Огонь в крови

От лица Нетейама:

Я гнал своего икрана сквозь этот ядовитый смог, пока мои глаза не выхватили во тьме темное, изломанное пятно.

Мое сердце остановилось.

Я спрыгнул на камни еще до того, как икран успел сложить крылья. Ноги скользили по осыпающемуся камню. Я бросился к месту падения, срывая голос в хриплом крике.

— Ка'йра!

На острых валунах лежал банши. Зверь был мертв. Его крыло превратилось в кровавое месиво от пуль демонов, а тело было неестественно вывернуто. Он принял на себя всю силу удара, смягчив падение своей всадницы.
Я упал на колени, судорожно откидывая тяжелое, безжизненное крыло икрана.

Она была там.

Ее темно-серая кожа приобрела пугающий, пепельно-белый оттенок. Она лежала на боку, свернувшись в неестественной позе. Из ее живота все еще торчала часть стрелы , обломанное у самого основания, а вокруг нее по черным камням расползалась огромная, черная в полумраке лужа крови.

— Нет, нет, нет... Великая Мать, прошу тебя, нет, — я дрожащими руками коснулся ее лица. Кожа была ледяной.

Я прижался ухом к ее губам. Тихое, прерывистое, едва заметное дыхание. Она была жива. Но ее пульс бился так слабо, словно готовился остановиться в любую секунду.

Сзади раздался тяжелый хлопок крыльев. Отец спрыгнул на землю, а следом за ним приземлился Ло'ак.

— Периметр! — рявкнул Джейк Ло'аку, мгновенно оценив ситуацию.

Младший брат смахнул слезы, вскинул винтовку и отбежал к ближайшим скалам, напряженно вглядываясь в ядовитый туман. Он охранял нас, готовый стрелять в любого хищника пустошей, который осмелится подойти к крови.
Отец опустился на колени рядом со мной. Его лицо было бледным и сосредоточенным.

— Нетейам, держи ее плечи, — скомандовал он. — Не дай ей дернуться. Стрела вошла глубоко, если мы вытащим ее сейчас она истечет кровью за минуту. Нам нужно зафиксировать и немедленно поднять ее в воздух.

Мои руки тряслись, когда я осторожно чтобы не задеть спину, обхватил Ка'йру за плечи. Отец быстро и туго обмотал ее живот прочными жгутами и широкими листьями, пытаясь остановить кровотечение.

Мы поднимали ее вдвоем. Я прижал ее к своей груди так крепко, как только смел, чувствуя как ее кровь пропитывает мою набедренную повязку. Каждый шаг до икрана давался с трудом я боялся, что любая тряска станет для нее последней.

Полет обратно в Высокий Лагерь был адом. Я почти не дышал, слушая только биение ее угасающего сердца, прижатого к моему.

Когда мы приземлились на центральной площади, нас уже ждали.

Нейтири стояла в стороне. Ее спина была выпрямлена, подбородок гордо вздернут. Она принципиально не хотела спускаться к целителям, чтобы помогать "пепельной твари". Но когда я спрыгнул с икрана неся на руках безжизненное, перепачканное кровью тело Ка'йры, лицо моей матери дрогнуло.

Ее желтые глаза расширились. Она увидела страшную рану в животе. Она увидела ее спину. Но главное она перевела взгляд на Ло'ака, который бежал следом за нами, живой и невредимый, со слезами на глазах. До Нейтири наконец дошло, какую цену заплатила эта дикая девчонка из враждебного клана, чтобы ее младший сын вернулся домой.

Непримиримая ярость в глазах моей матери сменилась глубоким, потрясенным осознанием. Она сделала нерешительный шаг вперед, но мы уже неслись в шатер Цахик.
Следующие несколько часов стерлись из моей памяти.

Я сидел на земле у входа в шатер, обхватив голову окровавленными руками, и слушал тихие указания бабушки Мо'ат. Отец помогал ей. Они извлекли стрелу, накладывали швы и заливали раны целебными травами. Несколько раз дыхание Ка'йры останавливалось, и мое сердце останавливалось вместе с ним.

Но она выжила. Эйва или ее собственная первобытная упертость удержали ее на этой стороне.
Однако Ка'йра не пришла в себя. Она впала в глубокое, тяжелое забытье.

Шли дни. Лагерь праздновал победу над базой демонов, восстанавливал силы, а для меня время замерло в полумраке шатра целителей.

Я не отходил от нее. Я спал на жесткой циновке прямо на полу возле ее лежанки. Я сам менял прохладные компрессы на ее лбу, слушал ее дыхание, поправлял повязки. Я смотрел на ее бледное лицо и чувствовал, как внутри меня что-то окончательно ломается и перестраивается заново.

Я больше не был просто идеальным солдатом или старшим сыном. Я был воином, чья душа навсегда привязалась к дикой дочери Пепла. Я понял, что если она не откроет глаза, часть меня тоже умрет.
На пятую ночь, когда лагерь стих, полог шатра тихо отодвинулся.

Я сидел на полу, прижимая холодную безвольную руку Ка'йры к своим губам. Я даже не обернулся, услышав тяжелые шаги.
Отец медленно опустился на пол рядом со мной, скрестив ноги. Некоторое время мы просто сидели в тишине.

— Тебе нужно поспать в нормальной постели, сынок, — тихо, басисто произнес Джейк. — Ты истощен.

— Я не уйду отсюда, пока она не очнется, — мой голос был хриплым от долгого молчания. Я не сводил глаз с лица Ка'йры.

Отец тяжело вздохнул и потер переносицу.
— Я знаю этот взгляд, Нетейам.
Когда ты думаешь, что если отведешь глаза хоть на секунду, смерть заберет ее.

Я опустил голову. Слова отца прозвучали слишком точно.
— Я люблю ее, сэр, — признание вырвалось само собой. Тихое, но твердое как камень. — Я знаю, что она из другого мира. Я знаю, что она принесла много проблем. Но я люблю ее. И я никому не позволю причинить ей боль. Никогда больше.

Джейк долго молчал. В этом молчании не было осуждения. Было лишь глубокое отцовское понимание того, какой тяжелый путь я выбрал.

— Она доказала свою верность, — наконец произнес Джейк. Его голос звучал твердо. — Она закрыла собой Ло'ака. Для меня и для нашего клана долг крови это святое. Она больше не пленница, Нетейам. Она заслужила право называться Оматикайя. Если она сама этого захочет.

— Она захочет, — прошептал я, крепче сжимая ее пальцы.

— Но это будет нелегко, — предупредил отец, положив тяжелую руку мне на плечо. — Она выросла в жестокости. В ней много гнева. Тебе придется стать для нее не только защитником, но и якорем, чтобы она не сожгла себя дотла. Ты готов к этому?

— Больше, чем к чему-либо в своей жизни.

Я не заметил, как тень за пологом шатра едва слышно дрогнула. Нейтири стояла снаружи, скрытая темнотой ночи. Она пришла чтобы наконец увидеть девчонку, но остановилась услышав наш разговор.

Гордая воительница Оматикайя закрыла глаза, слушая как ее муж и ее старший сын принимают в семью ту, кого она считала злейшим врагом. Нейтири медленно опустила голову и не издав ни звука, растворилась во тьме оставляя нас в покое. Ее ненависть дала трещину, уступив место материнскому пониманию.
Я наклонился и осторожно прижался лбом к холодному лбу Ка'йры.

— Возвращайся ко мне, пепельная, — прошептал я во тьму. — Я жду тебя.