Глава 4. Голос из тишины
Дни во дворце потянулись серой чередой, похожей на бесконечный, мутный сон.
Аврора просыпается от крика. Не своего. Кто-то кричит в соседней камере — Аврора слышит это через тонкую бетонную стену. Она не знает, кто это. Она не знает, за что его мучают. Но через связь она чувствует, как Адель вздрагивает от того же звука — осколки передают не только боль, но и ужас, который невозможно заглушить.
Крик стихает. Аврора сидит на кровати, обхватив колени руками, и считает до ста. Её учили не бояться. Её учили, что страх — это роскошь, которую наследница Пустоты не может себе позволить. Но сейчас, в этой комнате, где каждый звук напоминает ей, что она снова в клетке, страх возвращается. Липкий, холодный, как пот на спине.
Отец не заходит к ней уже три дня. Вайолет приводит её на тренировки, заставляет бегать и поднимать тяжести, но Корвин словно забыл о существовании дочери. Аврора знает, что это не так. Он наблюдает. Он всегда наблюдает. Просто ждёт, когда она сорвётся. Ждёт, когда связь покажет ему то, что он хочет увидеть.
Она не сорвётся. Она не может себе этого позволить.
На завтрак — овсянка без соли и стакан воды. Аврора ест механически, не чувствуя вкуса. Её мысли далеко — на складе, где Адель, Кай и Серафина (если Серафина ещё жива) строят планы, которых у них нет. Через связь идёт ровное, спокойное тепло — Адель не паникует. Адель готовится.
«К чему?» — думает Аврора. — «К смерти? К побегу? Ко мне?»
Она не знает. И это незнание хуже любой боли.
После завтрака — снова тренировка. Вайолет сегодня в особенно мерзком настроении. Она заставляет Аврору поднимать гравитацией всё новые и новые тяжести — сначала плиты, потом балки, потом целые куски бетонных стен. Аврора поднимает, но руки дрожат, и пот заливает глаза. Она не видит, куда идёт. Она спотыкается.
Вайолет смеётся.
— Твоя подружка, наверное, уже забыла тебя, — говорит она, обходя Аврору по кругу. — У неё там новая жизнь. Новые девушки. Ты для неё — просто обуза.
— Неправда, — выдыхает Аврора.
— Правда. Ты думаешь, она будет ждать тебя? Бегать вокруг дворца, рисковать жизнью? Она уже ушла. Она нашла кого-то проще.
Аврора знает, что Вайолет врёт. Она чувствует Адель — та не ушла. Та ждёт. Та готовится. Но слова впиваются под кожу, как те осколки в первую ночь, и оставляют там гнойные раны сомнения.
— Ты слаба, — продолжает Вайолет. — Ты всегда была слаба. Твой отец пытался сделать из тебя воина, а получилась тряпка.
Аврора поднимает голову.
— Ещё слово, и я сделаю так, что ты никогда больше не сможешь смеяться.
Вайолет замолкает. Не потому, что испугалась — потому что увидела в глазах Авроры то, чего не видела раньше. Не ненависть. Не страх. Холодную, спокойную решимость.
— Может быть, ты не безнадёжна, — говорит она и отходит.
Тренировка заканчивается. Аврора падает на пол и смотрит в потолок. Через связь — пульсация. Адель волнуется. Адель чувствует её состояние.
«Я в порядке», — мысленно говорит Аврора. — «Просто устала».
В ответ — тепло. И что-то похожее на поцелуй. Не губами — душой.
---
Адель стоит перед старым зеркалом в подвале заброшенного дома и смотрит на своё отражение.
Под глазами — тени. Губы — в трещинах. Правая рука перевязана — вчера она упала, спускаясь по лестнице, и разбила локоть. Но это не важно. Важно то, что у неё есть дневник. Дневник той пары, которая выжила. Дневник, в котором написан способ.
«Связь не проклятие. Это зеркало. Она показывает тебе то, что ты не хочешь видеть в себе. Если ты принимаешь это — связь становится силой. Если нет — она убивает».
Адель перечитывает эти строки в сотый раз.
— Что значит «принять»? — спрашивает она вслух.
Кай, сидящий в углу, пожимает плечами.
— Может, перестать бороться? Перестать ненавидеть?
— Я не могу перестать ненавидеть, — Адель усмехается. — Это единственное, что у меня получается хорошо.
— Ну, у тебя ещё получается хорошо быть идиоткой, — Кай улыбается в ответ. — Но я не об этом. Ты чувствуешь её через связь. Ты знаешь, когда ей больно. Когда ей страшно. Когда она злится. Ты знаешь её лучше, чем кто-либо.
— И что?
— А то, что это не просто так. Кристалл выбрал вас не случайно. Он выбрал вас потому, что вы — две стороны одной медали. Ты — хаос. Она — контроль. Ты — голос. Она — тишина.
— Я — тишина, — поправляет Адель. — Это моя сила.
— Нет, — Кай качает головой. — Твоя сила — это отсутствие звука. Но внутри ты — шум. Постоянный, громкий, неуёмный шум. А она внутри — тихая, как лёд. Но снаружи — буря. Вы дополняете друг друга.
Адель молчит.
Она думает об Авроре. О её холодных глазах, о её дрожащих руках, о том, как она вытаскивала осколок из её бока. О том, как она сказала: «Ты идиотка». И как в её голосе не было ненависти.
— Допустим, — говорит она. — И что нам делать с этим знанием?
— Идти к ней, — Кай встаёт. — Не штурмовать дворец. Не красть артефакты. Просто... идти. И быть рядом.
— Она во дворце. Под охраной. С отцом-психопатом.
— Значит, придумаем, как пробраться внутрь. Не через главный вход. Не через подземелья. А через то, что знаем только мы.
— И что же мы знаем?
— Ты знаешь её, — Кай смотрит на неё в упор. — Ты знаешь, как она думает. Ты знаешь, что она чувствует. Ты знаешь, куда бы она побежала, если бы могла выбрать.
Адель замирает.
— Сад, — говорит она тихо. — В детстве она пряталась в саду. За старой яблоней. Там была калитка в стене — маленькая, почти незаметная. Она показывала мне... через воспоминания. Связь.
— Тогда завтра идём в сад.
— А если нас поймают?
— Тогда умрём красиво, — Кай усмехается. — Ты же любишь чёрный юмор.
Адель не смеётся. Но в её глазах появляется что-то, чего не было раньше. Надежда.
---
В ту же ночь Авроре снится сон.
Она стоит в саду — том самом, за старой яблоней, где пряталась в детстве от отца. Небо над головой чёрное, без звёзд, но воздух тёплый и пахнет яблоками. Она не понимает, как здесь оказалась. Она не понимает, почему не просыпается.
Потом она видит Адель.
Та стоит у калитки, прислонившись плечом к косяку, и смотрит на Аврору. Не насмешливо, как обычно. Спокойно. Почти нежно.
— Ты ненастоящая, — говорит Аврора.
— Ненастоящая, — соглашается Адель. — Но это не важно.
— Почему?
— Потому что я здесь. Я всегда здесь, принцесса. Даже когда ты одна.
Аврора хочет сказать что-то колкое, как она привыкла, но слова застревают в горле.
— Как мне выбраться? — спрашивает она вместо этого.
— Ты не можешь выбраться, — Адель качает головой. — Не одна.
— Тогда что мне делать?
— Ждать.
— Я не умею ждать.
— Научись.
Адель исчезает. Сад исчезает. Аврора просыпается в своей комнате, на жёсткой койке, и сжимает кулаки так, что ногти впиваются в ладони.
Через связь — пульсация. Тёплая. Спокойная.
«Я приду», — говорит Адель. Не словами — чувствами.
Аврора закрывает глаза и не открывает их до утра.
---
Утром следующего дня Корвин наконец появляется.
Он входит в комнату без стука, в сопровождении двух охранников. На его лице — привычная маска спокойствия, но в глазах Аврора видит что-то новое. Нетерпение.
— Твоя подруга, — говорит он, — вчера пыталась проникнуть во дворец. Через сад.
Аврора замирает.
— Она жива?
— Жива, — Корвин усмехается. — Мои люди не такие дураки, как Моррис. Они не стали её убивать. Они просто... задержали.
— Где она?
— В подвале. Рядом с твоей иллюзионисткой.
Аврора вскакивает.
— Не смей...
— Сядь, — голос Корвина становится стальным.
Гравитация обрушивается на Аврору, прижимая её к койке. Она не может пошевелиться. Не может дышать.
— Ты будешь слушать, дочь, — говорит Корвин, наклоняясь к ней. — Ты будешь смотреть, как я ломаю тех, кого ты любишь. И ты будешь улыбаться. Потому что если ты не будешь улыбаться — я сделаю так, что она будет кричать. Долго. Громко. Ты будешь чувствовать каждый её крик через связь. Каждую секунду. Каждый удар.
Он выпрямляется. Гравитация возвращается в норму.
— Сегодня вечером казнь, — говорит он. — Твоей подруги. И твоей иллюзионистки. Публичная. Чтобы все видели, что бывает с теми, кто предаёт Пустоту.
— Ты не можешь, — шепчет Аврора.
— Могу, — Корвин улыбается. — Я — закон здесь.
Он выходит.
Аврора остаётся одна.
Через связь — боль. Не её. Адели. Та ранена. Та в подвале. Та ждёт.
«Я иду», — мысленно говорит Аврора.
В ответ — пульсация. Слабая, почти умирающая. Но ещё живая.
---
В подвале темно и пахнет кровью.
Адель сидит на полу, прислонившись спиной к холодной стене, и смотрит в потолок. Её руки связаны за спиной, ноги — тоже. Рёбра болят — вчера, когда её тащили по лестнице, она ударилась о ступеньки. Но это не важно. Важно то, что Аврора знает. Важно то, что Аврора чувствует её.
Серафина сидит в соседней камере, через решётку. Её лицо разбито — охранники не церемонились с ней, когда поняли, что она не может создавать иллюзии без рук. Но она жива. Она смотрит на Адель и улыбается.
— Ты дура, — говорит она. — Зачем ты пришла?
— Затем же, зачем ты пошла с ней во дворец, — отвечает Адель. — Потому что не могла оставаться в стороне.
— Мы умрём сегодня, — Серафина произносит это спокойно, как констатацию факта.
— Возможно.
— И тебя это не пугает?
— Пугает, — Адель качает головой. — Но не так сильно, как мысль о том, что Аврора останется одна.
Серафина смотрит на неё долгим взглядом.
— Ты действительно её любишь, — говорит она. — Я думала, это просто связь. Или страх. Но нет. Ты правда её любишь.
— Я не знаю, что такое любовь, — Адель усмехается. — Меня не учили этому. Меня учили убивать, красть и выживать.
— А она научила.
— Она ничего не учила. Она просто... существует. И я не могу перестать о ней думать. Даже когда хочу.
Серафина молчит.
— Знаешь, — говорит она наконец, — я думала, что ненавижу тебя. За то, что ты забрала её у меня. За то, что ты сделала её слабой.
— Слабой?
— Да. Раньше Аврора была как лёд. Ничто не могло её пробить. А теперь... теперь она чувствует. Она боится. Она надеется. Это делает её уязвимой.
— Это делает её живой, — тихо говорит Адель.
— Может быть, — Серафина вздыхает. — Но это не спасёт её от отца.
— Спасёт, — Адель поднимает голову. — Потому что я не умру сегодня.
— У тебя есть план?
— Нет. Но есть она.
— Она в другой части дворца. Под охраной.
— Это не важно, — Адель закрывает глаза. — Мы связаны. Пока я жива — она знает. Пока она знает — она борется.
Через связь — пульсация. Сильная. Громкая. Аврора зовёт.
«Я здесь», — мысленно отвечает Адель. — «Я всегда здесь».
---
Аврора сидит на кровати и смотрит на дверь.
Через связь — пульсация. Адель не сдаётся. Адель ждёт. Адель верит.
«Как мне выбраться?» — думает Аврора. — «Как мне спасти её?»
Она не знает ответа. Но она знает, что не может сидеть сложа руки. Не может ждать, пока отец убьёт единственного человека, который увидел в ней не наследницу, не оружие, не куклу. Человека.
Она встаёт.
Подходит к двери. Прикладывает ладонь к холодному металлу.
Гравитация пульсирует в её пальцах. Она чувствует замок — тяжёлый, стальной, с магической защитой. Но защита слабеет по ночам — отец не верит, что она сможет сбежать. Отец уверен, что она сломлена.
Она не сломлена.
Аврора сжимает кулак — и замок вырывает из двери с глухим, металлическим хрустом.
Дверь открывается.
В коридоре — пусто. Охранники внизу, у главного входа. Они не ждут побега. Они не верят, что она посмеет.
Она посмеет.
Аврора бежит по коридору, приглушая шаги гравитацией. Она знает этот дворец как свои пять пальцев — каждый поворот, каждую лестницу, каждую тайную дверь. Она выросла здесь. Она ненавидит это место. Но сегодня оно станет её союзником.
Подвал — на втором этаже вниз. Там, где темно и пахнет кровью. Там, где Адель.
Аврора бежит.
Сердце колотится так сильно, что заглушает шаги. Связь пульсирует — Адель чувствует её приближение. Адель не верит.
«Я иду», — мысленно повторяет Аврора. — «Я иду».
---
Адель открывает глаза.
— Она идёт, — говорит она.
— Кто? — Серафина поднимает голову.
— Аврора.
— Не может быть.
— Может, — Адель улыбается. — Я же говорила: мы связаны.
В коридоре слышны шаги. Быстрые, лёгкие, почти бесшумные. Адель узнаёт эту походку — Аврора всегда двигалась как кошка, даже когда не хотела.
Дверь в подвал открывается.
Аврора стоит на пороге, бледная, с горящими глазами. В руке — связка ключей, которую она где-то нашла.
— Ты... — шепчет Адель.
— Заткнись, — Аврора подходит к ней и начинает возиться с замком на цепях. — У нас мало времени.
— Как ты выбралась?
— Я же наследница Пустоты, — Аврора усмехается. — Это мой дом. Я знаю каждую щель.
Замок щёлкает. Цепи падают.
Адель встаёт, потирая затёкшие запястья. Ноги не слушаются — она долго сидела в одной позе. Аврора подхватывает её под руку, не давая упасть.
— Идём, — говорит она.
— А Серафина?
Аврора подходит ко второй камере и открывает замок.
Серафина выходит, шатаясь. Её лицо разбито, но глаза смотрят ясно.
— Ты идиотка, — говорит она Авроре. — Твой отец убьёт тебя.
— Убьёт, — соглашается Аврора. — Если поймает.
Она ведёт их по коридору, через тайные двери, через комнаты, которые давно заброшены. Она знает этот путь с детства — когда отец наказывал её, она пряталась здесь. Никто не знал. Никто не нашёл.
Через связь — пульсация. Адель идёт за ней, не задавая вопросов. Адель верит.
Выход — через кухню. Там всегда суетливо, всегда много людей. Но Аврора знает, где слепое пятно — угол, который не видит ни одна камера.
Они выходят во двор.
Ветер бьёт в лицо. Холодный, резкий, живой.
— Бежим, — командует Аврора.
Они бегут.
За ними — крики. Охрана заметила побег. Но поздно — они уже у стены, уже за калиткой, уже в саду.
— Туда! — Аврора показывает на старую яблоню. — Там калитка.
Адель первой ныряет в проём. Серафина — за ней. Аврора — последней.
Они снаружи.
Дворец остаётся позади. Огни зажигаются в окнах — погоня.
— Нам нужно уйти как можно дальше, — говорит Аврора.
— Я знаю место, — Адель хватает её за руку. — Идём.
Они бегут через лес, не разбирая дороги.
Аврора чувствует каждую ветку, которая хлещет по лицу. Чувствует, как колет в боку. Чувствует, как Адель сжимает её ладонь — горячую, крепкую, живую.
Через связь — пульсация. Не боль. Не страх.
Свобода.
---
Они останавливаются только через час.
Заброшенная станция метро — та самая, где они прятались раньше. Кай встречает их у входа, бледный, с перекошенным от страха лицом.
— Вы живы, — выдыхает он.
— Живы, — подтверждает Адель.
Она отпускает руку Авроры.
Они стоят друг напротив друга, глядя в глаза.
— Ты спасла меня, — говорит Адель.
— Ты бы сделала то же самое, — отвечает Аврора.
— Да, — Адель кивает. — Но ты сделала первой.
Они молчат.
Связь пульсирует между ними — не как боль, не как страх, а как что-то тёплое, живое, настоящее.
— Не думай, что я теперь буду с тобой любезничать, — говорит Аврора.
— И не надеялась, — усмехается Адель.
— Я всё ещё ненавижу тебя.
— Я тоже.
Они смотрят друг на друга. И впервые за всё время Аврора не отводит взгляд первой.
Конец четвёртой главы