12.
Воздух у входа в больницу другой — сухой, стерильный, будто вытягивает из головы лишние мысли.
Я на секунду задерживаюсь у дверей.
Билли идёт рядом, не торопит.
— Если захочешь, я могу подождать здесь, — говорит она спокойно.
Я качаю головой.
— Пойдём.
Мы заходим внутрь.
Свет яркий, белый, слишком ровный. Коридоры тянутся вперёд одинаковыми линиями, люди двигаются тихо, будто боятся нарушить правила этого места.
Я подхожу к стойке.
— Джеймс Синклер, — говорю коротко.
Медсестра проверяет данные, кивает.
— Второй этаж, палата 214.
Я киваю и разворачиваюсь.
Билли идёт рядом чуть медленнее, чем обычно — будто считывает пространство.
Лифт.
Ожидание.
Пальцы сами сжимаются и разжимаются.
— Ты как? — тихо спрашивает она.
Я не сразу отвечаю.
— Пока не знаю.
Лифт открывается.
Мы выходим.
Коридор длинный. Слишком длинный.
Номер 214 появляется в поле зрения.
Я останавливаюсь.
Секунда.
Билли не двигается первой.
Я делаю вдох.
И захожу.
В палате тихо.
Мониторы пищат ровно, размеренно. Белые стены, запах антисептика.
И он.
Отец.
Я замираю на пороге.
Он поворачивает голову.
И в этот момент всё внутри резко становится слишком реальным.
— Кай... — его голос хриплый, слабый, но он узнаваемый.
Я делаю шаг вперёд.
Потом ещё один.
И всё, что было дорогой, разговорами, злостью, вдруг становится фоном.
— Привет, пап, — говорю тихо.
И впервые за всё утро голос звучит не ровно.
Я делаю шаг ближе, не сразу замечая, как задерживаю дыхание.
Он выглядит... нормально. Даже слишком нормально для человека, который был в аварии. Только пластырь на лбу, немного усталый взгляд и эта странная хрупкость в голосе, которой раньше не было.
— Как ты? Что болит? Что врачи говорят? — высыпаю я сразу, почти не давая ему времени.
Он морщится, чуть приподнимает руку.
— Эй... тише, тише. Я недавно только проснулся. Я ещё не могу так быстро думать.
Я резко замолкаю.
Сжимаю губы.
Киваю.
— Ладно.
Пауза.
Я смотрю на него внимательнее, будто пытаюсь убедиться, что он действительно здесь, в сознании.
— А это кто? — он переводит взгляд в сторону двери.
Я оборачиваюсь.
Билли стоит чуть в стороне, не заходя глубоко в палату. Спокойная, собранная, как будто такие места для неё не вызывают лишних эмоций.
Я чуть выдыхаю и киваю в её сторону.
— О... это Билли. Наша соседка. Она... для поддержки.
Последние слова звучат странно даже для меня.
«Для поддержки».
Как будто я сама до конца не понимаю, почему она здесь.
Билли делает шаг вперёд, но остаётся на расстоянии, чтобы не давить.
— Здравствуйте, — говорит она спокойно.
Папа смотрит на неё пару секунд, оценивающе, но без напряжения.
— Соседка, значит, — тихо повторяет он.
Я быстро киваю.
— Да.
В палате снова повисает тишина.
Но теперь она не такая резкая.
Папа переводит взгляд обратно на меня.
— Ты выглядишь так, будто не спала.
Я фыркаю.
— А ты выглядишь так, будто тебя это удивляет.
Он слабо улыбается.
— Есть немного.
Я опираюсь рукой о край кровати, стараясь держать себя ровно.
— Ты меня напугал.
Он чуть прикрывает глаза.
— Похоже на то.
Секунда.
Я отвожу взгляд, потому что иначе голос снова станет другим.
— Главное, что ты жив, — говорю тише.
Я чуть выдыхаю, всё ещё стоя рядом с кроватью.
— Так что говорят врачи?
Он спокойно откидывается на подушку, будто ситуация его даже немного забавляет.
— Жить буду.
Я резко смотрю на него.
— Пап.
— Да всё в порядке, — он поднимает ладонь, будто пытается остановить мою панику ещё до её начала. — Небольшое сотрясение и потянутые связки на ноге. Даже перелома никакого нет. Так что не о чем переживать.
Я прищуриваюсь.
— Я бы удивилась, если бы у тебя был перелом.
Он тихо фыркает.
— В тебя это явно.
И вот тут мы оба не выдерживаем — коротко улыбаемся друг другу. Почти незаметно, но по-настоящему.
Напряжение в груди чуть отпускает.
Я на секунду отворачиваюсь, делаю вдох.
Билли всё ещё стоит у входа, не вмешиваясь, будто чувствует, где нужно быть просто рядом.
Папа переводит на неё взгляд.
— Билли, садись. Чего стоишь? Расскажи что-нибудь о себе.
Я слегка поворачиваюсь к ней, давая пространство.
Билли моргает, как будто не сразу понимает, что обращаются к ней, потом спокойно проходит вглубь палаты и садится на стул у стены.
— Ну... — начинает она, чуть пожимая плечами. — Я учусь. Музыка. Производство, композиция.
Папа приподнимает бровь.
— Музыка?
— Да.
— Я люблю музыку. Что ты слушаешь? Какие жанры, кого любишь? — сразу подхватывает папа, чуть оживляясь.
Билли на секунду задумывается, как будто сортирует ответ.
— По-разному. Сейчас больше... альтернативу, инди, иногда электронную. Всё зависит от состояния.
Папа кивает, будто ему это вполне понятно.
— Состояния?
— Ну... — она чуть пожимает плечами. — Иногда хочется шума, иногда наоборот — тишины внутри музыки.
Он улыбается краем губ.
— Это хороший ответ.
Я стою рядом и замечаю, как уголки моих губ сами чуть поднимаются.
Папа явно нашёл себе собеседника.
И, что удивительно... выглядит довольным.
— А кого слушаешь чаще всего? — продолжает он.
Билли чуть прищуривается, будто думает, стоит ли говорить честно.
— Разных артистов. Я больше по ощущениям выбираю, чем по именам.
— Умно, — одобрительно кивает он. — Музыка должна работать, а не просто звучать.
Я тихо хмыкаю.
— Пап, ты сейчас звучишь как преподаватель.
Он бросает на меня короткий взгляд.
— Я и есть немного преподаватель по жизни.
Билли тихо усмехается.
— Это заметно.
В палате становится легче.
Не идеально, не «всё хорошо», но хотя бы не давит.
Папа снова переводит взгляд на неё.
— Значит, ты пишешь музыку?
— Да.
— И как успехи?
Она чуть наклоняет голову.
— Пока учусь.
— Это самый правильный ответ, — кивает он. — Все, кто говорит «уже всё умею», обычно ничего не умеют.
Я закатываю глаза.
— Пап...
Он поднимает ладони.
— Что? Я просто делюсь жизненным опытом.
Билли улыбается уже свободнее.
Билли чуть наклоняет голову, переключаясь на него с тем же спокойным интересом, с которым он до этого слушал её.
— А вы чем занимаетесь?
Папа на секунду задумывается, будто выбирает, как именно это сказать.
— Я... фотограф, скажем так, — отвечает он наконец.
Я сразу усмехаюсь.
— Он совладелец одного модного журнала.
Папа поворачивает ко мне голову и чуть прищуривается.
— Ну что ты всё карты раскрываешь?
Я пожимаю плечами.
— Я просто экономлю тебе время.
Билли смотрит между нами.
— Модный журнал?
Папа кивает.
— Было когда-то больше «фото», теперь больше «журнал», но камера всё ещё со мной.
— Он не просто снимает, — добавляю я. — Он делает это так, что потом все считают, что это искусство.
Папа фыркает.
— Не преувеличивай.
— Я не преувеличиваю, — спокойно отвечаю я.
Билли чуть улыбается, переводя взгляд на него.
— Тогда понятно, откуда у Кай... — она делает паузу, подбирая слово, — наблюдательность.
Я чуть приподнимаю бровь.
— Наблюдательность?
— Да, — спокойно кивает она. — Ты тоже всё замечаешь быстрее, чем говоришь.
Я на секунду зависаю.
Папа тихо усмехается.
— Вот это уже семейное, похоже.
Я закатываю глаза.
— Пожалуйста, не начинай.
Но внутри почему-то не раздражение.
А лёгкое странное чувство, будто что-то складывается в одно целое.