Ангел, собранный из других

Утром я долго смотрела на себя в зеркало.

Не потому что не узнавала — наоборот. Я узнавала себя слишком хорошо, и от этого было немного страшно. Школьная форма сидела аккуратно, почти идеально, будто была создана специально для того, чтобы ребёнок выглядел собранным, правильным и... безопасным.

Тёмно-синий пиджак плотно лежал на плечах. Он не был жёстким, но в нём чувствовалась строгость — как обещание, которое нельзя нарушить. На левой стороне серебрилась эмблема школы, и иногда мне казалось, что она смотрит на меня в ответ. Проверяет.

Белая рубашка была застёгнута до самого верха. Ткань приятно холодила кожу. Юбка в складку доходила чуть выше колен — когда я делала шаг, складки тихо колыхались, и этот звук почему-то успокаивал, будто напоминал: я ещё здесь. Я настоящая.

Я выбрала галстук, а не ленту.

Он был узкий, тёмный, почти такой же, как у мальчиков. Мне казалось, что так я выгляжу серьёзнее. Надёжнее. Как будто форма могла удержать меня, если внутри снова что-то начнёт трескаться.

Я надела чёрные гольфы и туфли без каблука — мама настояла.
— Ты должна чувствовать землю, — сказала она.

Я чувствовала.

Особенно когда наклонилась и взяла сумку.

С виду она была обычной: тёмная, прямоугольная, с несколькими карманами. Но внутри, между учебниками и тетрадями, лежал мешочек с причудами. Завязанный. Спрятанный. Тихий.

Я проверила его рукой.
Один раз.
Потом второй.

Он был на месте.

И всё равно сердце билось слишком быстро.

Мне казалось, что школа — это место, где на тебя смотрят иначе. Не как на ребёнка. Не как на «друга Кацуки» или «девочку, которая всегда рядом».

А как на того, у кого есть причуда.

Я боялась не того, что не смогу ею управлять.
Я боялась, что меня попросят показать.

Что кто-то скажет: ну давай, раз уж умеешь.
А я не смогу отказать.

Когда мама поправляла мне воротник, я тихо спросила:

— Если я... не буду использовать причуду... это нормально?

Она не удивилась. Просто улыбнулась и коснулась моей щеки.

— Это и есть твой выбор, — сказала она. — А значит — твоя сила.

По дороге в школу Кацуки шёл впереди.

Его форма выглядела так, будто он носил её против воли: пиджак расстёгнут, галстук ослаблен, шаги громкие и уверенные. Он смотрел на школу так, словно это она должна была подстроиться под него.

Изуку шёл рядом со мной. Его галстук был завязан идеально, рубашка заправлена ровно, а рюкзак он держал обеими руками, будто боялся его уронить.

— Ты волнуешься? — тихо спросил он.

Я кивнула.

— Немного.

— Я тоже, — признался он. — Но... вместе будет проще.

Я посмотрела на него и слабо улыбнулась.

Перед входом в школу я остановилась на секунду.

Шум. Голоса. Старшие ученики. Причуды — маленькие, разрешённые, но всё равно пугающие. Мир стал больше. Громче. Серьёзнее.

Я поправила сумку на плече.

Мешочек с причудами был со мной.
Но впервые я поняла: сегодня я несу его не для того, чтобы использовать.

А для того, чтобы не дать ему использовать меня.

Я сделала шаг вперёд.

И пошла в школу.
Школа пахла иначе.
Не как детский сад — там было тепло, сладко и шумно. Здесь запах был резким: мел, новые тетради, пластик парт и что-то металлическое, взрослое. Даже воздух здесь казался строже.

Я шла чуть позади.

Кацуки шагал первым — уверенно, громко, будто школа уже принадлежала ему. Он нёс рюкзак на одном плече и оглядывался по сторонам с видом человека, который ищет соперников.

Изуку шёл рядом со мной, крепко держа портфель обеими руками.

А моя сумка...
она была тяжёлой.

Не по весу — по значению.

Мешочек с причудами лежал внутри, аккуратно завязанный, спрятанный между учебниками и пеналом. Он был почти пустой, но я знала: сегодня из школы я уйду с полным.

Я ловила себя на том, что проверяю сумку чаще, чем раньше. Пальцами. Ладонью. Просто чтобы убедиться — она здесь. Я здесь. Мы не рассыпались. Я всё ещё не использовала ни один шарик с того дня.

— Эй, прилипала, — бросил Кацуки через плечо. — Ты чё плетёшься?

— Думаю, — ответила я спокойно.

— Фу, — фыркнул он. — В школе думать будут учителя.

Изуку тихо усмехнулся.

Школа была огромной. Коридоры тянулись, как лабиринты. Старшие ученики шли быстро, почти не глядя по сторонам. Кто-то уже использовал причуды — маленькие, разрешённые, но всё равно заметные.

Наш класс оказался на втором этаже.

Новые парты.
Новые лица.
Новые взгляды.

Здесь уже не спрашивали: «Какая у тебя причуда?»
Здесь смотрели и оценивали.

Кацуки сел у окна — как и хотел. Изуку — рядом. Я — за ними.

Я поставила сумку у ног и аккуратно прижала её коленом. Это было глупо, но так было спокойнее.

Учитель говорил о правилах, о безопасности, о будущем. О героях. О том, что причуда — это не игрушка.

Я слушала и думала, как странно.

У меня дома лежало больше причуд, чем у половины класса.
И я не использовала ни одну.

На перемене к нам подошли дети.

— Ты ведь Бакуго? — спросили Кацуки.

— Ага.

— Это правда, что ты взрываешь?

— Хочешь проверить? — ухмыльнулся он.

Изуку тут же начал что-то объяснять про контроль и последствия.

Ко мне тоже подошли.

— А у тебя какая причуда?

— Копирование, — ответила я.

— Ты сказала, что копируешь, — раздался голос сбоку.

Я подняла голову. Передо мной стоял мальчик с тёмными волосами и странно внимательными глазами.

— Да.

— Это как? Ты типа... забираешь?

Вокруг стало тише. Не резко — но разговоры начали стихать. Люди всегда чувствуют, когда речь заходит о чём-то опасном.

— Нет, — сказала я сразу. — Я не забираю.

— Тогда как?

Я выдохнула.

— Я спрашиваю.

— Серьёзно?

— Если хотите, я могу показать, — сказала я. — Но только если вы сами разрешите.

— Смотрите, не давайте, — хмыкнул Кацуки. — А то прилипала вас ещё в коллекцию положит.

— Я не коллекционирую людей, — спокойно ответила я, даже не оборачиваясь. — Только согласие.

Изуку смотрел внимательно. Слишком внимательно. Он уже что-то анализировал.

Первой решилась девочка с хвостиком.

— Ладно, — сказала она. — У меня причуда — пузыри. Я могу делать мыльные пузыри из ладоней.

Я подошла ближе. Медленно. Не нависая.

— Можно ли скопировать твою причуду? — спросила я чётко.

— ...Да.

Тепло появилось не сразу. Оно было мягким, почти осторожным. Между пальцами сформировался шарик — прозрачный, переливающийся, внутри которого медленно плыли маленькие пузыри.

— Ого... — прошептал кто-то.

Я показала шарик классу.

— Я могу использовать его, если проглочу, — сказала я. — Но сейчас не буду.

Я положила шарик в мешочек.

— Видишь? — сказала я девочке. — У тебя всё осталось.

Она тут же вытянула ладони — пузыри появились, как обычно.

— Круто! — рассмеялась она.

Класс зашумел.

— А у меня?
— А если я?
— А она может несколько?

Я подняла руку.

— По очереди, — сказала я. — И только если вы правда хотите.

Шарики появлялись один за другим. Разные. Тёплые. Чужие.

Мешочек постепенно наполнялся.

Кацуки смотрел молча. Он не вмешивался. И это было страннее всего.

— А если сказать «нет»? — вдруг спросил кто-то.

— Тогда ничего, — ответила я сразу. — И я больше не спрошу.

— Это честно, — тихо сказал Изуку.

Я кивнула.

— Чужая сила приходит только тогда, — сказала я, — когда её разрешили взять.

Звонок прозвенел резко.

Я убрала мешочек обратно в сумку.
Руки дрожали.

Не от силы.
От ответственности.

Кацуки наклонился ко мне:

— Ты реально странная, прилипала.

А потом, тише:

— Но это было не тупо... Если бы ты их использовала, была бы сильной. Ну, после меня, конечно.

Я улыбнулась — совсем чуть-чуть.

Я чётко поняла:
детский сад закончился.
Теперь каждый шаг — выбор.
Каждый шарик — ответственность.
Каждый день — проверка.

Я поправила сумку.

Мешочек с причудами был со мной.