а потом вдруг стало иначе.
Я на секунду замираю с меню в руках.
В голове вспыхивает мысль: «я вообще ничего не сказала».
И сразу следом другая — ещё хуже: мама точно это заметит.
И точно потом скажет своё фирменное «почему я узнаю обо всём последней».
Я медленно перевожу взгляд на папу.
Он сидит спокойно, чуть откинувшись на стуле.
Смотрит на меня.
И вместо вопросов — просто лёгкая, понимающая улыбка.
Та самая, где уже всё сказано без слов.
Я выдыхаю.
Билли рядом уже начинает отвечать.
Спокойно.
Уверенно.
Без лишнего напряжения — рассказывает о себе, как будто это не первый раз, когда она сидит за таким столом, где на неё смотрят сразу несколько пар глаз.
Я слушаю её вполуха и одновременно понимаю, насколько это странно — видеть, как легко она держится здесь, среди всех этих людей.
Официант появляется почти вовремя, будто спасая меня от необходимости сразу реагировать на всё происходящее.
Ставит блюда на стол.
Запах еды тут же заполняет пространство.
Я чуть двигаю тарелку к себе, но взгляд всё равно возвращается к Билли.
Она всё ещё говорит.
Билли продолжает говорить спокойно — без лишней скованности, без попытки кому-то что-то доказать. Просто рассказывает о себе так, как будто это нормально: учёба, музыка, какие-то мелочи, которые делают её живой, а не «историей, которую надо объяснять».
Я слушаю и одновременно ловлю реакции за столом.
Мама — внимательная, чуть прищуренная, как всегда, когда пытается быстро собрать картину.
Папа — расслабленный, но с той самой спокойной оценкой, которая появляется у него, когда он что-то для себя уже понял.
Близнецы почти не слушают слова — они больше смотрят на Билли, как на что-то новое и интересное.
Фрэнк молчит, но его взгляд периодически возвращается к нам с каким-то осторожным любопытством.
Я ковыряю еду вилкой, не особо замечая вкус.
Внутри всё ещё есть это странное ощущение — будто момент уже случился раньше, чем все остальные его догнали.
Мама кладёт вилку и переводит взгляд на меня.
Я сразу это чувствую.
— Ты мне потом расскажешь всё остальное, — говорит она спокойно.
Я не уточняю, что именно «всё остальное».
Просто киваю.
— Да, мам.
Коротко.
Слишком коротко, чтобы это её устроило, но достаточно, чтобы она пока не продолжала.
Папа чуть усмехается в тарелку.
Билли на секунду смотрит на меня — быстро, почти незаметно.
Я ловлю этот взгляд.
Ужин уже почти подошёл к концу.
На столе стало меньше движения — тарелки опустели, разговоры стали спокойнее, без резких переходов.
Папа смеётся вместе с Билли и мамой, расслабленно откинувшись на спинку стула. Он выглядит так, будто этот вечер для него — просто хороший момент, а не что-то сложное или требующее анализа.
Фрэнк ушёл в уборную вместе с близнецами, и за столом стало тише.
Чуть легче дышать.
— Кстати, Билли, — говорит папа, слегка наклоняясь вперёд, будто вспоминая что-то важное. — ты видела, что Arctic Horizon объявили тур?
Билли поднимает голову.
— Серьёзно? Нет, ещё не видела.
— Да, — он кивает уверенно. — я куплю нам с тобой билеты.
Я замираю с вилкой на полпути ко рту.
И медленно перевожу на него взгляд.
— Тебя с собой мы не берём, — добавляет он с улыбкой, будто заранее ожидает мою реакцию.
Я прищуриваюсь.
Жую медленно, демонстративно, и смотрю на него так, как будто это вообще не обсуждается.
Папа улыбается шире.
— Осторожнее, Джеймс, — тихо смеётся мама, даже не пытаясь скрыть веселье. — ты же знаешь её. Она может назло скупить все билеты, и вы вообще никуда не попадёте.
Я тут же оживляюсь.
Ставлю вилку, поднимаю её и тыкаю в воздухе в сторону мамы, как будто подтверждая обвинение.
— Вот именно, — киваю я серьёзно.
Билли рядом тихо смеётся, опираясь локтем о стол и наблюдая за нами с лёгким, тёплым интересом.
Папа поднимает руки в жесте капитуляции.
— Всё, понял. Дома обсуждаем стратегию покупки билетов без тебя.
Я недовольно смотрю на него, чуть наклонив голову, будто проверяю, насколько он вообще воспринимает реальность адекватно.
— Тебе всего лишь нужно купить ещё два билета, — говорю я спокойно, как будто это самая очевидная вещь на свете.
Папа замирает на секунду.
— Два? — переспрашивает он, прищуриваясь.
Я делаю глоток воды, даже не торопясь отвечать, и киваю в сторону мамы, будто это само собой разумеется.
— Мама тоже любит эту группу.
Мама чуть поднимает брови, но не спорит — только складывает руки на столе и с лёгкой улыбкой смотрит на папу.
Папа переводит взгляд с неё на меня, потом обратно, будто пересчитывает реальность в голове.
— Ладно-о-о, — протягивает он наконец, уже с улыбкой, сдаваясь. — ещё два.
Я удовлетворённо киваю, будто только что выиграла очень важный переговор.
— Вот, — коротко говорю я и снова беру вилку.
Билли рядом тихо смеётся, глядя на нас с таким выражением, будто она уже не удивляется ничему, что происходит в этой семье.
Папа качает головой, но улыбается.
— Я так понимаю, у меня не было шансов с самого начала.
— Нет, — спокойно отвечаю я, даже не поднимая взгляд от тарелки.
Мама тихо смеётся.
— Я, кстати, выхватила лимитированную пластинку The Velvet Static — говорю я, чуть оживляясь и откидываясь на спинку стула.
Папа сразу улыбается, будто это что-то личное для него.
— Легендарная группа, — кивает он с уважением.
— Очень даже, — добавляет мама с лёгкой улыбкой, будто вспоминает что-то приятное.
Билли переводит взгляд с меня на них.
— А что-то у вас связано с этой группой? — спрашивает она с любопытством.
Я делаю паузу, отрезаю кусочек еды и спокойно отвечаю:
— Они познакомились под неё.
Билли чуть приподнимает брови.
Папа тут же усмехается, будто ждал момента, чтобы вмешаться.
— Да, и, скорее всего, ты была зачата тоже под неё, — говорит он с абсолютно невозмутимым лицом. — на их концерте. Ну... не прям на концерте. В машине. На парковке.
Я застываю.
— Чего? — вырывается у меня сразу, почти подавившись.
Билли рядом не выдерживает и начинает смеяться.
Мама тоже улыбается, прикрывая рот ладонью, но не спорит.
Я медленно перевожу взгляд на неё.
— Что? — спокойно отвечает она, будто это самая нормальная семейная история. — Мы любили и любим эту группу. Тогда они ещё не были такими известными, и мы ходили на каждый их концерт в маленьких пабах.
Папа кивает, будто подтверждает показания.
— Или под Radio Dagger, — добавляет он задумчиво. — там уже настолько подробно не подсчитать.
Я закрываю лицо рукой.
— Господи...
Билли смеётся рядом уже откровенно, наклоняясь чуть ближе ко мне.
Я убираю руку от лица и смотрю на них всех по очереди.
И в первый раз за вечер даже не пытаюсь это как-то обработать.
Просто сдаюсь.
— Я не должна была это знать, — говорю я абсолютно серьёзно.
Папа довольно откидывается на стул.
— Но ты уже знаешь.
Мимо нашего стола проходит женщина с маленьким мальчиком на руках — ему лет три, не больше.
Он резко поворачивает голову в нашу сторону, замирает, будто что-то для себя понял, и дёргает маму за рукав.
— Мама, смотри! Я тоже хочу брата или сестру! Они сёстры!— громко, искренне говорит он.
Женщина мгновенно краснеет, неловко улыбается, чуть склоняет голову в нашу сторону в извинении и быстрее уходит дальше по залу, крепче прижимая ребёнка к себе.
Я чуть приподнимаю бровь и перевожу взгляд на Билли.
Она смотрит на меня в ответ.
И улыбается.
Спокойно, мягко.
И в этот момент до меня тоже доходит, почему этот ребёнок вообще так решил.
Мы правда... похожи.
Светло-голубые глаза.
Тёмные волосы.
Густые брови.
Пухлые губы.
Только у Билли ещё россыпь веснушек, мягкая, на носу и щеках.
И я выше неё почти на голову.
Я смотрю на неё дольше, чем планировала.
Потом — на свои руки, на неё снова.
И ощущение становится странным, почти смешным, как будто мозг только сейчас собрал картинку целиком.
— Чёрт... и правда похожи, — вырывается у меня. Я моргаю и добавляю уже с лёгкой усмешкой: — я что, нарцисс?
Я перевожу взгляд на родителей.
И ожидаемо вижу, как они оба смеются.
Мама прикрывает рот ладонью, папа даже чуть наклоняется вперёд от смеха.
Билли рядом тихо смеётся тоже, чуть качая головой, но не отводя от меня взгляд.
Я вздыхаю.
— Всё, я больше не буду ходить с вами в люди, — говорю я спокойно. — это опасно для моей психики.
Папа поднимает руки, будто сдаётся снова.
— Поздно, ты уже часть этого цирка.
Я закатываю глаза, но уголки губ всё равно поднимаются.