14.
Ночь вязкая, почти неподвижная.
Билли рядом.
И всё происходит мягко, без резких переходов — как будто сцена просто продолжает сама себя.
Её рука касается моего лица.
Тёпло.
Спокойно.
И она наклоняется ближе.
Я даже не успеваю сформулировать мысль, что сейчас что-то происходит не так — потому что в этом «не так» нет ни тревоги, ни предупреждения.
Только близость.
И поцелуй.
Тихий.
Короткий.
И абсолютно убедительный.
А потом — резкий разрыв.
Как будто кто-то дёрнул выключатель.
Я резко сажусь в постели.
Воздух врывается в лёгкие слишком быстро, будто я долго его не брала.
Сердце бьётся так, что это почти физически слышно в ушах.
Я моргаю, не сразу понимая, где нахожусь.
Комната.
Тёмная.
Реальная.
Никакой Билли.
Никакого прикосновения.
Только одеяло, сбившееся где-то под рукой, и холодный след сна, который ещё не успел полностью исчезнуть.
Я делаю медленный вдох.
Потом ещё один.
Пытаюсь вернуть себе контроль над телом, которое почему-то реагирует так, будто всё это действительно произошло.
— Господи... — выдыхаю я тихо в пустоту.
Провожу ладонью по лицу.
Как будто можно стереть остаток ощущения.
Но оно не стирается сразу.
Слишком яркое.
Слишком... подробное.
Я откидываюсь обратно на подушку, смотрю в потолок.
Пауза.
Тишина ночи снова становится обычной.
И только через несколько секунд я с коротким, почти беззвучным фырком отворачиваюсь в сторону.
— Приснится же... — шепчу я. — Овуляция — злая штука.
И закрываю глаза снова, уже стараясь не думать дальше.
Утро ощущается тяжёлым ещё до того, как я успеваю открыть глаза нормально.
Как будто тело не перешло в новый день, а просто осталось где-то между «спала» и «надо вставать».
Голова глухо ноет, мышцы будто не до конца слушаются.
И где-то на фоне — крики.
Сначала далекие, неясные.
Потом всё отчётливее.
Детские голоса.
Слишком живые для такого раннего времени.
Я медленно моргаю, лежа несколько секунд в темноте комнаты, пока реальность постепенно собирается в одно целое.
Да.
В доме дети.
Диего и Софи, кажется, у нас в гостях.
И вместе с ними — хаос, который уже не имеет ни начала, ни конца.
Я тяжело выдыхаю и всё-таки поднимаюсь.
Движения автоматические: встать, дойти до ванной, включить воду.
Душ — единственное, что сейчас кажется хоть немного способным «перезагрузить» голову.
Холодная вода сначала режет кожу, но почти сразу становится легче.
Шум в голове отступает на шаг.
На два.
На достаточно, чтобы снова начать думать.
Когда я выхожу, волосы мокрые, тяжёлые, прилипают к шее и плечам.
Полотенце обёрнуто быстро, наспех, как всегда, без особого внимания к деталям.
Я делаю пару шагов в комнату — и замираю.
Сразу.
Слишком резко.
Потому что на моей кровати кто-то сидит.
Я дергаюсь, рефлекторно напрягаясь всем телом.
Сердце на секунду ускоряется.
И только потом мозг догоняет картинку.
Билли.
Я стою в дверях, мокрые волосы капают на ключицы, и просто смотрю на неё пару секунд, пытаясь понять, как она вообще здесь оказалась так естественно.
И утро становится ещё более странным, чем было до этого.
Снизу всё ещё доносятся крики детей — живое подтверждение того, что утро окончательно вышло из-под контроля.
И на моей кровати сидит Билли.
Спокойная.
Как будто так и должно быть.
— Господи, Билли. Ты чего тут? — выдыхаю я наконец.
Она даже не смущается. Сидит, чуть опираясь руками о матрас, и смотрит на меня так, будто я просто вышла из комнаты на минуту.
— Наши мамы и тётя Марта снова ушли «гулять», — спокойно начинает она. — Финнеас слился и пошёл тусить с друзьями, мой папа на работе. Ну и получается, я с детьми, чтобы они меня не доставали, привела их сюда — пусть вместе с твоими будут.
Она чуть пожимает плечами, будто это абсолютно логичное решение всех мировых проблем.
— Самой мне скучно, вот я и тут. Сижу на твоей помятой кровати и наблюдаю за мокрой тобой.
Я пару секунд просто смотрю на неё.
Потом коротко, устало выдыхаю:
— Отлично.
И разворачиваюсь, уходя в гардеробную.
Дверь за мной закрывается, и только тогда я позволяю себе на секунду опереться на стену.
Пытаясь понять, как в моей жизни вообще стало нормой просыпаться и находить Билли у себя в комнате, как будто это часть утреннего расписания.
Я быстро одеваюсь — шорты, футболка, носки — всё на автомате, без лишних движений, будто чем быстрее закончу, тем быстрее этот утренний хаос станет чуть менее реальным.
Выдыхаю, выхожу обратно в комнату.
Билли всё ещё сидит на моей кровати.
Спокойная.
И, кажется, даже немного довольная происходящим.
Она смотрит на меня пару секунд, потом чуть усмехается.
— Что?
Я прищуриваюсь, уже заранее чувствуя подвох.
— У тебя ящик в тумбочке открыт.
Пауза.
Я замираю ровно на долю секунды.
Слишком знакомое чувство, когда мозг пытается быстро понять: это можно спасти или уже поздно?
Я медленно перевожу взгляд в сторону тумбочки.
Чёрт.
Конечно.
Я спокойно выдыхаю, даже не меняясь в лице.
Подхожу и ногой аккуратно задвигаю ящик обратно.
— Никогда не видела такого? — спрашиваю я с лёгкой усмешкой, будто это просто бытовая мелочь.
Билли чуть приподнимает бровь, не отводя взгляда.
— Видела, — спокойно отвечает она. — Просто не у тебя.
Я фыркаю, качая головой.
Я чуть прищуриваюсь, опираясь бедром о край кровати и складывая руки на груди.
— Что? Ты как ребёнок, который в первый раз увидел вибратор. Ты же уже взрослая девочка, — спокойно бросаю я.
Билли не сразу отвечает. Она чуть прищуривается, как будто взвешивает, стоит ли продолжать этот разговор или лучше просто отпустить.
— А если бы дети всё-таки зашли? — спокойно уточняет она.
Я лениво поправляю край одеяла, устраиваясь удобнее на боку. Плечо упирается в подушку, взгляд не отрывается от неё.
— Тогда они бы научились стучать ещё быстрее, — отвечаю я ровно.
Билли хмыкает.
— Жёсткий педагогический подход.
— Работает, — коротко пожимаю плечами.
Снизу снова доносится детский крик, потом смех — кто-то явно уже забыл про правила вообще.
Я чуть поворачиваю голову в её сторону, не меняя позы. Она ложится рядом — слишком спокойно для человека, который секунду назад обсуждал «что было бы, если бы дети зашли».
Её лицо совсем близко теперь, и взгляд прямой, внимательный.
— Чем займёмся? — спрашивает она.
Я выдыхаю, чуть прищуриваясь.
— Не знаю. Идеи?
Билли смотрит на меня пару секунд дольше, чем нужно для обычного ответа. Потом уголки губ медленно поднимаются.
— Боюсь, тебе мои идеи не понравятся, — спокойно говорит она.
Я хмыкаю.
— Это уже звучит как то, что мне точно стоит услышать.
Она тихо смеётся, но не отводит взгляд.
— Ты слишком уверенно это говоришь.
— А ты слишком загадочно, — парирую я.
Пауза становится короткой, но плотной — не неловкой, просто внимательной.
Снизу снова доносится шум, но он уже как фон, почти далёкий.
Я чуть приподнимаюсь на локте, глядя на неё внимательнее.
— Ладно, — говорю я. — Удиви меня.
Билли не отвечает сразу.
Она просто смотрит.
Слишком спокойно.
Слишком прямо.
И в следующую секунду она чуть подаётся ближе.
Её пальцы мягко касаются моей щеки — почти невесомо, как проверка, не оттолкну ли я.
Я не успеваю даже вдохнуть нормально.
И она целует.
Коротко.
Точно.
Без лишнего.
Всё внутри будто на секунду замирает.
Господи.
Это не сон.
Я резко понимаю это слишком поздно — когда реальность уже успела стать слишком настоящей.
Её губы тёплые, мягкие, и это ощущение остаётся в голове дольше, чем сам момент.
Я зависаю.
Полностью.
Как будто мозг просто вышел из чата.
Боже.
Это что... у меня бывают вещие сны?
И тут — стук в дверь.
Слишком громкий, слишком реальный.
Дверь почти сразу открывается.
Билли резко отстраняется, будто ничего не произошло, садится чуть дальше, спокойно переводит взгляд к входу.
Я моргаю.
Один раз.
Второй.
Сердце всё ещё ведёт себя так, будто оно не согласовано с остальным телом.
В комнату заглядывает Кристал.
— Кай, Билли! Давайте с нами на улицу!
Я с трудом возвращаюсь в реальность, выпрямляюсь, делая вид, что всё абсолютно нормально.
Абсолютно.
— Там пекло, Кристал, — выдыхаю я, стараясь звучать ровно.
Билли рядом спокойно кивает, как будто просто лежала и смотрела в потолок всё это время.