Глава 29
Тимур
Середина апреля в Москве — это серость, переходящая в липкую слякоть. Три недели я жил в режиме механизма. Я погрузился в работу с такой яростью, будто пытался выстроить из цифр, контрактов и силовых операций стену, за которой можно спрятаться от тишины нашего пустого дома.
Я следил за ней. Каждый божий день. Эрик выводил мне на мониторы зернистые кадры с камер поместья Савойских. Я видел, как она часами пропадала в своей комнате, как выходила на балкон, кутаясь в шаль, и смотрела куда-то вдаль, мимо сада. Мы не встречались. Ни разу. Она просто исчезла из моей реальности, оставив после себя только фантомные боли под ребрами и это проклятое письмо, которое я так и не смог сжечь.
Но сегодня всё должно было измениться. День рождения Егора Савойского. «Золотой мальчик» Москвы решил закатить пир во время чумы, собрав в своем поместье всех, кто имеет значение. И я был в списке приглашенных. Михаил лично прислал открытку — издевательский жест победителя.
— Тимур, держи себя в руках, — шепнул Марк, когда мы выходили из машины перед залитым светом особняком. — Помни: мы здесь только для того, чтобы увидеть её состояние.
Я ничего не ответил. Внутри меня всё было натянуто до предела, как струна, по которой вот-вот ударят топором.
Зал был полон. Шампанское, фальшивые улыбки, запах дорогих духов и тяжелый шлейф власти. Я стоял в тени у бара, сканируя толпу, пока не увидел их.
Даша.
Она стояла рядом с Егором. На ней было платье цвета запекшейся крови, которое облегало её, как вторая кожа. Она выглядела безупречно. Холодная, статная, с той самой отстраненностью, которой она научилась у деда. Егор по-хозяйски держал её за талию, и каждый раз, когда его ладонь сжималась на её боку, я чувствовал, как у меня внутри проворачивается нож. Она не улыбалась. Она просто присутствовала, как дорогой трофей в его коллекции.
Я решил, что хватит прятаться в тени. Пора посмотреть в глаза этой лжи.
Я медленно пошел через зал. Толпа расступалась — люди чувствовали исходящую от меня угрозу, несмотря на мой безупречный смокинг. Когда я подошел к ним, Егор как раз что-то шептал ей на ухо. Даша вскинула глаза. На секунду — всего на долю мгновения — в её зрачках промелькнул ужас, смешанный с тоской, но она тут же задвинула это глубоко внутрь, надев маску безразличия.
— С днем рождения, Егор, — мой голос был ровным, без единой эмоции. — Слышал, ты сегодня празднуешь не только дату в паспорте, но и крупное приобретение.
Егор развернулся ко мне, самодовольно оскалившись. Он притянул Дашу ближе к себе, почти вжимая её в свой бок.
— О, Харитонов! Приятно, что ты нашел время заглянуть на огонек, — он протянул мне руку, но я проигнорировал жест. Егор лишь усмехнулся. — Знаешь, я действительно счастлив. Как говорится, всё встает на свои места. Романовы вернулись к истокам.
Он посмотрел на Дашу, а затем снова на меня, и его голос стал ядовитым.
— Как жаль, Тимур, что ты так бездарно проебал свой шанс. Но не волнуйся, я позабочусь о Дашеньке гораздо лучше. Она теперь в надежных руках.
Я видел, как пальцы Даши, сжимавшие бокал, побелели. Я смотрел только на неё, пытаясь найти там хоть каплю той женщины, которую я любил в Стамбуле. И в этот момент её взгляд изменился.
Это не была покорность невесты. В глубине её серых глаз вспыхнула такая ледяная, первобытная ярость, что мне стало не по себе. Она не смотрела на меня — она смотрела на Егора, и в этом взгляде был приговор. Она словно замерзла изнутри, превратившись в монолит из ненависти. Она не защищала меня, она не оправдывалась — она просто ждала момента, чтобы нанести удар.
В этот момент я всё понял. Марк был прав. Она не предала меня. Она заперта в клетке с монстром, и она что-то планирует.
— Ну, что замолчал? — Егор продолжал издеваться, наслаждаясь моим молчанием. — Сказать нечего?
Я сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума, так что почувствовал его дешевый пафосный парфюм.
— Наслаждайся своим вечером, Егор, — прошептал я, глядя в глаза Даше, передавая ей всё то, что не мог сказать вслух. — Подарки иногда бывают с двойным дном. И некоторые из них возвращаются к своим законным владельцам.
Я развернулся и ушел, не дожидаясь ответа. Мое сердце больше не болело. Оно горело холодным огнем. Теперь я точно знал: она ведет игру. И моя задача — не дать ей сгореть в этом пламени в одиночку.
Вечер превратился в бесконечный парад лицемерия. Золоченая лепнина особняка Савойских давила на меня, а тяжелый запах лилий, которыми был украшен зал, казался мне запахом погребальных венцов. Я стоял у колонны, не сводя с Даши глаз, и чувствовал, как внутри меня медленно закипает ледяной свинец.
Она играла свою роль безупречно. Позволяла Егору обнимать себя за талию, вежливо кивала гостям, но я видел то, чего не замечали другие — её пальцы, судорожно сжимающие ножку бокала, и то, как она ни разу не прикоснулась к шампанскому. Она была натянута, как струна перед обрывом.
После нашей короткой и ядовитой стычки Егор, видимо, почувствовав себя абсолютным победителем, отвлекся на поздравления какого-то важного чиновника. Как только его рука соскользнула с её талии, Даша едва заметно выдохнула.
Она медленно, сохраняя королевскую осанку, направилась в сторону фуршетной зоны, где в тени тяжелых портьер стояли девочки. Алина, Кира и Мира выглядели здесь как инородные тела — слишком настоящие, слишком живые для этого склепа.
Я видел, как они расступились, пропуская её в центр своего круга. Это было похоже на военный совет, замаскированный под светскую беседу. Моника, стоявшая к ним ближе всех, что-то быстро шепнула Даше, и я заметил, как плечи Даши на мгновение дрогнули.
Я наблюдал за ними через отражение в огромном зеркале. Девочки окружили её плотным кольцом, создавая своего рода щит, закрывая её от взглядов Егора и охраны Савойских. Даша поставила нетронутый бокал на стол и на секунду прикрыла глаза. В этот момент маска «ледяной невесты» дала трещину. Она выглядела изможденной, почти прозрачной под светом хрустальных люстр.
— Тимур, не смотри так открыто, — Марк подошел сзади, едва шевеля губами. — Егор следит за тобой.
— Мне плевать, — процедил я, глядя, как Алина осторожно коснулась руки Даши, словно проверяя, жива ли она еще. — Ты видишь это? Они что-то задумали. Они все четверо.
Даша вдруг подняла голову и что-то тихо, но твердо сказала подругам. Её взгляд снова стал стальным. Она не просила о помощи — она отдавала приказы. Даже отсюда я чувствовал эту перемену: она больше не была жертвой в этом доме. Она была хирургом, который готовит инструменты для самой сложной операции в своей жизни.
В какой-то момент Моника мельком посмотрела в мою сторону — короткий, рваный взгляд, полный боли и предупреждения.
Я сжал пустой стакан так, что костяшки побелели. Она вырезала меня из своей жизни, чтобы я не мешал ей совершить это самоубийство. Но она забыла, что в Стамбуле мы стали одним целым. И если она идет на дно, я пойду за ней, чтобы вытащить её на поверхность — хочет она этого или нет.
Я сжал перила галереи второго этажа так, что костяшки пальцев побелели. Снизу, из этого золоченого гадюшника, доносился фальшивый смех и звон хрусталя, но мой слух был настроен только на одно.
Я видел, как Михаил медленно подошел к Даше. Он двигался вальяжно, с тем самым видом хозяина жизни, который купил на аукционе редкую вещь и теперь любуется её идеальными линиями. Он положил ладонь ей на плечо, и я почувствовал, как во мне проснулось дикое, первобытное желание перерезать эту руку.
— Смотри на них, Тимур, — Марк встал рядом, его голос был едва слышен за музыкой. — Что-то здесь не так. Это не похоже на обычный шантаж «деньги или жизнь».
— Он держит её на коротком поводке, — процедил я, не сводя глаз с того, как Даша покорно склонила голову перед Михаилом. — Посмотри, как он шепчет ей что-то. Она не просто слушает, она впитывает каждое слово.
В моей голове лихорадочно перестраивались версии. Если не деньги, то что?
— Марк, а что если это не угроза ей? — я повернулся к другу, и в моих глазах, уверен, горел опасный огонь. — Помнишь, Даша говорила, что дед в последнее время стал слишком часто болеть? А теперь вспомни, кто курирует все частные клиники, где Романовы проходят обследование.
Марк нахмурился, вникая в мою мысль.
— Савойские. У них под контролем почти вся медицинская логистика и поставки редких препаратов. Хочешь сказать, они играют на здоровье старика?
— Возможно. Это в её стиле. Она врач до мозга костей, — я снова посмотрел вниз на Дашу. — Она может вынести любую боль сама, но она никогда не позволит деду страдать. Михаил мог подстроить «медленную смерть» для Романова-старшего. Один не тот препарат, одна ошибка в дозировке — и деда не станет через неделю. И Даша это поняла.
— То есть она пошла туда не из-за любви к Егору, а чтобы стать личным врачом в доме врага? — Марк присвистнул. — Чтобы контролировать всё, что попадает в руки к деду из их аптек?
— Это единственное, что заставило бы её так быстро и беспощадно вырезать меня из своей жизни, — выдохнул я, чувствуя, как ярость сменяется горьким осознанием. — Она боится, что если я вмешаюсь, Михаил просто «отключит систему жизнеобеспечения». Она здесь, чтобы выиграть деду время. Она — заложница медицины.
Я видел, как Михаил довольно похлопал её по щеке — издевательский, покровительственный жест. Даша не дрогнула. Она лишь опустила ресницы, пряча тот ледяной холод, который я теперь понимал.
— Она думает, что спасет его в одиночку, — прошептал я. — Думает, что сможет переиграть этих шакалов на их поле. Но Михаил не отдаст ей противоядие просто так.
— Значит, нам нужно найти канал поставок, — Марк уже доставал телефон. — Если мы перехватим рычаг давления на здоровье деда, Даша сможет уйти.
Я смотрел на Дашу, которая снова вернулась к Егору, и чувствовал, как внутри меня рождается новый план. Она спасала семью, жертвуя собой. Но она забыла, что я тоже часть этой семьи. И я не позволю ей выйти замуж за этого ублюдка ради рецепта на лекарство.
Мой ТГК: книги Харрис📚