Огонь в крови

От лица Нетейама:

Боль пульсировала в шее так, словно под кожу загнали ядовитый шип.

Я с трудом разлепил тяжелые веки. Перед глазами все плыло, в ушах стоял мерзкий, высокий звон. Я лежал на боку на жесткой циновке, хватая ртом влажный воздух. Пальцы рефлекторно метнулись к горлу, нащупывая болезненную точку под челюстью. Одно точное нажатие. Она знала, куда бить, чтобы мгновенно перекрыть кровоток к мозгу.

Я резко сел, игнорируя тошноту и головокружение.
Палатка была пуста. Задняя стенка из плотной ткани была небрежно, но широко распорота моим же костяным ножом, который бесследно исчез с моего пояса.

— Проклятье, — хрипло выдохнул я, ударив кулаком по земле.

Я закрыл лицо руками, чувствуя, как меня накрывает горячей волной стыда и ярости. Не на нее. На самого себя. Я старший сын Торука Макто. Меня учили предвидеть каждый шаг врага, не поддаваться эмоциям, быть безупречным щитом для своего клана. А я... я позволил дикой девчонке из клана пепла обвести меня вокруг пальца.

Я вспомнил те секунды перед ее ударом. Как я смотрел в ее глаза. Как мы дышали одним воздухом. На мгновение ее маска абсолютной жестокости дала трещину, и я увидел там такую же усталость и одиночество, какие разрывали меня самого. Я поверил ей. Я расслабился. И поплатился за это.
Снаружи послышались тяжелые, быстрые шаги. Полог палатки резко откинулся, впуская утренний свет. На пороге стоял отец. За его спиной виднелось обеспокоенное лицо Ло'ака.

Отец окинул взглядом распоротую стенку, пустую циновку и меня, сидящего на земле с перекошенным от злости лицом.

— Доложи обстановку, Нетейам, — голос Джейка Салли был тихим, но этот тон пугал гораздо больше крика.

Я медленно поднялся на ноги, выпрямив спину, хотя от резкого движения мир снова качнулся. Я посмотрел отцу прямо в глаза. Я не собирался оправдываться.

— Она сбежала, сэр, — четко произнес я. — Украла мой нож, ударила по сонной артерии и скрылась. На дозорной скале не хватает одного банши.

— Ты уснул на посту? — вклинился Ло'ак, удивленно вытаращив глаза. — Бро, как эта серая мышь могла тебя вырубить?

— Ло'ак, выйди, — рявкнул отец, не сводя с меня тяжелого взгляда. Когда брат нехотя скрылся за пологом, отец шагнул ко мне. — Я доверил ее тебе, Нетейам. Я сказал, что она не должна сделать ни шагу. Ты лучший мой воин. Как это произошло?

— Я проявил слабость, отец, — ровно ответил я, хотя внутри все горело от позора. — Я обрабатывал ее раны. Она воспользовалась моим доверием. Это моя вина. И я готов понести наказание.

Отец тяжело вздохнул, потирая переносицу.

— Наказание не вернет нам пленницу, которая знает расположение нашего лагеря. Она долетит до пепельных земель к обеду и расскажет Варанг все. Если они выступят вместе с RDA... мы потеряем элемент неожиданности.

Джейк развернулся и вышел из палатки, бросив напоследок:
— Удвоить дозоры. Приведи себя в порядок, Нетейам. Нам нужно решить, что делать с остальными пленными.

Я остался один. В воздухе все еще витал едва уловимый запах серы и горячего пепла. Ее запах. Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Я должен был ненавидеть ее за это предательство. Но вместо ненависти в груди поселился липкий, холодный страх.

Я вышел из палатки и быстрым шагом направился к хижине, где держали ее людей. Охранники молча пропустили меня внутрь.
Та'лек лежал на прежнем месте. Жар спал благодаря мази, его дыхание стало ровнее, но он все еще выглядел ужасно. Услышав мои шаги, он с трудом открыл единственный видящий глаз.

— Где Ка'йра? — прохрипел он, пытаясь приподняться на локтях.

— Сбежала, — холодно ответил я, глядя на него сверху вниз. — Вернулась к своей Варанг.

Я ожидал увидеть на лице пепельного охотника радость или торжество. Но единственный глаз Та'лека расширился, а остатки красок схлынули с его и без того серого лица. Он глухо застонал и бессильно откинулся на шкуры, глядя в потолок.

— Дура... Какая же дура, — прошептал он с неподдельным отчаянием.

Я нахмурился, делая шаг ближе.
— Она вернулась домой. Что не так? Вы же фанатики своего клана.
Та'лек перевел на меня больной, полный горечи взгляд.

— Ты ничего не знаешь о пепельных землях, лесной мальчик. Для Варанг нет оправданий. Ка'йра потеряла отряд. Потеряла оружие. И позволила взять себя в плен. Для нашего вождя это означает только одно — слабость. А в клане Мангкван слабых не прощают.

Мое сердце пропустило удар.
— Что с ней сделают?

Та'лек горько усмехнулся, сплевывая кровь.

— В лучшем случае выпорют кнутами из змееволка, пока на спине не останется живого места, и сбросят в яму подыхать от жажды. В худшем отдадут демонам для их экспериментов. Она была нашей лучшей. Но теперь она для Варанг мертвый мусор. Она полетела туда на верную смерть.

В хижине повисла давящая тишина. Я отшатнулся назад, чувствуя, как леденеет кровь.

Она знала. Она не могла не знать законов своего клана. Но она все равно выбрала вернуться, чтобы предупредить их о нас. Она пожертвовала собой ради людей, которые собирались ее уничтожить.

«Мы оба заложники», — прозвучал в голове ее надломленный голос.

Я развернулся и выбежал из хижины. Я не знал, как объясню это отцу. Не знал, что скажу племени. Но я точно знал одно — я не позволю ей умереть в этой вонючей яме из-за того, что она пыталась быть верной.

От лица Ка'йры:

Тьма была абсолютной.
Я лежала на холодном, неровном камне на самом дне ямы, глубокой естественной расщелины на краю нашего поселения, куда не проникал даже свет лун. Здесь пахло гниющей кровью, застоявшейся водой и отчаянием. Место, где клан Мангкван хоронил свои ошибки.

Каждое движение, каждый вдох отдавался во всем теле взрывом ослепительной агонии. Моя спина представляла собой сплошное кровавое месиво. Тридцать ударов. Варанг не остановила палача даже тогда, когда я потеряла сознание на двадцать пятом. Жесткая шкура змееволка, усеянная мелкими костяными шипами, методично сдирала с меня кожу, разрывая мышцы.

Меня не просто избили. Меня сломали публично. Перед всем моим народом. Перед демоном Куоритчем, который смотрел на мои мучения с ленивой ухмылкой, попивая воду из металлической фляги. И никто, ни один охотник, с которым я делила добычу, не отвел взгляд и не вступился за меня.

Я приоткрыла глаза, но ничего не изменилось. Только тьма. Горло пересохло так, что я не могла даже сглотнуть. Я лежала на животе, чувствуя, как липкая кровь медленно засыхает, приковывая меня к каменному полу.

— Варанг... — попыталась прошептать я, но из горла вырвался лишь жалкий сип.

В голове было пусто. Вся та яростная, слепая преданность, которая вела меня всю мою жизнь, сгорела дотла. Остался только пепел. Настоящий, холодный пепел разочарования.

Мы не были сильными. Мы были просто стаей напуганных зверей, которые подчинились самому жестокому вожаку из страха быть разорванными. И чтобы скрыть этот страх, Варанг продала нас небесным людям.

Я закрыла глаза, проваливаясь в горячечный бред. Боль накатывала волнами, смешиваясь с жаром инфекции.

Перед моим мысленным взором внезапно возник лес Оматикайя. Яркий, пульсирующий, невыносимо зеленый. Но теперь он не казался мне враждебным.

Я вспомнила полумрак плетеной палатки. Вспомнила прохладную мазь, которая приносила облегчение. Я вспомнила руки Нетейама.Сильные, уверенные руки воина, которые прикасались к моим ранам с такой осторожностью, словно я была величайшей ценностью, а не пленницей.

«Потому что я устал быть безжалостным».

Слеза, горячая и соленая, скатилась по моему грязному лицу, смешиваясь с запекшейся кровью. Я плакала впервые с тех пор, как была ребенком. Охотники пепла не плачут. Но я больше не была охотницей пепла.

Я предала того единственного, кто отнесся ко мне с милосердием. Я ударила его исподтишка, чтобы вернуться к тем, кто бросил меня гнить в эту яму.

— Прости меня, — прохрипела я в темноту, зная, что он никогда этого не услышит.

Где-то далеко наверху, у края расщелины, раздался лязг металла и приглушенные голоса стражников. Я не обращала на них внимания. Я ждала смерти. Надежда в яме не выживает.

Внезапно раздался глухой звук удара. Потом еще один. Вскрик, бульканье, и звук падающего тела.
Я с трудом приоткрыла глаза, пытаясь сфокусировать зрение.
Наверху, в узком квадрате тусклого света, мелькнул силуэт. Кто-то закрепил лозу у края обрыва. Через мгновение фигура начала быстро спускаться вниз, скользя по веревке с поразительной ловкостью.

Убийца? Варанг решила, что я слишком долго умираю, и прислала кого-то перерезать мне горло?
Я попыталась сжаться в комок, рефлекторно готовясь к удару, но тело отказалось повиноваться. Фигура мягко спрыгнула на каменный пол всего в паре шагов от меня.

Тусклый, синеватый свет выхватил из темноты высокие скулы, темные косы и желтые глаза, в которых сейчас плескался неподдельный ужас.

Мое сердце остановилось.
Это была не галлюцинация. Это был не бред.

Нетейам сидел передо мной на коленях. Его грудь тяжело вздымалась, он был покрыт сажей и грязью пепельных земель. Он посмотрел на мою спину, и его лицо исказилось от боли, словно эти удары кнутом пришлись по нему.

— Великая Мать, — прошептал он срывающимся голосом, бережно, невесомо касаясь моих спутанных волос. — Что они с тобой сделали...

Я не могла поверить своим глазам. Он пришел. Лесной принц пришел в самое сердце вражеской территории, в логово Мангкван, ради девчонки, которая его предала.

— Зачем... — едва слышно выдохнула я, чувствуя, как сознание окончательно ускользает в спасительную темноту.

Нетейам наклонился так близко, что я снова почувствовала его запах.

— Я же сказал, Ка'йра. Теперь ты моя проблема. А я никогда не бросаю своих.