9.
— И так. На кого ты учишься? — спрашивает Билли, проходя взглядом по комнате.
— АйТи, — спокойно отвечаю я.
— Уго, — коротко реагирует она.
Финнеас в этот момент уже подходит ближе к тумбе под телевизором.
Он слегка наклоняется, рассматривая фотографии.
— Это твой папа?
Я перевожу взгляд.
— Да.
Он чуть прищуривается, сравнивая.
— Вы очень похожи. Теперь понятно.
Я смотрю на него вопросительно.
— Что понятно?
Финнеас выпрямляется, не отводя взгляда.
— Ну... младшие светловолосые и, как ни странно, с тёмными глазами. Мягкие черты лица — как у твоей мамы и Фрэнка. А ты наоборот — голубоглазая, с тёмными волосами.
Он чуть пожимает плечами.
— Контраст просто сразу бросается в глаза.
Я молчу пару секунд, принимая это как факт, а не как оценку.
Билли в это время смотрит на другую фотографию.
— А это твой дедушка?
Я подхожу ближе.
— Да.
Она чуть кивает.
— Твой отец очень похож на него.
Я смотрю на фото дольше.
— Да, — отвечаю спокойно. — Это он. Только он отец моей мамы.
Пауза.
Я перевожу взгляд на них.
— А папа... сирота.
В комнате на секунду становится тише.
Не тяжело.
Просто информация ложится на своё место.
Финнеас чуть медленнее кивает, уже без прежней лёгкости в голосе.
— Понял.
— Ещё вопрос, — вдруг говорит Финнеас.
Я перевожу на него взгляд.
— Валяй.
Он чуть наклоняет голову, будто формулирует аккуратнее, чем обычно.
— Сколько твоей маме? Она очень молодо выглядит, я бы дал ей не больше двадцати восьми, если честно. Но учитывая, что тебе восемнадцать, она не могла же тебя родить в десять. Я сначала вообще подумал, что твоя мама — это дочь. Ну... тут говорили, что этот дом для пары с двумя маленькими и одной взрослой девушкой. В общем, ты поняла.
Я пару секунд смотрю на него.
— Ей тридцать пять. Она родила меня в шестнадцать, почти в семнадцать.
— Ой, — выдыхает он.
— Да всё в порядке, — спокойно добавляю я. — Она сама это не скрывает.
Билли чуть переводит взгляд на меня.
— Это у тебя был бы ребёнок?
Я моргаю.
— Нет. Я бы в шестнадцать вряд ли забеременела.
Финнеас тут же, почти автоматически:
— Почему?
Я смотрю на него так, будто вопрос странный по определению.
— Эм... я лесбиянка?
Пауза.
— О, точно, — быстро кивает он, как будто информация только что встала на место.
Я чуть выдыхаю носом.
— Вот сейчас было обидно. Я думала, по мне видно, что я лесбиянка. Не «кринжовая», конечно, но всё же.
Билли слегка улыбается, поворачиваясь ко мне боком.
— Кто сказал, что не кринжовая?
Я резко смотрю на неё.
— Эй.
Финнеас тихо смеётся, прикрывая рот ладонью.
— Ладно, это было лишнее, — признаёт он.
Билли пожимает плечами, но уголки губ всё ещё подняты.
Финнеас проходит дальше к столу и, будто ему разрешили, уже спокойно начинает изучать пространство.
— Боже, ты что, зануда? — бросает он с лёгкой усмешкой.
Я резко поворачиваюсь.
— Что, прости?
Он кивает на коробки у стены.
— Да у тебя тут одни книги по философии. Сколько их вообще?
Он наклоняется, вытаскивает одну из коробки — ту, до которой у меня руки так и не дошли.
— Боже... и на разных языках. Фу. Да ты душнила.
Он улыбается, явно не всерьёз, но с удовольствием провоцирует.
Я складываю руки на груди.
— Я ещё вообще не душнила.
Билли рядом чуть приподнимает бровь.
— Но можешь?
Я смотрю на неё секунду.
— Конечно.
Финнеас тихо смеётся и идёт дальше, уже к другой коробке.
— О-о, а это что за кубки?
Я делаю шаг вперёд.
— Эй. Тебя не учили, что в чужих вещах лазить нехорошо?
Он даже не оборачивается.
— Я просто открыл коробку.
Я подхожу ближе и останавливаюсь рядом.
— Это не «просто».
Финнеас наконец поднимает взгляд на меня.
— Ладно-ладно. Но ты сама же не спрятала их, значит, можно смотреть.
Я молчу секунду.
Билли подходит ближе, заглядывает в коробку.
— Это спорт?
Я киваю.
— Да.
Финнеас берёт один кубок, поворачивает его в руках.
— MMA... баскетбол... — читает он. — Окей, ты опаснее, чем выглядишь.
Я спокойно забираю кубок у него из рук и кладу обратно.
— Это просто вещи.
Билли чуть наклоняет голову.
— Ты всё время говоришь «просто».
Я смотрю на неё.
— Потому что для меня так и есть.
Финнеас усмехается.
— Самый спокойный человек с коллекцией кубков, философией и взглядом «я могу тебя сломать, но не буду».
Я коротко выдыхаю.
— Почти точно описал.
— И что? Сколько ты занималась спортом? — спрашивает Финнеас, уже без шутливого тона, скорее из интереса.
Я опираюсь бедром о край стола.
— Я и сейчас занимаюсь. Просто ещё нового тренера не нашла. Был один кандидат, но он мне не зашёл.
Финнеас прищуривается.
— Говоришь не как философ.
Я хмыкаю.
— Ну я им и не являюсь. Да и если бы говорила как философ, думаю, вы бы меня не поняли.
Билли тут же реагирует:
— Это намёк, что мы тупые?
Я не выдерживаю и тихо смеюсь.
Коротко. Почти незаметно, но честно.
— Нет, — отвечаю, всё ещё с улыбкой. — Я просто говорю, что странно цитировать и рассуждать как философ на обычные темы, тем более с людьми, которые этим не интересуются.
Финнеас поднимает руки, будто сдаётся.
— Окей, принял. Мы не философский клуб.
Билли чуть наклоняется ко мне.
— Но ты могла бы им быть.
Я смотрю на неё.
— Могла бы, — спокойно соглашаюсь. — Но тогда пришлось бы разговаривать больше, чем мне комфортно.
Финнеас кивает, будто это самая логичная причина в мире.
— Это честно.
Я перевожу взгляд на коробки с кубками.
Потом обратно на них.
— И вообще, — добавляю, — спорт проще.
— В смысле проще? — уточняет он.
Я пожимаю плечами.
— Там всё честно. Либо ты быстрее, сильнее, точнее — либо нет. Без интерпретаций.
Билли чуть улыбается.
— А люди сложнее.
— Люди всегда сложнее, — отвечаю.
Поздний вечер уже почти растворился в тишине.
Дом стих.
Голоса исчезли, двери закрылись, гости разъехались.
Я поднимаюсь наверх одна.
Ступеньки тихие под ногами.
Комната встречает привычной пустотой.
Я уже тянусь к двери, когда телефон в руке вибрирует.
Неизвестный номер.
И внутри сразу — холод.
Резкий.
Без причины, но слишком знакомый.
— Да? — отвечаю.
— Здравствуйте, это медсестра из UCLA Medical Center. Это Кай Ноа Найт Синклер?
Я замираю.
— Да... что случилось?
— Ваш отец, Джеймс Синклер, пришёл в себя и всё время говорит о вас. Вы сможете навестить его завтра? Мы принимаем посетителей с девяти утра.
Мир на секунду будто сужается.
— Да. Конечно... конечно. А что случилось?
Пауза.
— Вы не знаете? У меня указано, что родственник уведомлён. Мы разговаривали с мужчиной, сообщали об аварии.
Я перестаю дышать нормально.
— У него нет никого кроме меня. Я единственный родственник. Как вы могли уведомить кого-то другого?
На другом конце замешательство.
— Мы звонили на номер, указанный в страховке мистера Синклера как контакт родственника. Если не ошибаюсь... да, мы разговаривали с мужчиной. Сейчас слышу, что вы девушка. Простите, мы проверим информацию ещё раз. Но мистер Синклер пришёл в себя. Приносим извинения.
Вызов обрывается.
Тишина.
Глухая.
Как.
Как, чёрт возьми.
Мысль вспыхивает сразу.
Фрэнк.
Нет.
...или да?
Я резко разворачиваюсь и вылетаю из комнаты.
Ступеньки пролетают под ногами быстрее, чем я успеваю их считать.
Сердце бьёт слишком громко.
Я ищу его взглядом.
Задний двор.
Конечно.
Он там.
— Фрэнк, — сквозь зубы.
Он оборачивается.
Мама рядом.
— Скажи мне, что я ошибаюсь, — голос ровный, но внутри уже рвётся. — Иначе я обещаю, я сломаю тебе что-то.
— Кай! Как ты разговариваешь—
— Не сейчас, — перебиваю, не глядя на маму.
Я подхожу вплотную.
И хватаю его за ворот поло.
Резко.
Ткань сминается в кулаке.
— Это ты брал трубку? Ты знал, что мой отец в больнице, и ничего мне не сказал?
Меня трясёт.
Не от страха.
От злости.
Глухой, тяжёлой.
И от осознания, насколько легко я могу сейчас сжать сильнее.
Он бледнеет.
— Я... у меня как-то из головы вылетело с этим переездом...
Я сжимаю ткань сильнее.
— Из головы вылетело?
— Фрэнк, это правда? — голос мамы уже другой. Тише. Жёстче.
— Элин, милая... Кай, простите. Я правда забыл. Я не нарочно.
Я смотрю ему в глаза.
И вижу.
Страх.
Настоящий.
Он понимает.
Понимает, что сейчас всё зависит от того, отпущу ли я.
— Кай, отпусти его, — говорит мама.
— Нет, — спокойно. Слишком спокойно. — Пускай отвечает за свои поступки.
— Кай... — выдыхает он.
Я наклоняюсь чуть ближе.
— Ты хоть представляешь, что я чувствовала? — голос всё ещё ровный, но внутри уже срывается. — Что переживала?
Пауза.
— Если бы ты был в больнице... и единственному человеку близкому тебе не позвонили... он не знал, что с тобой... что тебе нужна помощь?
Ткань под моими пальцами уже почти рвётся.
— Это не «забыл», — тихо добавляю я. — Это выбор.
Тишина.
Мама делает шаг ближе.
— Кай... он совершил ошибку.
Я медленно перевожу на неё взгляд.
— Это не ошибка.
Пауза.
— Это последствия.
Я снова смотрю на Фрэнка.
И только сейчас разжимаю пальцы.
Резко.
Он отступает на шаг назад, почти теряя равновесие.
Я выпрямляюсь.
Дыхание сбито, но голос — нет.
— Завтра я уезжаю в больницу.
Пауза.
— И если ты ещё раз решишь за меня, что мне «не обязательно знать»...
Я делаю шаг назад.
— Ты пожалеешь.
Разворачиваюсь.
И ухожу.
Потому что если останусь ещё на секунду —
я действительно сделаю то, о чём потом не захочу вспоминать.