6 глава
На следующий день Херин весь вечер поглядывала на часы. Она переживала за Сохён так сильно, будто это была её собственная первая любовь. Сонхун, вопреки своим обычным привычкам, тоже вернулся из офиса пораньше. Он делал вид, что страшно увлечен изучением графиков на планшете, сидя в гостиной, но Херин заметила, что он уже десять минут не перелистывал страницу.
Когда входная дверь наконец хлопнула, в дом влетела Сохён. Она сияла ярче, чем огни Сеула.
— Херин! Херин, это сработало! — закричала она, бросая рюкзак прямо на дорогущий ковер Сонхуна.
Сонхун вздрогнул, но даже не сделал замечание из-за беспорядка. Он отложил планшет, внимательно наблюдая за сестрой.
— Ну же, рассказывай, — улыбнулась Херин, приседая перед девочкой.
— Я сделала всё, как ты сказала! — Сохён захлебывалась словами от восторга. — Утром я прошла мимо него и просто помахала рукой Джису из параллельного класса, даже не посмотрев в его сторону. А на большой перемене он сам подошел ко мне! Спросил, почему я не принесла конфеты. А я такая: «Ой, извини, я забыла, у меня было много дел». И тогда он... он предложил мне свою шоколадку! И сказал, что может научить меня играть в шахматы после уроков!
Сохён запрыгала на месте, а Херин победно посмотрела на Сонхуна. Тот лишь хмыкнул, пряча за этой маской легкое облегчение.
— Видишь, Сонхун-ши? Элементарная психология, — подколола его Херин.
— Вижу, что ты растишь из моей сестры коварную сердцеедку, — ворчливо ответил он, но в его глазах больше не было льда. — Ладно, раз у нас такой... триумф, Сохён, иди мыть руки. Ужинаем сегодня вместе.
Это было странно. Обычно Сонхун ужинал либо в кабинете, либо в ресторане на деловых встречах. Но сегодня он сам распорядился накрыть стол в столовой.
Ужин был необычным. Вместо строгих блюд от личного шеф-повара, Херин уговорила Сонхуна заказать простую доставку — много токпокки, курицу в панировке и колу. Сонхун смотрел на бумажные коробки на своем мраморном столе так, будто это были инопланетные артефакты.
— Мы действительно собираемся есть это... руками? — уточнил он, брезгливо поднимая кусочек курицы двумя пальцами.
— Не ворчи, брат, это вкусно! — Сохён уже вовсю уплетала еду. — Херин говорит, что настоящая еда — это та, от которой пачкаются руки и становится тепло внутри.
Сонхун посмотрел на Херин. Она в этот момент смеялась, вытирая соус с подбородка Сохён. На ней не было макияжа, волосы были собраны в небрежный пучок, и она казалась ему сейчас прекраснее, чем в тот вечер на приеме. В её «аромате притворства» начали появляться нотки искреннего счастья, и это пугало его сильнее, чем падение акций.
— Ладно, — Сонхун решительно закатал рукава своей дорогой рубашки и взял кусок курицы. — Если завтра у меня будет изжога, я подам на тебя в суд, Кан Херин.
— Я найму Сохён в качестве адвоката, — парировала она.
Вечер прошел удивительно легко. Они смеялись над рассказами Сохён о школе, и Сонхун поймал себя на том, что он тоже улыбается. По-настоящему. Без камер и свидетелей.
Когда Сохён, сытая и довольная, ушла в свою комнату, в столовой повисла тихая, уютная атмосфера. Херин начала собирать пустые коробки, но Сонхун внезапно остановил её руку, накрыв своей ладонью.
— Спасибо, — тихо сказал он.
Херин замерла, глядя на их руки. Его ладонь была теплой и надежной.
— За что? За курицу?
— За неё, — он кивнул в сторону комнаты сестры. — Она давно так не смеялась. После смерти родителей я... я не знал, как с ней общаться. Я думал, что если дам ей всё самое дорогое и обеспечу безопасность, этого будет достаточно. Я превратил её жизнь в такой же серый офис, как и свою.
— Ей не нужны деньги, Сонхун. Ей нужен брат. И, кажется, сегодня она его получила.
Сонхун медленно поднялся, не выпуская её руки. Он притянул Херин к себе, и на этот раз это не было жестом для фотографов. В его взгляде была прямолинейность, но теперь это была прямолинейность чувств, а не приказов.
— Ты опасная женщина, Херин, — прошептал он, сокращая расстояние между их лицами. — Ты разрушила мой порядок, испортила мой ковер и заставила меня есть дешевую еду. Но самое худшее...
— Что? — едва слышно спросила она, чувствуя, как его дыхание обжигает её губы.
— Самое худшее, что я больше не хочу, чтобы ты уходила, когда контракт закончится.
Он медленно склонился, и их губы наконец встретились в первом, осторожном, но невероятно глубоком поцелуе. В этом поцелуе не было притворства — только вкус острой курицы, лаванды и зарождающейся любви, которую они оба так долго отрицали.