15.
Маленькие руки Кристал и Кристиана тянут нас вперёд слишком уверенно, почти без шансов на сопротивление.
— Давай быстрее! — торопит Кристал.
Я даже не успеваю нормально вздохнуть, как нас буквально вытаскивают из дома на улицу.
Солнце сразу бьёт в глаза — яркое, жаркое, слишком живое после утренней комнаты.
Мы идём к фургону с мороженым, и дети уже заранее спорят, кто что возьмёт.
Я останавливаюсь у окна и спокойно говорю:
— Здравствуйте. Можно, пожалуйста, одно клубничное, одно шоколадное и два фисташковых.
Протягиваю оплату, забираю рожки и сразу раздаю детям.
Они одновременно кричат «спасибо!» и тут же срываются обратно во двор, будто их там ждёт что-то жизненно важное.
Я смотрю им вслед и выдыхаю:
— Чертовы везунчики. А ты, Кай, страдай и ешь безлактозное и молись, чтобы оно вообще безлактозным было.
Билли рядом тихо усмехается.
— Давай закажем?
Я киваю.
— Ладно.
Берём ещё два рожка и медленно идём дальше по двору.
У бассейна становится тише — только вода слегка отражает свет, и шум детей теперь где-то дальше, как фон.
Я сажусь на край, опуская ноги в прохладную воду.
Контраст с жарой почти резкий, но приятный.
Билли садится рядом, чуть ближе, чем просто «рядом», но всё ещё так, будто это случайно.
Я смотрю на воду, потом на неё.
— Ну что, — говорю я, откусывая мороженое. — Это был твой план «без шума»?
Она тихо смеётся.
— Он почти сработал.
Я фыркаю.
— Почти
Я сижу на краю бассейна, всё ещё чувствуя прохладу воды под ногами, и пытаюсь собрать мысли в что-то внятное.
— Мы... мы обговорим это? — наконец выдавливаю я.
Билли поворачивает голову ко мне, будто ей правда интересно, к чему я веду.
— Что?
Я моргаю, сбиваясь с собственного же вопроса.
— Ой, да ну... — выдыхаю я, понимая, как это сейчас звучит.
Билли тихо смеётся и откидывает голову назад, явно не испытывая ни капли напряжения.
— Ты сказала «удиви». Я и удивила, — спокойно говорит она.
Я резко смотрю на неё.
— Ещё как. И... это ничего не значит?
Она пожимает плечами — легко, почти слишком легко.
— Кто знает.
И это «кто знает» почему-то звучит громче, чем всё остальное утро вместе взятое.
Я открываю рот, чтобы что-то сказать.
— Нет, стой... — начинаю я.
Но меня перебивают.
— Кай, мы хотим плавать! — кричит Кристал, уже стягивая обувь у края плитки.
Я на секунду закрываю глаза.
Конечно.
Потому что дети всегда выбирают идеальный момент.
Я выдыхаю, опираюсь ладонью о плитку и смотрю на них.
Я отвечаю детям автоматически — что осторожно, что не толкайтесь, что не прыгайте друг на друга — но слова будто проходят мимо меня, не задерживаясь.
Вода шумит, смех стоит вокруг, солнце печёт плечи, но внутри всё застряло в одном моменте.
В одном взгляде.
В одном «кто знает».
Я смотрю, как Билли спокойно сидит рядом, будто ничего не произошло вообще.
Она разговаривает с Кристал, потом с Кристианом, даже смеётся, когда кто-то брызгает в её сторону водой.
Спокойная.
Слишком спокойная.
И именно это делает всё хуже.
Потому что я одна помню.
Я ловлю себя на том, что слишком часто смотрю на неё.
Как она откидывает волосы назад.
Как опирается руками о плитку.
Как спокойно реагирует на шум вокруг, будто это её нормальная среда.
И каждый раз внутри снова вспыхивает то самое ощущение — короткое, резкое, не дающее зацепиться за здравый смысл.
День тянется медленно.
Слишком медленно.
Дети устают, уходят внутрь дома, кто-то начинает спорить из-за игрушек, потом снова мирится.
Солнце чуть смещается, тени становятся длиннее.
Мы остаёмся вдвоём у бассейна.
Я смотрю в воду.
Билли рядом кидает взгляд на меня, будто уже давно заметила мою тишину.
— Ты молчишь, — спокойно говорит она.
Я усмехаюсь, не поднимая головы.
— Замечательное наблюдение.
Пауза.
Она чуть наклоняет голову.
— Ты весь день такая.
Я выдыхаю через нос.
— Я просто думаю.
— О чём? — спрашивает она без давления.
Я на секунду замираю.
Потом честно отвечаю, не глядя на неё:
— О том, что ты ведёшь себя так, будто ничего не было.
Тишина становится другой.
Не тяжёлой.
Но плотнее.
Я наконец поворачиваю голову.
Билли смотрит прямо на меня.
Спокойно.
Без защиты.
Без игры.
— А ты хочешь, чтобы я вела себя иначе? — спрашивает она тихо.
И я понимаю, что у меня нет простого ответа.
Я задерживаю взгляд на ней дольше, чем собиралась.
Вопрос простой, но в нём нет простого выхода.
Я чуть отвожу глаза в сторону бассейна, где поверхность воды уже почти неподвижна после детского хаоса.
— Я не знаю, — честно отвечаю я наконец.
Билли не перебивает. Просто ждёт.
Это хуже любого давления — её спокойное ожидание.
Я сжимаю пальцами край плитки.
— Просто... — начинаю я и тут же замолкаю, подбирая слова. — Ты сделала это и потом ведёшь себя так, будто это было... обычным жестом.
Я усмехаюсь, но без юмора.
— Как будто ты просто... взяла и попробовала мороженое.
Билли чуть прищуривается.
— А как я должна себя вести?
Я резко выдыхаю, поднимаю взгляд на неё.
— Не знаю. Но не так спокойно.
Пауза.
Солнце падает на её лицо сбоку, и я впервые замечаю, насколько она сейчас неподвижна.
Билли чуть наклоняет голову.
— Ты хочешь, чтобы я смущалась?
Я открываю рот, но тут же закрываю.
Потому что нет.
Это не то.
Я качаю головой.
— Нет.
Ещё пауза.
Я провожу рукой по шее, будто пытаюсь сбросить напряжение.
— Просто... это не похоже на «ничего».
Билли тихо выдыхает, почти незаметно улыбается.
— А кто сказал, что это «ничего»?
Я замираю.
Смотрю на неё.
И впервые за весь день она не отводит взгляд.
Спокойно.
Прямо.
И слишком ясно.
Я чувствую, как внутри снова всё сдвигается, но уже не резко, а медленно — будто что-то перестаёт стоять на месте.
Снизу снова доносится шум дома, но он далеко, как чужая жизнь.
— Билли... — начинаю я осторожно.
Она чуть подаётся ближе, но не нарушает дистанцию полностью.
— Ты слишком много думаешь, — спокойно говорит она.
Я хмыкаю.
Сзади уже слышно, как хлопает дверь машины, как кто-то зовёт детей по именам, как начинается тот самый момент передачи ответственности — когда всё снова становится «не моё».
Я прохожу ближе к входу, не замедляясь.
— Здравствуйте, — бросаю я спокойно, не останавливаясь.
Голос ровный, почти автоматический, без эмоций, как у человека, который уже слишком много раз видел одно и то же утро в разных вариантах.
Мама отвечает что-то в ответ, но я уже не разбираю слов — они смешиваются с шумом, с шагами, с голосами детей, с открывающимися дверями.
Я поднимаюсь по ступенькам и только на секунду останавливаюсь, держась за перила.
Голос Билли доходит снизу — спокойный, почти будничный, будто между нами не было ничего, что я весь день пытаюсь разложить по полкам в голове.
Я медленно оборачиваюсь.
Она стоит у машины, уже наполовину в другом ритме — рядом с детьми, с шумом, с движением, но смотрит прямо на меня.
— Эй, Кай. Финч зовёт на скейт-площадку. Ты пойдёшь?
Пауза.
Скейт-площадка.
Обычное слово.
Обычный вопрос.
Но у меня внутри он звучит совсем иначе — как будто меня снова пытаются вернуть в поток, из которого я только что вынырнула.
Я опираюсь локтем о перила, чуть наклоняю голову.
— Не знаю, — отвечаю честно. — Я хотела... просто немного тишины.
Билли чуть прищуривается, как будто считывает не слова, а паузу между ними.
— Там не будет тишины, — спокойно говорит она.
Я хмыкаю.
— Вот это ты умеешь продавать планы.
Она чуть пожимает плечами, без улыбки, но и без давления.
— Можешь просто прийти и не участвовать.
Я смотрю на неё дольше.
Снизу снова крик, кто-то смеётся, кто-то спорит — мир уже живёт своей жизнью дальше, без ожиданий.
Я выдыхаю.
— Это вообще как работает? — спрашиваю я.
— Никак, — отвечает она. — Просто приходишь.
Пауза.
Я отталкиваюсь от перил и спускаюсь на одну ступень ниже.
— Ладно, — говорю я наконец. — Только если это не превратится в ещё один хаос.
Билли слегка улыбается.
— Гарантий не даю.