Разные компании
Время шло мы становились все старше, мы уже были в средних классах. Я не заметила момента, когда мы перестали быть «вместе».
Не было ссоры.
Не было криков.
Никто не хлопал дверью и не говорил «всё кончено».
Мы просто однажды перестали идти в школу рядом.
Кацуки изменился первым.
Он быстро нашёл себе компанию — шумных, дерзких мальчишек, которые смеялись слишком громко и всегда ходили стаей. Они толкались плечами, спорили, мерялись силой и смотрели на остальных сверху вниз. Кацуки среди них выглядел... правильно. Как будто это место всегда было для него.
Он шёл впереди, говорил резко, двигался свободно, словно школа была не зданием с правилами, а ареной, где нужно либо побеждать, либо исчезать.
Иногда он бросал в мою сторону взгляд.
Иногда, по привычке, называл «прилипалой».
Но это слово больше не тянуло. Оно было пустым — как эхо детства, которое уже не принадлежало нам.
Изуку он почти перестал замечать.
А я... я просто начала жить иначе.
Не потому, что хотела понравиться всем.
Не потому, что старалась быть удобной.
Мне правда нравились люди.
Мне нравилось слушать старших девочек, которые говорили о будущем так, будто оно уже ждало их.
Мне нравилось возиться с младшими, которые смотрели на меня широко раскрытыми глазами.
Мне нравилось, что рядом со мной смеялись, делились историями, звали по имени — не по роли, не по причуде.
У меня появилось много друзей.
Много подружек. И еще больше причуд которых я так и не использовала.
Из разных классов. Разного возраста. Разного характера.
С кем-то я разговаривала каждый день.
С кем-то — только на переменах.
Но все они были настоящими.
Я не теряла себя.
Я просто становилась больше.
Мешочек с причудами по-прежнему лежал в сумке, но он больше не был центром моего мира. Я редко к нему прикасалась. Не из страха — из спокойствия. Мне не нужно было доказывать, что я могу.
Изуку остался в стороне.
Не совсем один — с ним иногда говорили, сидели рядом, обсуждали уроки или героев. Но он не принадлежал ни к одной компании по-настоящему.
Он был тихим островом в шумном море.
Я часто видела его издалека: аккуратная походка, портфель в обеих руках, взгляд, будто направленный чуть глубже этого мира. Он не жаловался. Не звал. Не просил.
Он просто был.
И я думала — этого достаточно.
Я ошибалась.
Сначала это были слова. Брошенные мимоходом, будто между делом.
Потом — смех. Не громкий, но цепкий, как заноза.
Потом — толчки в коридоре. «Случайные». Слишком точные.
Кацуки начал цепляться к Изуку.
— Эй, Деку, — сказал он однажды нарочито громко. — Ты чего тут шляешься? Думаешь, если будешь пялиться на героев, у тебя что-то появится?
Несколько мальчишек захихикали.
Изуку сжал ремни портфеля. Не ответил.
— Я просто... иду в класс, — сказал он тихо.
— В класс, — передразнил Кацуки. — Смешно. Скажи честно, ты реально всё ещё думаешь, что станешь героем?
Он наклонился ближе. Слишком близко.
— Без причуды.
Я стояла в нескольких шагах.
Сначала я не вмешалась.
Потом сказала себе: они разберутся.
Потом — что Изуку сильный внутри.
Но когда Кацуки толкнул его — не сильно, но достаточно, чтобы Изуку пошатнулся, — во мне что-то щёлкнуло.
Холодно. Ясно.
— Хватит.
Мой голос прозвучал громче, чем я ожидала.
Коридор притих, будто кто-то резко убрал звук.
Кацуки обернулся.
— А ты чё лезешь, прилипала? — усмехнулся он. — Не твоё дело.
Я подошла ближе и встала между ними.
— Моё, — сказала я спокойно. — Потому что он мой друг.
Изуку поднял глаза. В них было удивление. Страх. И ещё что-то — будто он боялся, что теперь ударят меня.
— Ты защищаешь его? — Кацуки усмехнулся, но в глазах мелькнуло раздражение. — Он же ноль. Пустой. Без причуды.
— Хватит, Кацу.
Он резко повернулся ко мне.
— А ты вообще молчи, — бросил он. — Ты-то кто такая?
Я напряглась.
— Что ты имеешь в виду?
Он прищурился. Улыбка стала острой.
— Да посмотри на себя, Тэнси. Ты же тоже не используешь свою причуду.
Шаг ближе.
— Ходишь вся такая правильная. Собираешь шарики. Но не дерёшься, не показываешь силу.
Он ткнул пальцем в пол между нами.
— Так что можешь считать себя тоже беспричудной.
В коридоре стало слишком тихо.
Слова ударили не болью — правдой, которую он пытался сделать оружием.
— Повтори, — сказала я тихо.
— Ты слышала. Без силы — ты никто. Он — никто. И ты тоже.
Я посмотрела на него долго.
И вдруг поняла: он правда так думает.
Для него сила — это только то, что видно. То, что громко. То, что взрывается.
— Вот в чём разница между нами, Кацу, — сказала я.
Он нахмурился.
— Ты думаешь, если не используешь силу — значит, её нет.
Я шагнула вперёд, полностью закрыв Изуку собой.
— А я думаю, что если ты не можешь не использовать силу — значит, ты от неё зависим.
В его ладонях вспыхнули искры.
— Ты меня учить будешь?!
— Нет, — покачала я головой. — Я просто больше не буду удобной.
Он замер.
— Ты злишься не потому, что Изуку слабый, — продолжила я. — И не потому, что я не дерусь.
— А потому что мы выбрали иначе.
Я обернулась к Изуку.
— Пойдём.
Мы ушли.
За спиной кто-то шептался. Кто-то смотрел с интересом. Кто-то — с осторожностью.
Кацуки не пошёл за нами.
Мы остановились у лестницы.
Изуку дрожал, хоть и пытался это скрыть.
— Прости, — сказал он. — Из-за меня ты теперь...
— Не из-за тебя, — перебила я. — Из-за него.
Он кивнул.
— Он раньше был другим.
— И ты тоже, — сказала я мягко. — Но ты не стал хуже.
Он посмотрел на меня.
— Ты не испугалась.
— Испугалась, — честно ответила я. — Но отступить было страшнее.
Мы пошли дальше.
А в другом конце коридора Кацуки Бакуго стоял один.
С силой в руках.
И пустотой в груди, которую нельзя было взорвать.