Глава 24
Тимур
Я стоял в центре гостиной, чувствуя, как адреналин после нашей стычки медленно сменяется глухим, вибрирующим удовольствием. Даша была великолепна в своей ярости. Хрустальная ваза, которую она в меня запустила, разлетелась вдребезги, и несколько осколков до сих пор поблескивали у моих ног, как маленькие бриллианты.
— Разговор про детей закрыт, Харитонов! — её голос звенел, прорезая тишину квартиры.
— Либо ты начинаешь предохраняться, либо переезжаешь обратно в свой пентхаус. Выбирай.
Я медленно перевел взгляд с её пылающих щек на сжатые в кулаки тонкие пальцы. Дарья Романова была единственной женщиной, которая могла ставить мне условия, стоя в растерзанной одежде посреди разгромленной комнаты. И, черт возьми, это заводило меня сильнее любой власти.
— Ты невыносима, Романова, — я хрипло рассмеялся, делая шаг к ней. — Ставишь ультиматумы человеку, который только что доказал тебе, кому ты принадлежишь.
Я притянул её к себе, игнорируя её попытку оттолкнуть меня. Под моими ладонями её тело всё еще дрожало — от гнева или от остатков страсти, я не знал, но отпускать её не собирался.
— Хорошо. Твоя взяла, — я выдохнул ей в макушку, вдыхая запах её волос. — Пока — твои правила. Но не надейся, что я выкину эту идею. Я умею ждать своего часа, ты же знаешь.
Даша фыркнула, утыкаясь носом в моё плечо, и я почувствовал, как её напряжение наконец-то спадает. Мы провели остаток ночи, собирая осколки вазы и обрывки отчетов, сидя на полу и переругиваясь из-за каждой мелочи. Но в этом больше не было войны. Только странный, колючий уют, который мы создали сами.
***
Утро выдалось на удивление тихим. Я заблокировал все рабочие чаты, оставив канал связи только для Марка на экстренный случай. Сегодня Москва могла подождать.
— Мы правда едем к твоим родителям? — Даша поправляла воротник темно-зеленого платья, глядя в зеркало в прихожей. Она заметно нервничала, хотя пыталась скрыть это за маской «Королевы».
— Они не кусаются, Даш. По крайней мере, если ты не планируешь штурмовать их дом, — я подошел сзади, застегивая на её шее тонкую золотую цепочку. Мои пальцы на мгновение задержались на её коже. — Отец давно хотел увидеться с той, кто заставил меня сменить гнев на милость.
Мы ехали по подмосковному шоссе, и я видел, как она постепенно расслабляется, глядя на пролетающие мимо сосны. Моя рука лежала на её колене, и это простое касание значило больше, чем любые слова. Впервые за долгие годы я вез женщину в дом отца не для протокола, а потому что не мог иначе.
Дом встретил нас запахом хвои и тишиной. Отец ждал нас на террасе. Он выглядел как всегда — кремень, обернутый в кашемировый свитер. Но когда он увидел Дашу, его взгляд потеплел.
— Василий Степанович вырастил достойную смену, — произнес отец, пожимая Даше руку. — Проходи, дочка. Елена Викторовна уже весь день места себе не находит.
Обед прошел на удивление гладко.
После обеда и бесконечных маминых историй, от которых мои уши, кажется, горели до самых кончиков, мы с Дашей вышли в сад. Солнце медленно скатывалось за верхушки старых сосен, окрашивая всё вокруг в мягкий янтарный свет. Воздух здесь был совсем другим — густым, пахнущим хвоей и остывающей землей, без примеси бензина и тревоги Сити.
Даша шла чуть впереди, касаясь кончиками пальцев коры деревьев. В этом темно-зеленом платье, с распущенными волосами, она казалась лесной нимфой, которая по ошибке забрела в мир бетонных джунглей и перестрелок. Я шел следом, не в силах отвести от неё глаз.
— Знаешь, Тимур, — она обернулась, и на её лице играла тень улыбки. — Я никогда не думала, что у тебя было такое... обычное детство. Песочница, пластмассовые автоматы, разбитые коленки. Елена Викторовна рассказала, как ты плакал, когда твой первый «боевой» пес убежал в лес.
Я поморщился, чувствуя, как внутри что-то екнуло от этого воспоминания.
— Мне было шесть, Романова. И я не плакал, я... проводил поисковую операцию.
Даша тихо рассмеялась — этот звук был чище любого горного ручья. Она подошла ко мне вплотную и уперлась ладонями в мою грудь.
— Ты был невыносимым собственником с самого детства. Мама сказала, ты не отдавал свои игрушки даже двоюродным братьям. «Моё — значит моё».
— В этом плане ничего не изменилось, — я перехватил её талию, притягивая к себе. — Только теперь ставки выше. И «игрушки» куда ценнее.
Я зарылся лицом в её волосы, вдыхая аромат, который теперь стал моим личным наркотиком. Здесь, в тишине родительского сада, я чувствовал себя по-настоящему живым. Не главой клана, не мишенью для снайперов, а просто мужчиной, который нашел свою тихую гавань.
Даша прижалась ко мне, положив голову на плечо. Я чувствовал её мерное дыхание и то, как расслабились её плечи, которые в офисе всегда были напряжены, как натянутая струна.
— Тимур, — прошептала она, не поднимая головы. — Пообещай мне кое-что.
— Всё, что угодно, Принцесса.
— Пообещай, что мы будем возвращаться сюда. Не для отчетов, не для союзов. А просто так. Чтобы смотреть на эти сосны и забывать, кто мы такие для этого города.
Я сжал её сильнее, целуя в висок. В этот момент я готов был пообещать ей даже луну с неба.
— Обещаю, принцесса. Мы построим свой мир. И в нем будет место для таких вечеров. Клянусь тебе.
Мы стояли так долго, пока тени не стали совсем длинными. Я чувствовал, как её пальцы переплелись с моими, и в этом жесте было больше силы, чем во всех армиях Москвы. Мы были Романовой и Харитоновым, но под этим небом мы были просто двумя людьми, которые, наконец, перестали бежать друг от друга.
Сумерки окончательно поглотили сад, превращая высокие сосны в черные великаны. Воздух стал ощутимо прохладнее, и я почувствовал, как Даша едва заметно вздрогнула в моих объятиях.
— Пора, принцесса. Нам еще ехать через полгорода, — тихо произнес я, нехотя отстраняясь.
Мы вернулись в дом, где в гостиной всё еще горел мягкий свет торшера. Родители сидели на диване, о чем-то негромко переговариваясь. Увидев нас, мама поднялась, и в её взгляде я прочитал немую просьбу: «Приезжайте чаще».
— Уже уезжаете? — она подошла к Даше и, к моему удивлению, снова обняла её — на этот раз крепче, по-матерински. — Береги себя, деточка. И этого разбойника присматривай, чтобы не лез на рожон.
Даша искренне улыбнулась, и я увидел, как расслабились её плечи. В этом доме она на несколько часов перестала быть целью для киллеров.
— Спасибо вам, Елена Викторовна. За чай… и за фотографии. Теперь я знаю о Тимуре гораздо больше, чем он хотел бы.
Отец подошел ко мне, положил тяжелую ладонь на плечо и коротко кивнул. Мы понимали друг друга без лишних слов. Он видел, что я нашел свой якорь, и одобрял это.
— Будь на связи, Тимур. Марк доложил, что в секторе пока тихо, но ты сам знаешь — это затишье перед штормом.
— Знаю, отец. Спасибо.
Мы вышли на крыльцо. Ночь пахла хвоей и свежестью. Я открыл пассажирскую дверь своего внедорожника, помогая Даше сесть. Она выглядела умиротворенной, почти сонной, и это было самым ценным итогом дня.
Я сел за руль, завел мотор, и мощный рокот двигателя на мгновение нарушил тишину поселка. Когда мы миновали ворота и выехали на шоссе, Даша откинула голову на подголовник и закрыла глаза.
— У тебя чудесные родители, Тимур, — негромко произнесла она. — Теперь я понимаю, откуда в тебе эта упрямая преданность своим. Это в крови.
Я переплел свои пальцы с её ладонью, покоящейся на рычаге передач.
— Они тебя полюбили, Даш. Отец редко называет кого-то «дочкой» после первой встречи.
Мы ехали по ночной трассе. Огни встречных машин разрезали темноту, а в салоне играла какая-то тихая, тягучая мелодия. Я чувствовал, как тепло её руки проникает сквозь мою кожу. В этот момент Москва с её интригами, Артуром Фишером и бесконечными войнами казалась чем-то бесконечно далеким.
Даша медленно повернула голову ко мне, её глаза в полумраке блестели.
— Харитонов
— Да?
— Спасибо за этот день. Мне это было нужно. Больше, чем я думала.
Я поднес её руку к своим губам и нежно коснулся костяшек пальцев.
— Тебе будет нужно гораздо больше, Романова. И я намерен дать тебе всё это.
Мы въезжали в город. Огни ночной Пресни мерцали в панорамном стекле, когда мы наконец свернули в подземный паркинг её дома. Тишина в машине больше не была тяжелой — она была уютной, сонной и какой-то домашней. Я заглушил мотор, но не спешил выходить. Даша сидела, прикрыв глаза, её голова покоилась на подголовнике, а пальцы всё еще были переплетены с моими.
— Приехали, любимая, — тихо произнес я, коснувшись губами её ладони.
Она медленно открыла глаза и улыбнулась — не той колючей улыбкой главы семьи, а мягкой, сонной Дашей, которую знал только я. Мы поднялись на лифте в её квартиру. Марк, ждавший нас, лишь молча кивнул нам. Передал флешку и ушёл.
В квартире пахло лавандой и тем самым чаем, который она заваривала вечером. Я бросил ключи на консоль и обернулся к ней. Даша стягивала туфли, чуть пошатываясь от усталости.
— Иди в душ первая, — я притянул её к себе, целуя в лоб. — Я проверю сводки от айтишников и приду.
Через полчаса я вошел в спальню. В комнате горел только один ночник, отбрасывая мягкие золотистые тени на серые стены. За окном переливались огни ночной Москвы, но здесь, на Пресне, в её крепости, время словно замерло. Даша уже лежала под одеялом, её волосы рассыпались по подушке темным шелком.
Я скинул футболку и лег рядом. Кровать мягко прогнулась под моим весом. Даша тут же повернулась ко мне, инстинктивно ища тепло. Я притянул её к себе, чувствуя, как её прохладная кожа соприкасается с моей. Её голова идеально устроилась на моем плече, а рука легла мне на грудь, прямо над сердцем.
— Тимур… — выдохнула она, закрывая глаза. — Твоя мама была права. Ты действительно не выпускаешь из рук то, что считаешь своим.
— У меня отличные учителя, — прошептал я, зарываясь носом в её волосы. — Спи, принцесса.
Я чувствовал, как её дыхание становится глубоким и ровным. Моя рука медленно поглаживала её по спине, успокаивая, убаюкивая. В этой темноте, под мерный стук её сердца и далекий гул города, я понял, что этот день у родителей изменил нас обоих. Мы больше не были двумя хищниками, которые спят спина к спине, ожидая удара. Мы стали парой. Своей собственной маленькой семьей посреди большого, враждебного города.
Я долго не мог уснуть, просто слушая, как она дышит. В голове крутились слова отца о «центре тяжести». Теперь я знал, что он имел в виду. Даша была моим якорем. Моим смыслом возвращаться домой.
Я поцеловал её в висок и наконец закрыл глаза, чувствуя, как уют этого дома обволакивает нас, отрезая от всего мира. Это была самая спокойная ночь за последний год. И я знал, что сделаю всё, чтобы она не стала последней.
Даша
Утро началось не с мягкого света солнца, а с настойчивой, вибрирующей дрожи телефона на прикроватной тумбочке. Я с трудом разлепила веки, чувствуя, как тело всё еще хранит тепло Тимура. Он спал рядом, тяжело закинув руку мне на талию, и его мерное дыхание у самого моего уха было единственным, что удерживало меня в остатках ночного покоя.
Я осторожно, стараясь не потревожить его, вытянула руку и схватила мобильный. На экране светилось: «Моника».
— Да, слушаю, — прошептала я, выбираясь из-под одеяла и накидывая шелковый халат.
— Даша, извини, что в такую рань, но тебе нужно проверить почту. Срочно, — голос Моники был непривычно официальным. — Пришел пакет документов из Стамбула.
Я нахмурилась, выходя на кухню. Щелкнула кнопка кофемашины, и я открыла ноутбук. Экран мигнул, запрашивая пароль. Через секунду передо мной развернулось официальное письмо с золотым тиснением «Восточного Альянса».
«Приглашение на Съезд Великих Семей. Стамбул».
Это было грандиозное событие, которое проходило раз в два года. На него собирались все значимые главы мафии Москвы для пересмотра сфер влияния и подписания контрактов о глобальном сотрудничестве. Раньше Романовых представлял дед и отец, но в этот раз в списке приглашенных черным по белому значилось: «Романова Дарья Игоревна».
— Моника, я вижу письмо, — я сделала глоток обжигающего кофе, вчитываясь в детали. — Встреча через три дня. Проживание в «Чираган-Палас», перелет... Альянс Турции оплачивает всё. Они пригласили всех глав Москвы.
Я быстро пробежала глазами список участников. Измайловы, Харитоновы, северный сектор... Я искала одну конкретную фамилию, но её там не было. Артур Фишер отсутствовал. После того эффектного появления у тела отца он словно испарился, окончательно залепив на дно.
— Его нет в списке, Даша, — Моника словно прочитала мои мысли. — Артур затих. Либо он зализывает раны, либо понимает, что без легального статуса ему там не место. Но все остальные будут. Если ты не полетишь, семьи решат, что Романовы без Василия Степановича потеряли вес.
Я услышала шаги за спиной. Тимур вошел на кухню — босой, в одних серых спортивных штанах, с голым торсом и тем самым опасным прищуром. Его рука легла мне на плечо , накрывая то самое место, где под шелком скрывался вчерашний след.
— Стамбул? — коротко спросил он, заглядывая в монитор через мое плечо.
— Тимур. Через три дня мы должны быть там, — я обернулась к нему. — Но Артура нет, он залег на дно.
Тимур усмехнулся, и в его глазах вспыхнул холодный азарт.
— Значит, младший Фишер решил не рисковать. Умный ход. Но нам всё равно придется лететь. Стамбул — это не просто прогулка по Босфору, Даша. Это большая политика.
***
Три дня до вылета превратились в стихийное бедствие. Стамбул требовал не просто бронежилетов и тактических ботинок, он требовал блеска, роскоши и статуса, который заставит всю Москву замолкнуть при нашем появлении.
— Даша, если ты еще раз посмотришь на этот серый брючный костюм, я лично сожгу твой гардероб! — Моника стояла посреди моей гостиной, окруженная горой коробок из бутиков.
— Это практично, Моника! — я фыркнула, пытаясь запихнуть в чемодан любимые кожаные лосины. — В нем удобно бегать, если на приеме что-то пойдет не так.
— В «Чираган-Паласе» ты будешь не бегать, а сиять! — отрезала она, выхватывая у меня вешалку. — Тимур уже заказал себе три смокинга ручной работы, а ты собралась ехать в униформе спецназа? Собирайся, мы едем в Столешников!
Следующие пять часов превратились в марафон по магазинам. Мы влетали в бутики как штурмовая группа, только вместо автоматов у Моники в руках была платиновая карта, а у меня — нарастающее головокружение от бесконечного шелка и бархата.
— Это! — Моника вынесла из примерочной платье цвета «полуночный синий» с глубоким вырезом на спине и разрезом до середины бедра.
Я крутилась перед зеркалом, рассматривая свое отражение. Высокий хвост, холодный блеск шелка и та самая уверенность, которая теперь не покидала меня ни на секунду.
— Беру, — коротко бросила я, ловя одобрительный взгляд Моники.
Когда мы вернулись на Пресню, квартира напоминала склад элитного универмага. Марк сидел в прихожей, скептически разглядывая гору коробок с обувью.
— Даша, вы туда летите подписывать контракты или на конкурс красоты? — усмехнулся он, проверяя по спискам наше «спецснаряжение».
— Одно другому не мешает, Марк, — отозвалась я, проходя мимо него с охапкой вешалок.
В спальне Тимур уже вовсю занимался своим чемоданом. Вид Харитонова, методично укладывающего белоснежные рубашки рядом с запасными обоймами для пистолета, был верхом сюрреализма.
— Смотрю, Моника тебя не пощадила, — он кивнул на мои пакеты, не отрываясь от дела.
— Она считает, что я должна затмить Босфор, — я подошла к нему со спины, обнимая за талию. — А ты? Что ты пакуешь?
— Я пакую то, что поможет нам вернуться домой, если дипломатия даст осечку, — Тимур развернулся в моих руках, притягивая меня к себе. — Но я очень хочу посмотреть на тебя в том синем платье, о котором Моника жужжала мне в мессенджер последние два часа.
— Увидишь в Стамбуле, Харитонов, — я хитро прищурилась, уклоняясь от его поцелуя. — Помогай лучше складывать чемоданы. Нам еще нужно решить, как протащить твой любимый «Стечкин» через их хваленый досмотр Альянса.
— Об этом уже позаботился Марк, — выдохнул он мне в губы. — А сейчас... у нас еще есть пара часов тишины перед вылетом. Давай потратим их не на одежду.
Мы упали на кровать среди полупустых чемоданов и шелковых платьев. Энергия в комнате искрила: мы были молоды, опасны и влюблены, а впереди нас ждал древний город, который скоро узнает, что такое власть Романовых и Харитоновых.
Мой ТГК: книги Харрис📚