Хулиганы
До школы моя жизнь никогда не крутилась вокруг одной только причуды.
Мама настояла на этом почти сразу, как поняла, насколько опасно мне полагаться только на шарики.
— Тело должно уметь защищаться без силы, — сказала она. — А душа — без чужих.
А я не была против я хотела доказать Кацу то что девушки тоже могут быть сильными, и не хотела перед ним казаться «слабой девочкой».
Так в моей жизни появились занятия.
По понедельникам и средам — танцы.
Зал с зеркалами, деревянный пол, музыка, от которой сердце начинало биться в такт. Там я училась чувствовать своё тело, равновесие, дыхание. Училась быть лёгкой и точной.
По вторникам и пятницам — художественная школа. Запах краски, шорох карандашей, пятна на пальцах. Там я училась видеть — не глазами, а вниманием. Замечать мелочи, оттенки, настроение.
А по выходным — бокс и рукопашный бой.
Перчатки были тяжёлыми. Удары — болезненными. Но именно там я впервые поняла, что могу быть сильной сама, без шариков, без разрешений, без чужих голосов в голове.
Я не рассказывала об этом Кацуки.
Не потому что скрывала.
Просто... мы больше не говорили так, как раньше.
В тот день я задержалась после тренировки по рукопашке. Я выносила всю злость которая у меня была на Бакуго и на себя саму, что я раньше не замечала как он издевался над Изуку.
Фонари горели жёлтым светом. Воздух был прохладным, пах асфальтом и пылью.
Я шла быстро. Сумка била по бедру.
Я услышала шаги не сразу.
Сначала — смех. Глухой, неприятный.
— Эй, — раздалось сзади. — Ты одна?
Я ускорилась.
— Куда так спешишь, красавица?
Я свернула в переулок — и тут же поняла, что ошиблась.
Их было трое.
Не злодеи в масках. Не преступники из новостей. Просто местные хулиганы — старше, сильнее, уверенные, что им всё можно.
Один схватил меня за запястье.
— Отпусти, — сказала я резко и попыталась вырваться.
— О, смотри, кусается, — усмехнулся другой.
Я ударила. Коленом. Локтем. Как учили.
Но их было больше.
Меня прижали к стене. Рука скользнула по горлу. Я ударила ещё раз — в нос. Кто-то выругался.
— Тварь...
Я дёрнулась, но силы были неравны.
В голове мелькнула мысль — шарики. Но как на зло, я их решила оставить дома.
— Ну давай, — хрипло сказал один. — Где твоя геройская причуда?
И в этот момент раздался взрыв.
Не рядом.
Чуть дальше.
Но я узнала его сразу.
— ОТОЙДИ. ОТ НЕЁ.
Голос был яростный. Знакомый. До дрожи.
— Чё за...
Второй взрыв был ближе.
Руки, державшие меня, ослабли.
— Кац... — выдохнула я, сама не веря.
Кацуки Бакуго ворвался в переулок, как ураган.
Он не говорил лишнего.
Он бил.
Точно. Яростно. Без сомнений.
Взрывы были короткими — контролируемыми. Он не хотел разрушить. Он хотел отогнать.
— ПРОЧЬ! — рявкнул он.
Они отступили. Один упал. Другой выругался и потянул третьего за рукав.
— Пошли... псих какой-то...
Когда они исчезли, стало слишком тихо.
Я сползла по стене.
Руки дрожали.
И тут он был рядом.
Кацуки резко опустился передо мной, схватил за плечи.
— Ты цела?!
— Я... — голос сорвался. — Да.
Он прижал меня к себе так резко, что я не успела удивиться.
— Дура, — прошептал он. — Ты... ты вообще думаешь?! Почему мою причуду не использовала?!
Я уткнулась лбом в его грудь. Сердце колотилось. Моё — и его.
— Я справлялась, — тихо сказала я. — Почти. А шарики дома оставила.
Он сжал сильнее.
— Не надо «почти», — выдохнул он. — Цуки...
Я замерла.
— Что?
Он осёкся. Покраснел. Но не оттолкнул.
— Я... — он нахмурился. — Ты как луна. Всё время светишь, даже когда темно. Цуки.
Я почувствовала, как что-то внутри наконец отпустило.
— Кацу... — прошептала я. — Я не хотела ссориться.
— Я знаю, — буркнул он. — Я... идиот.
Мы сидели так несколько секунд. Или минут. Я не знала.
— Ты сильная, — сказал он вдруг. — Даже без своих шариков.
Я улыбнулась.
— А ты... всё ещё прибегаешь, и спасаешь. Как настоящий герой.— ответила я.
Он фыркнул.
— Я всегда буду. Пойдём провожу тебя до дома тебе нельзя оставить одну.
От лица Бакуго:
Я возвращался домой после прогулки с друзьями, они меня заставили идти вообще, я хотел остаться дома.
И тогда я услышал крик.
Не громкий.
Сдержанный.
Так кричат, когда не хотят, чтобы услышали.
Я остановился.
В мире есть тысячи голосов. Но этот я узнал сразу. Даже не ухом — телом.
Тэнси.
— Чёрт...
Я свернул в подворотню.
Темно. Узко. И слишком близко.
Трое.
И она.
Её держали. Не били — хуже. Уверенные. Как будто уже решили, что она никуда не денется.
У меня в голове что-то щёлкнуло.
Не взрыв.
Тишина.
Та самая, которая бывает перед настоящей злостью.
— ОТОЙДИ. ОТ НЕЁ.
Голос вышел ниже, чем обычно. Опасный.
Они обернулись.
— Ты кто такой?..
Я не дал договорить.
Хлопок.
Взрыв — короткий, точный, чтобы отбросить, не убить.
— ПРОЧЬ!
Я видел, как она дёрнулась. Живая. Испуганная. Но держится.
Держится. Молодец.
Один из них потянулся снова — и тут я уже не думал. Я бил. Быстро. Контролируя. Так, как учили, но злее.
— СВАЛИЛИ.
Они свалили.
Всегда сваливают, когда видят, что перед ними не жертва.
Я повернулся к ней сразу.
— Ты цела?!
Она сидела у стены. Бледная. Но смотрела прямо. Не плакала.
И меня это ударило сильнее, чем если бы она рыдала.
Я схватил её за плечи. Проверил — руки, лицо, дыхание.
— Ты... ты вообще думаешь?! — вырвалось у меня.- Почему мою причуду не использовала?!
Дура.
Моя дура.
Я прижал её к себе, прежде чем понял, что делаю.
Слишком сильно.
Как будто если отпущу — она исчезнет.
Я не договорил.
Она была тёплая. Живая. Настоящая.
— Я справлялась, — сказала она тихо. -Почти.. А шарики дома забыла.
И меня перекосило.
Почти.
Я ненавижу это слово.
— Не надо «почти», — выдохнул я. И сам не понял, как сказал:
— Цуки...
Имя вышло само.
Мягкое. Не для других. Только для неё.
Я никогда не звал её так вслух.
Даже в голове редко позволял.
Но это имя было... правильным.
Я замер. Чёрт. Я не собирался.
Но она не оттолкнула.
И тогда я понял:
я испугался.
По-настоящему.
Не за себя.
За неё.
И это бесило.
Я вспомнил, как мы пришли в школу.
Как она стояла в форме, серьёзная, слишком взрослая для своего роста.
Как смотрела прямо, даже когда все вокруг выпендривались причудами.
Тогда.
Именно тогда.
Я не влюбился сразу — нет.
Я просто начал следить, чтобы с ней ничего не случилось.
С начальных классов.
С того момента, как понял:
она — не слабая.
И не удобная.
И не такая, как все.
— Ты сильная, — сказал я резко, будто спорил сам с собой. — Даже без своих штук.
Я не знаю, зачем сказал это. Может, чтобы она не думала, что я считаю её слабой.
Потому что если она слабая —
тогда я...
Нет. Не думать.
И это было правильно.
Я ненавижу слабость.
Но я ненавижу ещё больше, когда кто-то пытается сломать моё.
А Цуки — моя.
Я никому этого не скажу.
Но если кто-то ещё раз к ней полезет —
я не буду таким аккуратным.
От лица Тэнси:
вышли из переулка медленно.
Я всё ещё чувствовала, как дрожат пальцы, хотя старалась держать их сжатыми в кулаки. Воздух казался холоднее, чем был на самом деле, и каждый звук — шаги, далёкие голоса, шум машин — отзывался внутри слишком громко.
Кацуки шёл рядом.
Не впереди.
Не позади.
Рядом — так близко, что я чувствовала тепло от его плеча.
— Ты куда шла? — спросил он наконец.
— Домой, — ответила я. — После занятий.
— Одна, — констатировал он.
Я кивнула.
Он хмыкнул.
— Больше так не делай.
— Кацуки, я не—
— Я сказал, — перебил он, не повышая голоса. — Больше. Так. Не. Делай.
Я замолчала.
Мы прошли ещё пару кварталов. Он всё это время шёл чуть ближе к дороге, как будто закрывая меня собой. Я заметила это не сразу — и от этого стало странно тепло.
— Я тебя провожу, — сказал он вдруг.
Это не было вопросом.
— Я и так почти пришла...
— Я провожу, — повторил он. — И точка.
Я кивнула.
Дом показался неожиданно быстро.
Когда мы остановились у подъезда, я вдруг не знала, что сказать. Все слова казались либо слишком большими, либо слишком пустыми.
— Спасибо, — сказала я наконец.
Он пожал плечами.
— Не за что.
Потом помолчал. Сжал кулаки. Разжал.
— Ты правда... — начал он и замолчал.
Я подняла на него взгляд.
— Что?
Он отвернулся.
— Почему ты не воспользовалась моей причудой? — бросил он резко, будто злился. — Ты же могла. Ты знаешь, что могла.
Я опустила глаза.
— Я не ношу шарики с собой, — сказала я честно. — И... я не хотела.
— Не хотела? — он резко повернулся. — Ты что, решила, что справишься одна?
Я кивнула.
Он смотрел на меня долго. Слишком долго.
— Дура, — сказал он наконец. Но без злости. Почти тихо.
Я ожидала чего угодно — крика, упрёка, взрыва.
Но он просто выдохнул.
— В следующий раз, — сказал он, — не думай. Используй. Мою. Любую. Поняла?
— Поняла, — ответила я.
Он сделал шаг назад.
— И... — он замялся, потом махнул рукой. — Не исчезай.
Я улыбнулась. Совсем чуть-чуть.
— Не исчезну.
Он развернулся и пошёл прочь. Быстро. Не оглядываясь.
А я стояла у подъезда и смотрела ему вслед, пока он не свернул за угол.
Только потом я позволила себе вдохнуть глубже.
Я была жива.
Я была дома.
Дверь за мной закрылась, и тишина дома обняла меня.
Я прислонилась к стене, пытаясь успокоить дыхание, но оно всё ещё колотилось слишком быстро. Руки были пусты — мешочек с шариками остался дома, между учебниками и тетрадями.
Почему я не использовала причуду? Почему позволила ему вмешаться, хотя могла... могла бы защититься сама?
Нет. Не могла.
Я была слабой. Чисто физически — да, танцы, бокс, рукопашка, всё это даёт силу. Но в момент опасности, когда чужие руки схватили меня, когда шарики были дома, я была ничем.
И Кацуки увидел это.
Он увидел мою слабость. И он не любит слабых девочек.
А я... я его люблю.
Чтобы он видел во мне равного. Чтобы я могла отбиться. Чтобы он гордился мной, а не только защищал.
И всё же, где-то глубоко, тихо, едва слышно, я думала о нём. О том, как он прижал меня, назвал «Цуки», как его голос дрожал, когда говорил, что больше не будет аккуратным, если кто-то ещё сунется.
Я улыбнулась чуть, тихо, чтобы никто не услышал.
— Я стану сильнее, — прошептала я себе. — Чтобы тебя не пришлось защищать.
И вместе с этим шепотом возникло желание, которое я ещё не готова озвучить:
— Чтобы ты видел во мне сильную девушку. Чтобы... может быть... ты захотел быть рядом не только потому, что я твоя «прилипала».
Но теперь я поняла одно: нельзя оставлять свою силу в стороне. Нельзя бояться использовать то, что дано тебе природой, чтобы не показаться слабой.
Я посмотрела на стеллаж. Шарики лежали внутри, спокойно переливаясь светом. Они были живые, но спокойные — как будто ждали меня.
— Пора, — прошептала я себе. — Пора снова использовать вас.
Я начала с малого: взяла один шарик, аккуратно держала его в руках, изучая. Внутри медленно вращалось что-то, отражающее его причуду. Потом второй. И третий. Каждый новый шарик был вызовом, возможностью.
Я чувствовала, как сила возвращается ко мне. Но теперь она была другой — осторожной, сосредоточенной, более точной. Я не просто копировала чужие причуды, я училась управлять ими, соединять с собственным телом, с собственной силой.
— Я буду тренироваться, — сказала я тихо, почти шёпотом. — Пробовать новые техники, новые способы. Чтобы использовать шарики не только для защиты... но и для контроля. Чтобы быть сильнее. Настояще сильной.
Я делала упражнения: бросала шарики, глотала их, снова извлекала, изучала реакцию тела. Иногда сила срабатывала сама, иногда я теряла контроль. Но я не боялась. Я училась. Каждый шарик — маленький шаг. Каждая техника — новая возможность.
Я поняла, что сила — это не просто то, что видно другим. Это то, что я могу развить, что могу контролировать, что могу использовать правильно.
И мысль о Кацуки была рядом. Она не была отвлекающей. Она была стимулом. Чтобы он видел во мне сильную девушку, чтобы он уважал меня, чтобы я больше никогда не была слабой, когда он рядом.
— Я стану лучше, — повторила я, сжимая мешочек в руках. — Чтобы никто не мог сломать меня. Ни чужие руки, ни страх, ни сомнения.
Шарики тихо переливались внутри. Они были со мной. Я была со своей силой. И я знала: теперь я не оставлю её дома.
Я готова. Готова снова использовать свою причуду. Готова создавать новые техники. Готова быть сильной.
И, может быть, только тогда я смогу стать той, кого Кацуки будет видеть и уважать не за то, что я рядом, а за то, кем я стала.
____
Ой ну мне очень нравится глава, честно так нравится, как-будто не я ее писала. Хотите увидеть ревнивого Бакуго? Не переживайте будет