33.
Машина мягко останавливается у входа в парк.
Снаружи уже темнеет — фонари включаются один за другим, и всё пространство становится чуть более сказочным, чем днём.
Папа глушит двигатель.
— Подожди тут, я возьму пропуски, — говорит он.
Я киваю и остаюсь у машины.
Смотрю вокруг.
Смех где-то вдалеке, музыка, запах сладкой ваты и попкорна — всё смешивается в один привычный шум парка.
Через несколько минут папа возвращается с билетами.
— Давай сразу на американские? — предлагает он.
Я поднимаю взгляд.
И на секунду внутри что-то оживает — не громко, не резко, просто как маленькое «да».
— Давай, — киваю я.
Мы идём по дорожке.
Папа рядом, чуть медленнее, чтобы подстроиться под мой шаг.
Чем ближе мы подходим к аттракциону, тем сильнее слышно, как вагончики проносятся наверху — резкий звук рельс, крики людей, ветер.
Я поднимаю голову.
Они уходят вверх, почти исчезают в темноте, потом резко падают вниз.
И на секунду я ловлю знакомое чувство — смесь адреналина и ожидания.
Папа замечает мой взгляд.
— Передумала? — спрашивает он с лёгкой улыбкой.
Я фыркаю.
— Нет.
Мы подходим ближе к очереди.
Вечер действительно отличный.
Я почти полностью отвлекаюсь от всего, что последние дни тянуло вниз.
Как будто шум внутри наконец становится фоном, а не центром.
После американских горок мы берём сахарную вату и попкорн — всё липкое, сладкое, слишком простое.
И это странно хорошо работает.
Дальше — игры.
Аэрохоккей, тир, потом баскетбольные автоматы.
Мы стоим рядом и кидаем мячи на скорость.
Я выигрываю.
Последний бросок попадает чисто, без касаний.
Я откидываюсь чуть назад, переводя дыхание.
— Кошмар, — смеётся папа, качая головой. — я потерял хватку.
Я смеюсь вместе с ним.
И это смех не через силу.
Настоящий.
— Надо будет сыграть с тобой на поле, давно не играли.
— Конечно, — отвечаю я.
И в этот момент кажется, что всё снова становится нормальным.
Папа идёт вперёд, я за ним.
И вдруг я чувствую взгляд.
Не общий шумный взгляд парка.
А точечный.
Я останавливаюсь почти на автомате.
Оборачиваюсь.
Полностью.
И вижу её.
Билли.
Всего на секунду.
Но этого хватает.
Всё внутри резко возвращается на место — или наоборот, сдвигается.
Я стою неподвижно.
Слишком долго.
— Кай, идёшь? — голос папы возвращает меня.
Я моргаю.
И в этот момент вижу, как Билли начинает идти ко мне.
Прямо.
Не быстро, но уверенно.
Нет.
Нет-нет.
Я не хочу сейчас.
Не здесь.
Не так.
Я резко разворачиваюсь и почти автоматически ускоряюсь вперёд, обгоняя папу.
Он всё видит.
Я это понимаю по тишине сзади.
Но он ничего не говорит.
Я стою у выхода, перебираю эти мелкие призы за тикеты — брелоки, игрушки, какая-то ерунда, которая в детстве казалась сокровищем.
Сейчас... просто что-то, за что можно зацепиться руками.
Папа уходит за водой.
Я достаю телефон, набираю маму.
Фейстайм.
— Передай близнецам, пусть выберут, — говорю я, поворачивая камеру к полкам.
Они сразу оживляются, начинают спорить, тыкать пальцами, смеяться.
Я чуть улыбаюсь.
На секунду всё снова просто.
— Кай, — слышу голос папы.
— Ты уже всё? Уже иду, — отвечаю я, не отрываясь. — взяла себе нож-бабочку... помнишь, как ты меня учил крутить его?
Я улыбаюсь, поднимая взгляд.
И замираю.
Улыбка исчезает сразу.
Рядом с папой — Билли.
Я будто цепенею.
Просто стою.
Секунда.
Две.
Тело не двигается.
Папа смотрит на меня, потом на неё.
Медленно забирает у меня из рук игрушки, аккуратно, без лишних слов.
— Я в машину, — говорит он спокойно.
И, проходя мимо, тихо добавляет:
— Поговори с ней.
И уходит.
Оставляя нас вдвоём.
Тишина.
Шум парка где-то вокруг, но он как будто не касается этого места.
Я не двигаюсь.
Смотрю на неё.
И не понимаю, с чего начать.
И стоит ли вообще.
Билли делает шаг ближе.
Останавливается на расстоянии, которое уже не «далеко», но ещё и не «рядом».
— Кай, я не хотела это говорить, — говорит она.
Я моргаю.
Секунда.
И слова будто доходят с задержкой.
Не хотела?
Серьёзно?
Я чуть прищуриваюсь, пытаясь вообще понять, что она сейчас сказала.
— Что, прости? — выдыхаю я.
Голос ровный, но внутри уже поднимается раздражение.
— Не хотела?
Она делает короткий вдох, будто собирается.
— Я не это имела в виду, — продолжает Билли. — не так.
Я усмехаюсь.
Резче, чем планировала.
— А как? — спрашиваю я. — потому что звучало это вполне конкретно.
Пауза.
Она не уходит от взгляда.
И это только больше выбивает.
— Я не могу быть «чьей-то» в том смысле, как ты сказала, — говорит она спокойно, но уже мягче. — но это не значит, что я не хочу быть с тобой.
Я замираю.
Секунда.
Вторая.
Слова доходят.
И почему-то вместо облегчения внутри что-то ещё сильнее сжимается.
— Тогда почему ты ушла? — спрашиваю я тише, но уже без резкости.
Билли опускает взгляд на секунду.
Потом снова поднимает.
— Потому что ты говорила так, будто я должна выбрать только тебя и... перестать быть собой, — отвечает она честно. — и я испугалась.
Я выдыхаю.
Долго.
Смотрю в сторону, потом обратно на неё.
— Я не это имела в виду, — говорю уже спокойнее.
Она кивает.
— Я знаю. Сейчас — да.
Пауза.
Шум парка снова пробивается в уши, но уже не заглушает разговор.
Я скрещиваю руки.
— Ты могла просто сказать это тогда, — тихо добавляю я.
Билли чуть сжимает губы.
— Ты тоже могла, — отвечает она.
И это попадает.
Я выдыхаю.
Долго.
Пытаюсь разложить всё, что она сказала, по полкам, но оно не раскладывается.
Слишком много «но».
Слишком много «не так».
— Ты ушла, Билли, — говорю я тише, уже без резкости, но с усталостью.
— Знаю, — отвечает она сразу.
И это «знаю» не облегчает.
Вообще.
Я провожу рукой по лицу, как будто это поможет хоть немного собраться.
Не помогает.
— И чего ты хочешь? — спрашиваю я.
Она смотрит на меня, чуть хмурясь.
— В смысле?
Я делаю жест рукой между нами, будто можно физически показать, о чём речь.
— Что ты хочешь от меня? От... нас?
Слово «нас» звучит странно.
Как будто оно есть.
И одновременно — нет.
Билли молчит.
Смотрит в сторону.
Не на меня.
И это начинает раздражать сильнее, чем любые слова.
— Почему ты молчишь? — спрашиваю я, уже чуть жёстче.
Пауза.
— Потому что я не знаю, — наконец говорит она.
Я замираю.
— Не знаешь? — повторяю я, не веря, что это реальный ответ.
Слова начинают выходить быстрее, чем я успеваю их останавливать.
— То есть ты не хочешь быть «моей», но не в том смысле, как я это поняла... Я спрашиваю, чего ты хочешь — и ты просто молчишь?
Я смотрю на неё, пытаясь поймать хоть какую-то определённость.
Но её нет.
Она снова молчит.
И это хуже всего.
— Я не понимаю, — говорю я уже тише, но с напряжением.
Ответа нет.
Только её взгляд в сторону.
Я шумно выдыхаю.
Отворачиваюсь на секунду, потом обратно.
Но внутри уже ясно — я не могу сейчас стоять здесь дальше.
— Мне нужно идти, — говорю я.
Спокойно.
Слишком спокойно.
Потому что если задержусь ещё хоть на минуту — либо сорвусь, либо скажу то, что потом не смогу забрать назад.
Я разворачиваюсь.
Делаю шаг.
И только в этот момент внутри окончательно накрывает.
Я правда думала, что этот разговор что-то прояснит.
Сделает легче.
Даст хоть одну точку, за которую можно зацепиться.
Но стало только хуже.
Вопросов больше.
Ответов — меньше.
Я уже почти убедила себя, что, может, всё это было только в моей голове.
Что я просто переоценила.
Придумала.
Но теперь...
Теперь она говорит, что что-то есть.
И при этом не знает — что именно.
И это выбивает сильнее, чем любой прямой отказ.
Потому что с «нет» можно справиться.
А с «не знаю» — нет.