Глава 7. Стена между нами
Первая неделя в убежище клана иллюзионистов прошла как в тумане.
Аврора просыпалась, ела, тренировалась, смотрела на стены пещеры, которые мерцали слабым светом, и снова засыпала. Ей казалось, что время остановилось. Или она сама остановилась внутри времени, как муха в янтаре.
Адель жила в соседней комнате — маленькой нише, вырубленной в скале, с каменной лежанкой и старым одеялом. Их разделяла стена толщиной в локоть. Аврора чувствовала её через связь — каждое движение, каждый вздох, каждую бессонную ночь. Она знала, когда Адель ест, когда тренируется, когда просто сидит и смотрит в потолок. Она знала, что Адель тоже не спит. Тоже думает. Тоже боится.
Иллюзионисты относились к ним с холодной вежливостью. Они давали еду, воду, чистую одежду. Они не задавали вопросов. Но и не пытались подружиться. Аврора чувствовала их взгляды на себе — изучающие, оценивающие. Она была для них не гостьей, не союзницей. Она была проблемой, которую нужно решить.
Мира, глава клана, приходила раз в два дня. Она проверяла связь — касалась их рук, закрывала глаза, слушала что-то, чего Аврора не слышала. Потом кивала, говорила «всё в порядке» и уходила.
— Она видит больше, чем говорит, — заметила Адель после одного из таких визитов.
— Все они видят больше, чем говорят, — ответила Аврора. — Это их работа.
— Их работа — создавать иллюзии. А не играть в судей.
— Может быть, для них это одно и то же.
Адель посмотрела на неё долгим взглядом.
— Ты стала циничнее.
— Я стала реалистичнее.
— Это одно и то же.
— Нет. Цинизм — это когда ты не веришь ни во что. Реализм — когда ты веришь только в то, что можно потрогать.
— А во что ты веришь сейчас?
Аврора задумалась.
— Я верю в стену между нами, — сказала она наконец. — Она тонкая. Но я не знаю, что будет, если она рухнет.
Адель усмехнулась.
— Ты боишься рухнувшей стены?
— Я боюсь того, что за ней.
— А что за ней?
Аврора не ответила.
Она не знала. Или знала, но не хотела признаваться даже себе.
---
На десятый день Мира пришла с новостями.
— Корвин знает, что вы здесь, — сказала она. — Он не может войти в долину — наши иллюзии слишком сильны. Но он окружил её своими людьми. Вы не сможете выйти.
— Мы и не собирались, — ответила Аврора.
— Он ждёт. Он знает, что рано или поздно вы захотите выбраться. Или он найдёт способ прорваться.
— У него есть Вайолет, — напомнила Адель. — Она может создать коллапс, который разрушит ваши иллюзии.
— Может, — согласилась Мира. — Но это убьёт её. Коллапс такого размера требует жертвы. Корвин не станет рисковать своим лучшим охотником ради двух девчонок.
— Пока не станет, — сказала Аврора. — Но если он поймёт, что мы — его единственный путь к Сердцу Пустоты, он пожертвует кем угодно.
Мира посмотрела на неё долгим взглядом.
— Ты хорошо знаешь своего отца.
— Я знаю монстров. Они все одинаковые.
Мира кивнула и ушла.
Адель повернулась к Авроре.
— Ты думаешь, он пойдёт на это?
— Он пойдёт на всё, — ответила Аврора. — Он уже потерял слишком много. Кристалл. Сердце. Меня. Ему нечего терять.
— Есть его жизнь.
— Его жизнь ничего не стоит без власти.
Адель замолчала.
Она смотрела на Аврору, и в её глазах было что-то, чего Аврора не могла прочитать. Не жалость. Не страх. Понимание.
— Ты боишься стать такой же, — сказала Адель.
— Какой?
— Как он. Пустой. Холодной. Готовой пожертвовать всеми ради цели.
Аврора отвернулась.
— Я уже такая, — тихо сказала она. — Я пожертвовала тобой, когда вернулась во дворец. Я знала, что он может тебя убить. И всё равно пошла.
— Ты пошла, потому что хотела спасти Серафину.
— Я пошла, потому что хотела выжить.
— Это одно и то же.
— Нет. Спасать других — это благородно. Спасать себя — это эгоизм.
— И что в этом плохого?
Аврора посмотрела на неё.
— Мой отец всегда спасал только себя, — сказала она. — И посмотри, кем он стал.
— Ты не он, — Адель подошла ближе. — Ты никогда не станешь им.
— Откуда ты знаешь?
— Я чувствую, — Адель коснулась своей груди, там, где осколок застрял в боку. — Через связь. Ты боишься стать монстром. Монстры не боятся. Они просто... есть.
Аврора смотрела на неё.
Связь пульсировала между ними — ровно, тепло, почти уютно.
— Ты веришь в меня? — спросила она.
— Больше, чем в кого-либо, — ответила Адель.
Они стояли друг напротив друга.
Стена между ними была тонкой, как лёд на весенней реке.
Аврора сделала шаг вперёд.
---
На двенадцатый день Кай принёс вести снаружи.
— Вайетель сняла осаду, — сказал он, тяжело дыша после долгого бега. — Они ушли.
— Почему? — спросила Адель.
— Не знаю. Может, Корвин решил, что вы не стоите усилий. Может, у него другие проблемы.
— У него всегда другие проблемы, — сказала Аврора. — Это не значит, что он забыл о нас.
— Но это значит, что у нас есть время, — Кай перевёл дух. — Время, чтобы найти способ.
— Какой способ? — спросила Адель. — Сайлас сказал, что связь нельзя разорвать. Мира сказала, что её можно только принять. Мы уже пробовали принимать. Не работает.
— Значит, мы пробовали неправильно, — ответил Кай.
— И что ты предлагаешь?
— Я предлагаю вам поговорить.
— О чём?
— О том, что вы чувствуете, — Кай посмотрел на них. — Вы связаны уже почти месяц. Вы прошли через ад. Вы спасали друг другу жизнь. А вы всё ещё разговариваете как чужие.
— Мы и есть чужие, — сказала Аврора.
— Нет, — Кай покачал головой. — Вы — единственные, кто понимает друг друга. Вы просто боитесь это признать.
Он вышел.
Аврора и Адель остались одни.
— Он прав, — сказала Адель.
— В чём?
— Мы боимся.
— Чего?
— Того, что будет, если мы перестанем бояться.
Они смотрели друг на друга.
Стена между ними трещала.
---
Ночью Аврора не спала.
Она лежала на каменной лежанке, глядя в потолок, и слушала своё сердце. Через связь шло ровное, спокойное тепло — Адель не спала. Тоже думала. Тоже боялась.
«Почему ты не спишь?» — мысленно спросила Аврора.
Она не знала, услышит ли Адель. Связь передавала эмоции, а не слова. Но иногда, когда она очень сильно концентрировалась, ей казалось, что слова тоже проходят.
«Потому что думаю о тебе», — пришёл ответ.
Не словами. Чувствами. Но Аврора поняла.
«О чём именно?»
«О том, как ты спасла меня во дворце. О том, как вытаскивала осколок из моего бока. О том, как смотрела на меня у костра. Твой взгляд... он был другим. Не холодным. Живым.»
Аврора закрыла глаза.
Она помнила тот взгляд. Она помнила, как смотрела на Адель, и как внутри неё что-то переворачивалось.
«Я не умею быть живой, — ответила она. — Меня не учили этому.»
«А меня не учили любить. Но это не значит, что я не могу научиться.»
Аврора открыла глаза.
Сердце колотилось так сильно, что, казалось, пробьёт рёбра.
«Ты любишь меня?» — спросила она.
Тишина.
Не та, которую создавала Адель. Настоящая. Тяжёлая. Почти болезненная.
«Не знаю, — пришёл наконец ответ. — Я никогда не любила. Я не знаю, как это — любить. Но я знаю, что не могу дышать, когда ты далеко. Я знаю, что чувствую каждую твою боль. Я знаю, что если ты умрёшь — я умру следом. Не потому, что связь убьёт меня. А потому, что я не захочу жить без тебя.»
Аврора села на лежанке.
Слёзы текли по её щекам — те самые слёзы, которые она не плакала с шести лет.
«Я тоже, — ответила она. — Я не знаю, как это называется. Но я чувствую то же самое.»
Она встала и пошла к стене.
Стена была тонкой. Всего локоть камня, разделяющий их.
Она прижала ладонь к холодной поверхности.
«Ты там?» — спросила она.
«Здесь», — пришёл ответ.
Аврора почувствовала тепло через камень. Не через связь. Физическое тепло. Адель прижала ладонь к стене с другой стороны.
Они стояли так несколько минут.
Ничего не говорили. Ничего не делали. Просто были рядом.
---
Утром Аврора проснулась от того, что кто-то стучал в дверь.
— Вставай, — голос Адель звучал хрипло — она не спала всю ночь. — Мира хочет видеть нас.
Аврора открыла дверь.
Адель стояла на пороге, бледная, с красными глазами, но улыбалась.
— Ты выглядишь ужасно, — сказала Аврора.
— Ты тоже, — ответила Адель.
Они пошли к Мире.
---
Мира ждала их в большом зале, где стены мерцали сотнями иллюзий.
— Я видела вашу связь сегодня ночью, — сказала она без предисловий. — Она изменилась.
— В каком смысле? — спросила Адель.
— Осколки замедлились. Кристалл Эзры не может этого сделать. Это сделали вы.
— Мы ничего не делали, — сказала Аврора.
— Вы сделали главное, — Мира посмотрела на них. — Вы перестали бороться. Вы приняли то, что связь — это не проклятие. Это часть вас.
— Мы не принимали, — возразила Адель. — Мы просто... говорили.
— Говорили о чём?
— О чувствах, — тихо сказала Аврора.
Мира улыбнулась.
— Это и есть принятие, — сказала она. — Вы перестали врать себе. Вы перестали врать друг другу. Это первый шаг.
— А что дальше? — спросила Адель.
— Дальше вы будете учиться жить с этим, — Мира развела руками. — Это сложнее, чем кажется. Но у вас есть время. И теперь — есть шанс.
---
Они вышли из зала молча.
Шли по коридору, не глядя друг на друга.
— Что теперь? — спросила Адель.
— Не знаю, — ответила Аврора. — Но, возможно, это не важно.
— Почему?
— Потому что мы вместе. Это единственное, что имеет значение.
Адель остановилась.
Аврора тоже.
Они смотрели друг на друга.
Стена между ними рухнула.
Не потому, что они её разрушили. А потому, что поняли: её никогда не было.
— Ты боишься? — спросила Адель.
— Да, — ответила Аврора. — Но не так сильно, как раньше.
— Почему?
— Потому что я знаю, что ты тоже боишься. И это делает нас равными.
Адель шагнула вперёд.
Аврора не отступила.
— Что ты делаешь? — спросила она.
— То, что должна была сделать в первый день, — ответила Адель. — Перестать врать.
Она взяла Аврору за руку.
Пальцы переплелись.
— Я не знаю, что будет завтра, — сказала Адель. — Я не знаю, выживем ли мы. Но сегодня... сегодня я хочу быть с тобой.
— Мы и так связаны, — напомнила Аврора.
— Я не про связь. Я про... это.
Она коснулась свободной рукой щеки Авроры.
Аврора замерла.
Кожа Адель была горячей — всегда горячей. Но сейчас это тепло было другим. Не обжигающим. Согревающим.
— Ты уверена? — спросила Аврора.
— Нет, — честно ответила Адель. — Но я устала бояться.
Она наклонилась.
Поцелуй был лёгким, почти невесомым. Как первый снег. Как последний вздох перед прыжком в пропасть.
Аврора закрыла глаза.
Связь пульсировала между ними — не как боль, не как страх, а как что-то живое, тёплое, настоящее.
— Это не ненависть, — прошептала она, когда Адель отстранилась.
— Нет, — согласилась Адель. — Это никогда не было ненавистью.
Они стояли в коридоре, держась за руки, и впервые за долгое время Аврора не чувствовала холода.
Конец седьмой главы