Глава 32
Даша
В голове гудело, как в неисправном трансформаторе, а мир вокруг приобрел приятную, желеобразную консистенцию. Изумрудное платье казалось мне чешуей сказочной рыбы, и я была абсолютно уверена, что сейчас — самый подходящий момент для великих свершений.
Тимур, Марк и остальные парни, хлопнув нас по плечам, удалились в кабинет. У них там намечалось мужское таинство: вручение какого-то запредельно крутого ствола или ключей от очередной бронированной игрушки.
— Ушли, — констатировала Моника, сползая по спинке дивана. Её галстук на голове съехал на левый глаз, придавая ей вид очень гламурного пирата. — Девочки, мы предоставлены сами себе.
— И это опасно, — икнула Алина, пытаясь расправить воображаемую складку на платье. — Нам нужно... приключение. Масштабное.
Мира, которая еще десять минут назад предлагала купить танк, вдруг выпрямилась с видом профессора философии, хотя её взгляд был сфокусирован где-то в районе люстры.
— Девочки, — торжественно произнесла она. — Москва — это клетка. Стамбул — это пафос. Нам нужно место, где душе будет вольно. Где драники. Где покой и трикотаж.
— Беларусь? — спросила я, и эта мысль ударила мне в мозг, как чистый адреналин. — Нам нужно в Минск! Там сейчас... там сейчас хорошо. Там зубры.
— Гениально! — взвизгнула Моника, выхватывая телефон. — Покупаю билеты. Прямо сейчас. На поезд! Поезд — это романтично. Там чай в подстаканниках и стук копыт... то есть колес.
Мы сгрудились над экраном. Пальцы не слушались, буквы двоились, но коллективный разум (подпитываемый текилой) работал как часы.
— Так, — бормотала Моника, тыкая в экран. — «Москва — Минск». Ласточка? Нет, Ласточка — это слишком быстро. Нам нужен плацкарт! Чтобы прочувствовать жизнь!
— Какой плацкарт, Моня, мы главы мафии! — возмутилась Кира, но тут же махнула рукой. — А, ладно, бери что есть!
Через пять минут билеты были куплены. Мы чувствовали себя великими заговорщицами. Но оставался один нюанс.
— Мальчики... — протянула Мира. — Они же нас из-под земли достанут.
— Пишем записку! — скомандовала я. — Нам нужен листок.
Я выхватила из сумочки карандаш для губ и какой-то чек. На обратной стороне, размашистым, «пьяным» почерком хирурга, я вывела:
«Уехали в Минск искать смысл жизни и настоящую сметану. Не ищите, мы в домике (в вагоне). С днем рождения, Тимур! Веди себя хорошо, а то привезу тебе в подарок три кило картошки и усы. Целуем, Твои Зубры».
— Идеально, — одобрила Алина. — А теперь — шмотки!
Мы вспомнили, что в гримерке клуба лежат наши спортивные костюмы и кроссовки, в которых мы приехали на подготовку сюрприза. Идея ехать в Минск в вечерних платьях была отвергнута как «слишком вызывающая для картофельных полей».
Мы прокрались в гримерку, как банда ниндзя под кайфом. Стягивание узких платьев превратилось в отдельный квест с элементами акробатики.
— Мира, не тяни, это же шелк! — шептала я, пытаясь вылезти из изумрудного плена.
— Да я не тяну, это твой замок меня укусил!
Через десять минут из гримерки вышли четыре подозрительные личности в оверсайз-худи, трениках и кепках. Мы выглядели как банда, собравшаяся грабить ларек с шаурмой, а не как элита московского криминала.
— Тише, тише... — шипела Моника, когда мы прокрадывались к черному выходу. — Если Марк нас увидит, он нас к батарее прикует.
Мы выскочили на прохладный ночной воздух, хихикая как сумасшедшие.
— Такси! — крикнула Алина, размахивая руками. — На Белорусский вокзал! Гони, шеф, Родина-мать зовет!
Запрыгивая в машину, я оглянулась на здание клуба. Там, за закрытыми дверями, Тимур сейчас, наверное, открывал коробку с каким-нибудь золотым «стечкиным», даже не подозревая, что его «подарочек» уже едет на вокзал за порцией драников.
— Девчонки, — выдохнула я, когда такси рвануло с места. — А у нас загранпаспорта с собой?
— Даша, это Беларусь! — отрезала Мира. — Там нас примут по зову души!
Москва проносилась мимо в огнях, а мы, обнявшись, начали вполголоса петь «Косив Ясь конюшину», окончательно пугая таксиста. Минск, готовься. Русская мафия на каникулах — это страшнее, чем любой шантаж Савойских.
На Белорусский вокзал мы ворвались как стихийное бедствие в растянутых трениках. Таксист высадил нас у самого входа и умчался так быстро, будто опасался, что наше безумие заразно.
— Так, Зубры, стройся! — скомандовала Моника, поправляя кепку, которая налезла ей почти на нос. — Главное — не привлекать внимания. Мы обычные туристки. Инкогнито.
Инкогнито из нас было так себе. Мира в огромном худи Эрика, которое доставало ей до колен, пыталась идти по прямой, но её постоянно «заносило» влево. Кира сосредоточенно жевала жвачку, делая вид, что она — суровый телохранитель, а Алина периодически пыталась проверить, не потеряла ли она навыки растяжки, перепрыгивая через чемоданы случайных пассажиров.
— Билеты в телефоне... телефоны в руках... — бормотала я, пытаясь сфокусировать взгляд на табло. — Наш путь — путь истинной сметаны! Платформа номер три!
Мы двинулись к досмотру. Рамка металлоискателя зазвенела на мне так, будто я пыталась пронести внутри себя весь золотой запас страны.
— Девушка, выкладываем всё из карманов, — устало произнес охранник.
Я начала выгребать: пачка элитных сигарет, запасной магазин от пистолета Хакана (черт, забыла выложить!), губная помада «Chanel» и... горсть конфетти из клуба.
— Это... для самообороны, — серьезно заявила я, глядя охраннику прямо в глаза.
— Проходите уже, — вздохнул он, косясь на Алину, которая в этот момент пыталась завязать шнурки, стоя на одной ноге в позе ласточки.
Платформа встретила нас холодным апрельским ветром и запахом железной дороги. Наш поезд стоял, окутанный легким паром, как портал в другое измерение.
— Вон он! Наш «Минск-Экспресс»! — воскликнула Мира, указывая на вагон. — Девочки, я чувствую аромат свободы и жареного лука!
Проводница на входе в вагон посмотрела на нас так, будто мы — всадники апокалипсиса в спортивках. Но нам было все равно. Нас вел зов крови и литра три текилы на пятерых.
— Так, блядь, аккуратно заходим, не палимся! — прошипела Моника, спотыкаясь о порожек и едва не впечатываясь лбом в титан с кипятком. — Кира, держи Миру, она сейчас в обморок от эстетики РЖД упадет!
Мира реально застыла в коридоре, глядя на узкий проход.
— Девочки, это пиздец... — прошептала она, трогая пальцем занавеску. — Тут пахнет котлетами и несбывшимися мечтами. Мне нравится! Я хочу здесь жить!
Мы ввалились в купе, как мешок с картошкой. Алина сразу, без лишних слов, подпрыгнула и буквально зашвырнула себя на верхнюю полку.
— Еба-а-ать, я как в гнезде! — заорала она оттуда, свесив голову. — Даша, передай телефон, я щас сторис запилю, как мы из Москвы съебываем!
— Какое сторис, дура?! — я шикнула на неё, пытаясь запихнуть под сиденье сумку, из которой торчал край моего вечернего платья. — Тимур нас по геолокации вычислит и вертолеты поднимет раньше, чем мы до Смоленска доедем! Выключайте всё нахуй!
Я рухнула на нижнюю полку. Голова кружилась, но чувство свободы было просто нереальным.
— Прикиньте, — я заржала, уткнувшись в пыльную подушку. — Харитонов щас в кабинете со своим новым стволом стоит, типа такой крутой мачо, а баба его в это время в Минск за драниками мчит. Он же охуеет, когда записку увидит!
— Да он не просто охуеет, он город закроет! — Моника уже вовсю разворачивала казенные простыни. — Марк точно решит, что нас похитили, и начнет штурмовать вокзал. Сука, надо было написать в записке, чтоб за котами присмотрели.
— У нас нет котов, Моня, — заметила Кира, пытаясь разобраться с ремнями безопасности на полке.
— Ну и похуй, — отрезала Моника. — Главное — масштаб трагедии!
В этот момент поезд дрогнул и медленно, с тяжелым скрипом, пополз прочь от перрона.
— Погнали, блядь! — взвизгнула Алина сверху. — Прощай, немытая Россия! Здравствуй, бульба-стайл!
В кармане бешено задергался телефон. Я достала его и увидела на экране: «ТИМУР».
— О-о-о, началось, — я показала девчонкам экран. — Гнев божий на связи.
— Сбрасывай нахуй! — Мира выхватила у меня телефон. — Мы в танке! Мы вне закона! Мы едем жрать картошку и анонимно страдать в санатории!
Я нажала кнопку сброса и просто выключила аппарат. В купе повисла тишина, которая через секунду взорвалась нашим общим, истерическим ржачем.
— Пиздец нам, когда вернемся, — выдохнула я, вытирая слезы.
— Это будет завтра, — философски заметила Кира, доставая из заначки в худи еще одну маленькую бутылочку виски. — А сегодня мы — вольные зубры. Наливай, блядь!
Я прислонилась к холодному окну вагона, наблюдая, как огни ночной Москвы превращаются в размытые полосы. В купе стоял такой густой аромат свободы (и немного виски), что его можно было резать ножом.
— Девочки, — я вдруг замерла, прислушиваясь к нашему говору. — А что это мы так резко, блядь, как сапожники в пятом поколении начали материться? Мы же леди, элита, мать нашу, Романовы и всё такое...
Моника, которая в этот момент пыталась засунуть подушку в наволочку, используя ноги для упора, замерла и выдала такой смешок, что едва не свалилась с полки.
— Даш, ну ты серьезно? — она поправила галстук Марка, который теперь сполз ей на ухо. — Мы сейчас не на деловой встрече, где нужно ебальники официальные строить и за каждым «извольте» следить. Мы, блядь, едем отдыхать! Зубры на выгуле! В Минске нас никто не знает, там можно хоть матом разговаривать, хоть на голове ходить. Расслабься!
— Поддерживаю! — подала голос Мира с верхней полки. — Если я еще раз услышу слово «протокол» или «логистика», я выпрыгну из этого поезда на ходу. Здесь территория без цензуры!
Но наше «безцензурное» веселье было прервано синхронным виброзвонком. Четыре телефона на столике запрыгали, как живые. На экранах светилось: «ТИМУР», «МАРК», «РУСЛАН», «ЛЕОН».
— О-о-о... Гнев божий вышел в чат, — прошептала Алина, икая. — Че делать будем? Сбрасываем?
— Нет, — я вздохнула, чувствуя, как хмель на секунду отступает перед лицом неизбежного. — Если не возьмем, они реально спецназ на следующей станции высадят. Берем. На счет три.
Мы синхронно нажали «принять». В купе мгновенно стало тесно от мужского ора, доносящегося из динамиков.
— РОМАНОВА! ТЫ ГДЕ, МАТЬ ТВОЮ?! — голос Тимура в моей трубке мог бы вскрывать консервные банки. — КАКОЙ МИНСК? КАКИЕ ЗУБРЫ?! ТЫ СОВСЕМ ОХУЕЛА ТАМ?!
Я отодвинула телефон от уха на безопасное расстояние.
— Тимурчик, радость моя... — я постаралась придать голосу максимально «трезвый» и при этом нежный тон. — Мы просто поехали... ну, проветриться. В Беларуси воздух чистый, картошка вкусная. Не ори, у меня голова болит от твоих децибелов.
Рядом Моника уже вовсю отбивалась от Марка:
— Маркуша, завали хлебало, а? — орала она в трубку. — Чей галстук? Твой галстук! Теперь это мой трофей! Мы едем пить драники и есть водку... ой, наоборот! Не ищи нас, мы в домике!
— АЛИНА! — доносилось из телефона Руслана. — Я ТЕБЕ НОГИ ОТОРВУ И ВМЕСТО ЛЫЖ ПРИКЛЕЮ! ВЕРНИСЬ СЕЙЧАС ЖЕ!
— Русланчик, — Алина сладко потянулась на полке. — Ты такой сексуальный, когда злишься. Куплю тебе магнитик, я скоро буду... через пару дней. Или недель.
Мира, на удивление, разговаривала с Эриком почти спокойно, если не считать того, что она периодически хихикала:
— Эрик, милый... да, мы в поезде. Нет, не в первом классе. Тут плацкарт, тут душа! Скажи Тимуру, что Даша в надежных руках, мы её охраняем... Ик!
Я снова приставила трубку к уху. Тимур уже не орал, он перешел на тот самый зловещий шепот, от которого у его врагов обычно случался инфаркт.
— Даша. Слушай меня внимательно. Если через десять минут поезд не остановится и вы не выйдете...
— Тимур, — я перебила его, чувствуя прилив пьяной храбрости. — Любимый, у тебя сегодня днюха. Мы тебе сюрприз сделали? Сделали. Теперь наш черед отдыхать. Мы вернемся живые и полные крахмала. Целую, не скучай, мой Гнев Божий!
Я нажала отбой и выключила телефон. Девчонки сделали то же самое. В купе снова воцарилась тишина, прерываемая только стуком колес и нашим тяжелым дыханием.
— Ну что, — я посмотрела на них. — По коням? То есть, по полкам?
— Блядь, Дашка, ты его реально «Гневом Божьим» назвала? — Моника заржала, сползая на пол. — Он же нас по прибытии в асфальт закатает.
— Это будет потом, — отрезала я. — А сейчас — Минск!
В купе наконец воцарилась относительная тишина, нарушаемая только мощным храпом Моники (кто бы мог подумать, что такая хрупкая девушка может звучать как трактор «Беларус») и мерным перестуком колес.
Девчонки «выключились» мгновенно: Алина так и уснула в позе морской звезды на верхней полке, а Мира и Кира свернулись клубочком, обнимая пустую банку из-под газировки.
Я лежала на своей нижней полке, глядя на пролетающие мимо темные силуэты деревьев.
Хмель потихоньку выветривался, оставляя после себя приятную легкость и четкое осознание того, что завтра меня, скорее всего, ждет казнь.
Я достала телефон и включила его. Экран тут же взорвался уведомлениями, но я открыла только один чат.
Тимур: «Я уже нанял частный вертолет, Романова. Даю тебе последний шанс выйти в Смоленске живой».
Я улыбнулась, кусая губы, и начала быстро набирать ответ.
Даша: «Смоленск — это скучно. В Минске зубры и драники. Не порти мне девичник, Гнев Божий. У тебя же днюха, должен быть добрым».
Ответ прилетел через секунду. Видимо, он сидел с телефоном в руках, допивая тот самый коньяк в кабинете.
Тимур: «Добрый Тимур остался в Стамбуле. Московский Тимур сейчас прикидывает, сколько лет одиночного заключения тебе прописать за этот побег. Ты хоть понимаешь, что я чуть с ума не сошел? Снова».
Даша: «Прости... Мы просто правда хотели выдохнуть. Без пушек, без охраны, без Савойских в шкафах. Ты бы видел Миру — она в худи твоего Эрика выглядит как гном-переросток. Мы просто пьем чай и едем в туман. Почти как в кино».
Тимур: «В кино за такое прилетает по заднице в финале, Даша. Я серьезно. Почему, блядь, именно поезд? Почему нельзя было просто попросить меня отвезти вас куда угодно на частном джете?»
Даша: «Потому что джет — это работа. А поезд — это когда можно ругаться как сапожник, пить чай из стеклянных стаканов и знать, что ты меня не найдешь в ближайшие пару часов. Это свобода, Тимур. Краткосрочная, пьяная, но свобода».
В чате повисла пауза. Я видела, как в строке статуса долго висело «печатает...».
Тимур: «Сумашедшая ты, Романова. Но моя. Спи уже. Я отменил перехват в Смоленске. Едьте до своего Минска. Но учти: Если хоть одна из вас попытается смыться в сторону картофельных полей — я за себя не ручаюсь».
Даша: «Я знала, что ты меня любишь. С днем рождения еще раз. Подарок (тот, что в клубе) был крутой?»
Тимур: «Подарок был бы лучше, если бы именинник не читал записку помадой на чеке, стоя в пустом зале. Спи. Люблю тебя. Сильно».
Я прижала телефон к груди, чувствуя, как по телу разливается тепло, гораздо более приятное, чем от текилы. Закрыла глаза, слушая стук колес, который теперь казался колыбельной. Москва осталась позади, Тимур больше не злился (почти), а впереди был Минск и завтрашний похмельный день.
Утро в поезде «Москва — Минск» было суровым, как приговор суда. Хмель выветрился, оставив после себя гудящие головы, дикую жажду и осознание того, что мы выглядим как банда беспризорников, сбежавших из спецприемника.
— Блядь, — лаконично подытожила Моника, глядя на себя в крошечное зеркало купе. — Если Тимур увидит меня в этом галстуке сейчас, он решит, что я его не украла, а нашла на помойке.
— Тихо, Зубры, — прохрипела я, пытаясь расчесать волосы пальцами. — Мы в Минске. Пограничники нас не съели, значит, жизнь продолжается.
Мы вывалились из поезда на перрон Минского вокзала, щурясь от яркого утреннего солнца. В голове еще немного постукивали вчерашние коктейли, но свежий воздух и осознание того, что мы, черт возьми, реально это сделали, бодрили лучше любого кофеина.
Я огляделась по сторонам, ожидая увидеть шеренгу «шкафов» в черных костюмах и суровые лица охраны Тимура. Но перрон был полон обычных людей: кто-то обнимался, кто-то тащил баулы, кто-то спорил из-за такси.
— Стойте, — я замерла, поправляя кепку. — Нас что... никто не встречает?
— Не поверишь, — Моника проверила телефон. — Марк написал: «Отдыхайте, раз уж доехали. Но чтобы завтра к обеду были в Москве, иначе я за себя не отвечаю».
— Еба-а-ать! — Алина радостно подпрыгнула, едва не задев прохожего. — Нам реально дали волю! Свобода, сучки! Никаких надзирателей, только мы и Минск!
— Девочки, — Мира поправила очки с видом стратега. — Мы выглядим как банда беспризорников. Нам срочно нужно в торговый центр. Я не могу идти в ресторан в худи, в котором я спала на полке у туалета.
Мы поймали такси и через пятнадцать минут уже врывались в торговый центр, как саранча. Хмель окончательно выветрился, уступив место бешеному азарту.
— Так, стройся! — скомандовала я, заходя в первый попавшийся отдел с базовой одеждой. — Нам нужны чистые белые футболки, нормальные джинсы и кеды. Чтобы выглядеть как приличные люди, а не как жертвы девичника.
— И трусы! — на весь магазин выкрикнула Алина. — Девочки, у нас же вообще ничего сменного нет! Срочно в отдел белья, мне нужны нормальные, хлопковые труселя, чтоб дышалось!
Продавщица в отделе вздрогнула и прижалась к вешалкам, но нам было глубоко похер. Мы носились между рядами, сгребая вещи охапками.
— Даша, глянь, — Моника приложила к себе лаконичный серый свитшот. — Это же стиль «тихая роскошь». Хотя с нашими ебальниками после вчерашнего это скорее «громкое похмелье».
— Берем! — отрезала я, накидывая в корзину джинсовку. — И кеды! Белые, чистые, хрустящие кеды.
Мы переодевались прямо в примерочных, кидая свои старые спортивки в пакеты. Это был какой-то дикий кайф — натянуть свежую, пахнущую новым хлопком футболку и почувствовать себя не главой мафии, а просто туристкой.
Через час из магазина вышли пять абсолютно других женщин. Белые футболки, идеально сидящие джинсы, кеды и свежий вид (спасибо патчам под глаза, которые мы купили по дороге).
— Ну вот, — я поправила куртку, глядя на наше отражение в витрине. — Теперь мы — банда. Зубры в штатском. Стильно, модно, молодежно.
— Теперь — за едой! — Моника потерла руки. — Я хочу драники размером с моё лицо и чтобы сметаны было столько, чтоб в ней можно было утонуть!
Мы шли по чистому, солнечному Минску, смеясь во весь голос. Никто не следил за нами, не прикрывал спину, не шептал в рацию. Только мы вчетвером в чужом городе.
— Знаете, — прошептала Мира, вдыхая весенний воздух. — Это был лучший план в нашей жизни.
— Согласна, — я достала телефон и быстро набрала сообщение Тимуру: «Мы переоделись, мы красивые и идем есть картошку. Не злись, Гнев Божий, мы ведем себя прилично (почти)».
— Так, стоп, — я обвела девчонок подозрительным взглядом. — А ну-ка, еще раз. Что там Марк написал?
Моника достала телефон, нахмурилась и перечитала вслух:
— «Отдыхайте, раз уж доехали. Наслаждайтесь Минском. На связи».
В воздухе повисла звенящая тишина. Мы переглянулись. В нашем мире фраза «отдыхайте» без указания точного времени возвращения, списка штрафных санкций и десяти угроз расправы звучала как предсмертная записка.
— Блядь, — первой подала голос Алина, нервно поправляя новую кепку. — Это пиздец. Они что-то задумали.
— Однозначно, — поддержала Мира, поправляя очки. — Тимур не может просто так сказать «отдыхайте». Он должен был как минимум пообещать вывезти нас в лес по возвращении. А тут — тишина. Это либо ловушка, либо они там в Москве уже такое творят, что наш побег им кажется детским садом.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Старая добрая паника главы мафии начала вытеснять похмельную легкость.
— Сука, — я выхватила телефон и посмотрела на экран. — Ни одного пропущенного за последний час. Гнев Божий замолчал. Это не к добру, девочки. Либо они сейчас летят сюда, чтобы нас повязать, либо они решили, что раз мы такие самостоятельные, то и проблемы в Москве будут решать без нас. А это значит — стрельба.
— Или они просто решили нам отомстить? — предположила Кира. — Ну, типа, «ах, вы в Минск? Ну и сидите там, а мы пошли по барам со шлюхами».
— Марк? Со шлюхами? — Моника злобно прищурилась. — Да я ему яйца на галстук намотаю!
— Даша, — Мира подошла ближе. — Они нас переигрывают. Они дают нам «свободу», чтобы мы сами себя извели паранойей.
Посмотри на нас — мы в Минске, трезвые, красивые, без охраны, а единственное, о чем мы думаем — какой пиздец нас ждет дома.
Я посмотрела на свои новые белые кеды и горько усмехнулась.
— Гениально. Тимур знает меня слишком хорошо. Он знает, что неизвестность пугает меня больше, чем обойма в упор.
Я решительно зашагала в сторону ближайшего летнего кафе.
— Так, Зубры. План меняется. Мы идем есть эти гребаные драники, но телефоны кладем на центр стола. Если через сорок минут не будет ни одной угрозы в СМС — мы берем билеты на ближайший рейс до Москвы. Я не могу отдыхать, когда этот Гнев Божий такой подозрительно милосердный.
— Согласна, — буркнула Моника. — Пиздец как подозрительно. Пошли жрать, пока нас совесть и паранойя окончательно не сожрали.
Мы уселись за столик, но вместо того чтобы рассматривать меню, гипнотизировали взглядами свои мобильники, ожидая, когда эта пугающая свобода закончится.
Мы сидели в уютном кафе, и перед нами уже дымились тарелки с золотистыми драниками, но аппетит пропал напрочь. Тишина в телефонах стояла такая, что в ушах звенело.
— Всё, я больше не могу! — Моника грохнула вилкой по столу так, что официант вздрогнул. — Они сто процентов сейчас в каком-нибудь закрытом клубе, и какая-нибудь длинноногая сука в латексе вешает Марку лапшу на уши! «Отдыхайте», ага, щас! Свободу они почуяли, козлы!
— А Руслан? — Алина сощурилась, нервно накручивая локон на палец. — Он же молчит. А если он сейчас не работает, а... а... тестирует новые кадры? Блядь, я им устрою «отдыхайте»!
Паранойя накрыла нас как цунами. Мы за пять минут накрутили себя так, будто мальчики уже открыли гарем в нашем офисе.
— На счет три! — скомандовала я, чувствуя, как внутри закипает та самая ярость Романовой. — Набираем своих и выносим им мозг нахрен!
Мы синхронно нажали на вызов. В трубке пошли гудки — долгие, тягучие.
— Алло! — я заорала в телефон, как только Тимур ответил. — Харитонов, ты какого хрена молчишь?! Ты где вообще?! Кого ты там «отдыхаешь», а?! Ты думаешь, если я в Минске, я не узнаю, чьи духи у тебя на пиджаке останутся?!
Рядом Моника уже перешла на ультразвук:
— Марк, ты, скотина такая! Если я узнаю, что ты сейчас не один, я тебе этот Минск в одно место запихаю! Какого хрена ты мне не звонишь каждые пять минут с угрозами?! Совсем расслабился, кобель?!
Алина,Мира и Кира тоже не отставали, в кафе наступил настоящий филиал ада. Люди за соседними столиками начали тихо расплачиваться и уходить.
— Даша, Даша! — голос Тимура в трубке был на удивление спокойным и даже немного усталым. — Притормози. Ты чего орешь?
— Того и ору! — я не унималась, расхаживая мимо стола. — Где ты?! Почему ты не злишься?! Ты там с кем-то празднуешь свой юбилей без меня, да?!
— Даша, посмотри на время, — вздохнул он. — Мы в офисе. Мы с парнями уже четыре часа разбираем завалы после Савойских. Счета, архивы, переоформление объектов. Мы зашиваемся тут, Романова.
В трубке послышался голос Марка, перекрывающий крики Моники:
— Моня, солнце моё, я сейчас смотрю на налоговую декларацию, а не на сиськи! Успокойся, ради бога, мы просто реально работаем, чтобы вы могли там спокойно свою картошку есть!
Наступила секундная пауза. Мы вчетвером замерли, прижимая трубки к ушам.
— Реально работаете? — переспросила я уже тише, чувствуя, как краска стыда заливает щеки. — И никакой вечеринки?
— Какая вечеринка, Даш? — Тимур усмехнулся, и я кожей почувствовала его улыбку. — Мы решили дать вам сутки тишины, раз уж вы так по ней соскучились. Думали, вы спите в санатории. А вы, я смотрю, там уже группу захвата сформировали?
— Ну... мы просто... — я замялась, глядя на девчонок, которые тоже начали медленно опускать телефоны. — Мы подумали, что это подозрительно.
— Подозрительно — это то, что ты до сих пор не прислала мне фото драника, — хмыкнул Тимур. — Отдыхайте, придурошные. Завтра прилетим за вами на джете. И не ори больше, у меня от тебя ухо заложило.
Я нажала отбой. В кафе, воцарилась неловкая тишина. Драники окончательно остыли.
— Ну что? — спросила Кира, поправляя волосы. — Получается, мы просто истерички?
— Получается, что так, — вздохнула Моника, беря вилку. — Но зато теперь я точно знаю, что Марк считает налоги. Это, блядь, так сексуально.
Я швырнула телефон на стол и победно посмотрела на девчонок. Повисла секундная пауза, а потом мы все разом выдохнули. Паранойя отступила, оставив место чистому, дикому азарту.
— Ну, раз у них там налоги и дебет с кредитом, значит, совести у них нет, а у нас — вагон времени! — я хищно улыбнулась, подвигая к себе тарелку с драниками. — Девочки, Минск — это только разминка. Раз Гнев Божий такой добрый, меняем план: через два дня летим в Египет! Будем бесить верблюдов и пить коктейли из кокосов!
— Египет, блядь! Пирамиды! — взвизгнула Алина, запихивая в рот кусок драника. — Я там на шпагат прямо на Сфинксе сяду!
Мы быстро уничтожили завтрак, расплатились (оставив официанту чаевые, на которые он мог бы купить этот ресторан) и вывалились на улицы Минска.
Это была не прогулка, это был марш-бросок четырех стихийных бедствий в новых белых кедах.
— Смотрите, какая чистота! — Моника бегала вокруг каждой урны. — Тут так чисто, что мне совестно даже дышать перегаром! Мира, не смей бросать жвачку мимо, я тебя лично в КГБ сдам!
Мы дошли до проспекта Независимости. Мира, которая наконец-то вошла в роль «культурного гида», вещала на всю улицу:
— Девочки, оцените сталинский ампир! Это же монументально! Это же...
— Это же охуенный фон для селфи! — перебила её Алина, уже зависнув на каком-то барельефе в позе «замерзшая ласточка».
Мы заходили в каждый магазин сладостей.
— Даша, смотри! Зефир! — Кира схватила коробку. — Он выглядит так, будто его ангелы на облаках делали. Берем три кило!
— Какие три? Бери пять! — распорядилась я. — Тимуру скормим, может, добрее станет.
Мы набрели на уличных музыкантов. Алина, недолго думая, начала танцевать что-то среднее между тектоником и цыганочкой, собрав вокруг нас толпу зевак. Мы подпевали, смеялись до икоты и ели мороженое, которое капало на наши новые белые футболки.
— Знаете что, — выдохнула я, усаживаясь на лавочку и вытягивая ноги в кедах. — Я три недели была «мраморной статуей» у Савойских. Я забыла, как это — когда у тебя просто болят ноги от прогулки, а не сердце от страха.
— Факт, — Кира привалилась к моему плечу. — Мы это заслужили. Блядь, только представьте: послезавтра море, песок и никакого «дяди Миши».
— И никакой картошки, — добавила Мира, доедая пятый зефир. — Только All Inclusive и наши разъяренные мужики на горизонте.
Вечерний Минск зажигал огни, а мы шли по Немиге, обнявшись, и планировали, какие купальники купим завтра. Мы были свободны, мы были счастливы, и кажется, даже Гнев Божий в Москве почувствовал, что эту банду уже не остановить.
— Пятеро! — я подняла руку с растопыренными пальцами, едва не попав Монике в глаз. — Нас пятеро, и это, блядь, уже целая армия. Если мы сейчас решим, что нам нужен Египет, то Египет должен начать готовить противовоздушную оборону!
— Всё, решено! — Моника уже вовсю листала сайты авиакомпаний. — Из Минска в Каир, или Хургаду, или куда там сейчас летают, где солнце выжигает все плохие воспоминания к чертовой матери. Даша, Моника, Алина, Мира, Кира... Пять билетов в один конец... шучу, в оба, а то Тимур нас из-под пирамид выкопает.
Мы шли по проспекту, и это было зрелище не для слабонервных. Пять девчонок в одинаково свежих белых футболках и джинсах, с кучей пакетов из магазинов белорусского трикотажа и сладостей.
— Гляньте, — Кира указала на витрину с сувенирами. — Магнитики с зубрами! Берем по одному для каждого нашего парня. Тимуру — самого злого зубра, Марку — самого волосатого, Руслану — самого мощного...
— А Эрику — зубра с ноутбуком, если такие бывают, — заржала Мира, пытаясь запихнуть в пакет очередную пачку зефира. — Блядь, девочки, мы реально как саранча. Весь Минск скупили, теперь в Египет летим.
Мы зашли в городской парк, и Алина тут же потащила нас на батуты.
— Алина, ты взрослая баба, глава охраны в юбке! — пыталась вразумить её я, но уже через минуту мы все пятеро прыгали на сетке, визжа от восторга и пугая местных детей.
— Смотрите, я лечу! — орала Алина, делая сальто в воздухе. — Я лечу навстречу Красному морю, сучки!
Прохожие оборачивались, кто-то улыбался, кто-то крутил пальцем у виска. Мы были громкими, нелепыми и абсолютно счастливыми.
— Так, — я остановилась у фонтана, тяжело дыша от смеха. — Планируем логистику. Завтра они приезжают в Минск, а мы в этот момент летим в Шарм-эль-Шейх!
— Пиздец он охуеет, — мечтательно произнесла Мира, поправляя очки. — Он же думает, что мы завтра будем в Москве на совещании киснуть.
— Какое совещание?! — Моника обняла нас всех за плечи, создавая живой круг. — У нас реабилитация! Пять женщин, переживших Савойских, имеют право на пирамиды и безлимитный коктейль на пляже!
Мы снова пошли по вечернему Минску, громко обсуждая, какие купальники нам нужны.
— Кира, тебе нужен синий под цвет твоих глаз! — вещала Алина. — Мире — золотой, как у Клеопатры! А Даше — черный, чтобы Тимур сразу понял: его королева вернулась и требует поклонения!
Вечерний город светился огнями, в воздухе пахло весной и жареным тестом, а мы, пятеро неразлучных «зубров», уже мысленно были там, где шумят волны и нет ни одной проблемы, которую нельзя было бы решить холодным напитком.
— Даша, а в Минске точно есть парк Горького? — Мира подозрительно прищурилась, когда мы выгрузились из такси. — Мы что, обратно в Москву телепортировались?
— Мира, блядь, не тупи! — заржала Моника, тыкая пальцем в сторону массивной колоннады входа. — Это бренд! В каждом уважающем себя городе должен быть парк Горького. И тут он, судя по запаху сладкой ваты, даже душевнее нашего. Мы ввалились в парк стройными рядами.
— Смотрите, колесо! — взвизгнула Алина. — Пятьдесят четыре метра чистого восторга! Если мы сейчас туда не залезем, я сама себя уволю из охраны!
— Пять билетов, женщина! — я почти легла на стекло кассы. — И желательно в открытую кабинку, нам нужно проветрить мозги от вчерашнего!
— Девушка, в открытые только с четырнадцати лет, — строго заметила кассирша.
— Нам по тридцать почти, мать! — Моника прижалась к стеклу рядом со мной. — Мы древние, как эти липы в парке! Давай билеты, а то мы сейчас тут сами крутиться начнем!
Когда мы взмыли вверх, Минск открылся как на ладони. Река Свислочь, шпили церквей и бесконечная зелень.
— ЕБАТЬ, КРАСОТА-ТО КАКАЯ! — заорала Алина, когда мы достигли пика. — ХАРИТОНОВ, СМОТРИ, Я ВЫШЕ ТВОИХ НЕБОСКРЕБОВ!
— Тихо ты, — шикнула Кира, хотя сама вцепилась в поручень так, что костяшки побелели. — Нас сейчас за хулиганство снимут и в местное отделение оформят. Тимур точно тогда за нами не прилетит, он нас там и оставит в назидание потомкам.
— Да и хуй с ним! — я раскинула руки, подставляя лицо ветру. — Смотрите, девочки! Свобода! Никаких Савойских, никаких шприцев, никакой крови на черном бархате! Только мы, Минск и это сраное колесо, которое скрипит так, будто сейчас развалится!
Спустившись, мы наткнулись на киоск с попкорном и мороженым.
— Так, Зубры, — я обвела их взглядом. — Мы переоделись, мы культурно обогатились на колесе, теперь — жрать. И не просто жрать, а так, чтобы завтра в Египте нам пришлось покупать купальники на размер больше!
— Египет... — мечтательно протянула Мира, доедая второе мороженое. — Я уже вижу, как я лежу на шезлонге, а Эрик подносит мне коктейль и извиняется за то, что он такой зануда.
Мы шли по аллеям, смеясь во весь голос и распугивая белок. Этот день в Минске был лучшим лекарством от всего того дерьма, через которое мы прошли.
— Знаете что? — я остановилась и серьезно посмотрела на девчонок. — Нас пять. И мы — сила. И если кто-то в Москве или Египте попробует нам это испортить...
— Мы его этим же колесом и переедем! — закончила за меня Моника.
Мой ТГК: книги Харрис📚