Приезд тёти
До поступление в Академию оставалось меньше 10 месяцев
Тётя Мия приехала в самый обычный вечер. Я даже не ожидала ничего особенного — просто хлопок двери, голоса в коридоре... и потом её громкое:
— Ну что, вы без меня тут совсем заскучали?
Я вышла в прихожую и увидела два огромных чемодана.
— Ты что, переезжаешь? — спросила я.
— Почти, — подмигнула она.
Мама уже смеялась. Они обнялись так крепко, будто не виделись не пару месяцев, а пару лет.
И с того дня в доме стало... шумно.
Раньше у нас было тихо. Спокойно. Размеренно.
С Мией всё стало наоборот.
Утром я просыпалась не от будильника, а от того, как они на кухне спорят.
— Ты опять всё режешь слишком мелко!
— А ты опять всё делаешь слишком крупно!
Я выходила сонная, садилась за стол, и передо мной уже стояла тарелка.
— Ешь, герой, — говорила тётя.
— Не называй её так, — вздыхала мама.
— А как? Она же у нас поступает в UA.
Я делала вид, что меня это не волнует. Но внутри было приятно.
Вечером мы смотрели фильмы.
Я лежала между ними на диване, иногда клала голову маме на плечо. Мия обязательно комментировала каждую сцену.
— Он сейчас споткнётся. Смотри.
— Мия!
— Да я чувствую сюжет!
Я смеялась так, что у меня болел живот.
Иногда мы просто пили чай. Говорили обо всём. Я рассказывала про школу, про экзамены, про причуды — но не всё, конечно.
— Ты слишком серьёзная, — сказала мне однажды тётя.
— В смысле?
— Ты всё время будто готовишься к битве.
Я пожала плечами.
— Так и есть.
Мама тогда посмотрела на меня так, как смотрит только она — мягко, но с тревогой.
— Не обязательно всё время быть сильной.
Я тогда отмахнулась.
Но запомнила.
Был день, когда Мия решила, что в гостиной «неправильная энергия».
Мы втроём двигали мебель.
Мама ворчала.
Я смеялась.
Тётя командовала.
Когда всё закончилось, мы просто сели на пол среди переставленных вещей и ели мороженое прямо из ведёрка.
— Вот так лучше, — сказала Мия.
И я вдруг поняла — правда лучше.
Дом стал живым.
Иногда ночью я слышала, как они разговаривают на кухне.
Тихо.
Без смеха.
Но когда я выходила утром — всё снова было нормально.
Свет. Запах завтрака. Три кружки на столе.
И я ловила себя на мысли, что мне спокойно.
Что я не одна.
Что если даже впереди экзамены, будущее, академия... — у меня есть тыл.
Мы втроём смеялись громче, чем нужно.
Спорили из-за соли.
Смотрели глупые фильмы.
Нас было трое.
И этого было достаточно.
Когда до экзаменов оставалось меньше недели.
Это случилось слишком быстро.
Утром мама выглядела уставшей. Я подумала — не выспалась. Она сказала, что просто голова кружится.
К обеду она уже сидела на кухне, держась за край стола.
— Мам? — я подошла ближе. — Всё нормально?
Она улыбнулась. Слишком спокойно.
— Да. Просто давление.
Но через час приехала скорая.
Я помню звук сирены — не громкий, но какой-то режущий. Помню, как Мия говорила быстро и чётко, объясняя врачам симптомы. Помню, как мама не хотела ложиться на носилки.
— Я сама дойду, — упрямо сказала она.
Она всегда боялась больниц. Даже обычные осмотры откладывала до последнего.
И вот сейчас её увозят.
Я стояла в прихожей и не понимала, почему в груди так холодно.
Когда дверь закрылась и сирена стихла, в доме стало слишком тихо.
Мия вернулась через несколько часов.
Я сидела на диване, не включая свет.
— Ну? — спросила я сразу.
Она сняла пальто медленно. Слишком медленно.
— Всё хорошо, — сказала она. — Просто обследование.
Я подняла на неё глаза.
— Просто?
— Да. Врачи хотят проверить пару показателей. Ничего критичного.
Она говорила спокойно. Почти убедительно.
Но я знала.
Мама не пошла бы «просто на обследование».
Она боится врачей. Она терпит до последнего. Она пьёт таблетки дома и говорит, что «пройдёт».
Если она позволила себя увезти — значит, было плохо.
— Она сама согласилась? — спросила я.
Мия кивнула слишком быстро.
— Конечно.
Ложь.
Я это чувствовала. В мелочах. В том, как она избегала моего взгляда. В том, как её пальцы дрожали, когда она наливала воду.
— Когда её выпишут? — спросила я.
— Скоро, — ответила Мия. — Пару дней.
Я кивнула.
И ничего больше не сказала.
Я могла бы надавить.
Могла бы спросить прямо: «Что происходит? Это серьёзно?»
Но не спросила.
Потому что если услышать ответ — он станет настоящим.
А пока это «просто обследование», можно притворяться, что всё под контролем.
Я встала.
— Я к себе.
— Тэнси...
Я остановилась в дверях.
— Всё правда хорошо? — спросила я ещё раз.
Мия посмотрела на меня. И в её глазах была усталость. И страх.
Но она улыбнулась.
— Да.
Я кивнула и ушла.
В комнате я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.
Тишина давила.
Я понимала, что что-то серьёзное случилось.
Но если я не произнесу это вслух — оно как будто не станет реальностью.
Поэтому я тоже решила.
Пока — «просто обследование».
И ни слова больше.
В школе я стала тише.
Кацу заметил это первым.
— Ты сегодня какая-то никакая, — бросил он на перемене.
Изу посмотрел внимательнее.
— Ты плохо спала? — мягко спросил он.
— Всё нормально, — ответила я слишком быстро.
Нормально не было.
Я чаще смотрела в окно. Меньше спорила. Почти не шутила.
Изуку переглянулся с Кацуки.
Они оба всё поняли.
Через несколько дней они снова стояли у моей двери.
Тётя Мия уехала в больницу к маме — навещать. Дома было тихо. Слишком тихо.
Я открыла им сама.
— Привет.
В моем голосе не было привычной искры.
Они прошли на кухню. Сели.
Никто сразу не начал разговор.
Первым заговорил Изуку:
— Что случилось?
Я молчала несколько секунд, глядя в кружку.
— Мама в больнице.
Тишина.
Кацуки нахмурился.
— Серьёзно?
— Я не знаю, — честно ответила я. — Говорят, обследование. Но... — я сжала пальцы. — Она никогда раньше не лежала в больнице.
Изуку тихо кивнул.
Я впервые посмотрела прямо на них. И в глазах было не раздражение, не привычная уверенность — а усталость.
Кацуки неожиданно сказал спокойнее обычного:
— Если что-то нужно — говори.
Я фыркнула, но без огня.
— Ты что, серьёзно?
— Да.
Он не отвёл взгляда.
Изуку добавил:
— Мы можем помочь. С уроками. Или... просто быть рядом.
Я на секунду опустила голову.
— Спасибо.