Глава 22
Даша
Прошла неделя. Неделя, за которую Москва, кажется, научилась дышать заново, хотя этот воздух всё ещё отдавал гарью Печатников. Артур Фишер затих. Его внезапное появление у тела отца было эффектным, но после того громкого заявления он словно растворился в тенях мегаполиса. Наши люди рыли землю, но младший Фишер залёг на дно глубоко и профессионально.
Я полностью погрузилась в работу. Реставрация разрушенных баз, пересмотр логистики, бесконечные встречи с главами семей, которые теперь смотрели на меня не с любопытством, а с глухим, животным уважением. Я стала главой не на бумаге, а в каждом принятом решении, в каждом росчерке пера.
Единственное, что выбивало меня из колеи — это присутствие Харитонова. Тимур так и не съехал. Его вещи окончательно оккупировали мою гардеробную, его парфюм стал частью атмосферы моей спальни, а его привычка пить кофе на моей кухне в одних спортивных штанах раздражала меня до зубного скрежета. Но, к своему ужасу, я поймала себя на мысли, что начинаю к этому привыкать. Его присутствие дарило странное чувство безопасности, которое я боялась признать даже самой себе.
— Хватит зарываться в отчеты, Романова. Твои цифры никуда не убегут, — Тимур возник в дверном проеме моего кабинета, застегивая куртку.
— У меня запуск северного терминала через два дня, Харитонов. Уйди, — я даже не подняла головы от монитора.
— Собирайся. Мы уезжаем. Это не просьба.
Я хотела съязвить, напомнить ему про субординацию, но его взгляд — настойчивый и непривычно спокойный — заставил меня сдаться. Я накинула куртку, и через двадцать минут мы уже мчались прочь из задыхающегося города.
Мы остановились на высоком холме далеко за пределами кольцевой. Город остался позади лишь россыпью далеких огней. Тимур заглушил мотор, и на нас обрушилась оглушительная тишина.
Мы вышли из машины. Воздух был холодным, пронзительным. Я задрала голову вверх.
— Небо сегодня... красивое, — тихо произнесла я, всматриваясь в горизонт. — Смотри, Тимур. Оно красное.
Над самой кромкой леса небо действительно горело густым, тревожным багрянцем, словно где-то там, за краем мира, всё ещё догорал пожар нашей войны. Это было красиво и пугающе одновременно.
— Да, очень, — раздался его низкий, вибрирующий голос совсем рядом.
Я повернулась к нему, чтобы спросить, не кажется ли это предзнаменованием, но слова застряли в горле. Тимур не смотрел на небо. Он не смотрел на звезды.
Он смотрел на меня.
В его глазах, отражавших этот кровавый закат, было столько невысказанной одержимости и странной, ломающей все мои преграды нежности, что у меня перехватило дыхание. В этот момент я поняла: Артур Фишер может молчать сколько угодно, но моя главная битва — та, что происходит прямо сейчас, под этим красным небом — уже проиграна.
— Почему ты не смотришь на звезды? — прошептала я, не в силах отвести взгляд.
— Зачем мне смотреть на холодные камни в небе, — он сделал шаг ближе, сокращая расстояние до минимума, — когда прямо здесь, передо мной, горит целая вселенная?
Я почувствовала, как по коже пробежал знакомый электрический разряд. Багряный свет заливал его лицо, делая его похожим на древнего бога войны, который наконец нашел свою тишину.
Красный свет горизонта ложился на лицо Тимура, делая его взгляд еще более глубоким и невыносимым. Я чувствовала, как холодный ночной ветер забирается под куртку, но жар, исходящий от него, плавил воздух между нами.
— Тимур... — выдохнула я, но он не дал мне закончить.
Он резко сократил те немногие сантиметры, что нас разделяли, и накрыл мои губы своими. Этот поцелуй был непохож на все предыдущие. В нем не было ярости боя или желания подчинить — в нем была какая-то отчаянная, почти пугающая нежность. Я замерла, вцепившись пальцами в его куртку, чувствуя, как земля уходит из-под ног под этим бесконечным багряным небом.
Когда он отстранился, его лоб прижался к моему. Его дыхание обжигало мою кожу, а сердце билось так сильно, что я чувствовала его ритм через слой одежды.
— Я не хочу больше играть в «союзников», Даша, — прошептал он, и его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. — Я хочу, чтобы мы стали чем-то большим. Гораздо большим.
Я моргнула, пытаясь прийти в себя. Разум, привыкший к схемам, логистике и врачебным диагнозам, на мгновение дал сбой.
— Ты... о чем ты? — мой голос прозвучал тише, чем я хотела. — Мы и так связаны. Общая кровь, общие враги, Куда уж больше?
Тимур медленно отстранился, но его руки остались на моей талии, удерживая меня в своем поле притяжения. Он посмотрел мне прямо в глаза — честно, без своих привычных масок.
— Будь моей девушкой, Романова, — произнес он, и в этой простой фразе было больше веса, чем во всех его ультиматумах. — По-настоящему. Не в рамках контракта между семьями. Не ради защиты. А потому, что я схожу с ума каждый раз, когда ты выходишь из комнаты. Потому что я хочу иметь право защищать тебя не как «главу коалиции», а как свою женщину.
Я замерла. Внутри всё перевернулось. Я вспомнила его одержимость, его контроль, то, как он учил меня убивать... и то, как он бережно перебинтовывал мою ногу, стоя на коленях в моей гостиной.
— Ты... ты предлагаешь мне нормальные отношения? — я издала нервный смешок, глядя на его серьезное лицо. — Тимур, мы по локоть в крови. За нами охотится сын Фишера. Какое «быть девушкой»?
— К черту семьи, — отрезал он, и в его глазах снова вспыхнул тот самый знакомый огонь. — Да, мы в крови. Но я хочу, чтобы в этом аду у меня было что-то настоящее. У нас. Соглашайся, Даша. Фыркни, скажи, что я идиот, но скажи «да».
Я действительно фыркнула, чувствуя, как по щекам разливается жар, который невозможно было списать на закат.
— Ты идиот, Харитонов, — прошептала я, утыкаясь лбом в его плечо. — Наглый, самоуверенный и абсолютно невыносимый идиот.
Я замолчала на несколько секунд, слушая тишину ночного леса.
— Да, — едва слышно добавила я. — Я согласна. Но попробуй только еще раз установить жучок в моей спальне — и я тебя пристрелю.
Мои слова — это тихое, почти капитулирующее «да» — словно сорвали предохранитель, который Тимур удерживал весь этот бесконечный год. На мгновение он замер, вглядываясь в моё лицо, словно проверял, не послышалось ли ему в шуме ветра, а затем его руки на моей талии сжались с такой силой, что я невольно выдохнула.
Он снова накрыл мои губы своими. Но теперь в этом поцелуе не было борьбы за власть или холодного расчёта. Это было чистое, неразбавленное обладание, смешанное с облегчением человека, который наконец-то дождался своей главной победы. Тимур целовал меня жадно, глубоко, заставляя меня забыть о ледяном ветре и о том, что где-то там, за горизонтом, нас ждёт Артур Фишер и недостроенные базы.
Я обвила его шею руками, запуская пальцы в его волосы, и окончательно сдалась этому чувству. Красное небо над нашими головами начало медленно выцветать, сменяясь глубокими чернильными сумерками, но для нас время остановилось на этом холме.
— Поверить не могу, что ты это сказала, Романова, — прошептал он в мои губы, отстранившись всего на миллиметр. Его глаза в полумраке горели пугающим, торжествующим огнем. — Я уже начал составлять план, как похитить тебя и держать взаперти, пока ты не согласишься.
— Я бы тебя пристрелила на второй день, Харитонов, — я попыталась вернуть голосу привычную колючесть, но вышло слишком мягко, почти ласково. — Так что считай, что ты сэкономил на патронах.
Он хрипло рассмеялся и прижал мой лоб к своему.
— Теперь всё по-другому, Даша. Слышишь? Мы больше не просто два наследника, которые делят территорию. Ты — моя. И горе тому, кто решит, что фамилия защитит его от меня, если он на тебя посмотрит не так.
— Ты неисправим со своей собственнической манией, — я фыркнула, но не отстранилась, наслаждаясь теплом его тела. — Поехали домой, «парень». У нас завтра полная запись встреч в офисе, и Марк с Моникой наверняка уже оборвали тебе телефон.
— Пусть подождут, — отрезал он, снова увлекая меня в поцелуй. — Весь мир может подождать ещё пару минут.
Мы стояли под первыми звёздами, два человека, чьи руки были по локоть в крови, но чьи сердца впервые за долгое время бились в унисон. Артур Фишер затаился в тени, ожидая своего часа, но сейчас, на этой пустынной дороге, мы были просто Дашей и Тимуром. И это было самое опасное и прекрасное, что случалось с нами обоими.
Дорога обратно в город пролетела как в тумане. В салоне машины больше не было того колючего напряжения, которое обычно сопровождало наши поездки. Тимур вел автомобиль уверенно, а его правая рука намертво переплела свои пальцы с моими, покоясь на рычаге переключения передач. Я смотрела на наши соединенные руки и не могла поверить, что та ледяная стена, которую я строила целый год, рухнула от нескольких слов под красным небом.
Когда мы вошли в мою квартиру, Марк встретил нас в прихожей. Он бросил один короткий взгляд на наши переплетенные пальцы, на мои припухшие губы и растрепанные ветром волосы, и в его глазах промелькнуло понимающее «наконец-то». Он не сказал ни слова, лишь молча передал папку и вышел за дверь, уводя за собой остальную охрану на посты в коридоре.
В квартире воцарилась оглушительная, интимная тишина.
— Я чертовски устал, Романова, — выдохнул Тимур, стягивая с себя куртку и отбрасывая её на кресло. — И я не хочу сегодня никаких ноутбуков, никаких графиков и никаких новостей об Артуре Фишире.
— Поддерживаю, Харитонов, — я подошла к нему, помогая расстегнуть упрямую пуговицу на манжете его рубашки.
Мы разошлись по ванной, и через полчаса я уже была в спальне. На мне была простая шелковая сорочка, а волосы я оставила распущенными. Я забралась под одеяло, чувствуя, как прохлада простыней успокаивает горящую кожу.
Дверь приоткрылась, и вошел Тимур. В одних домашних штанах, он выглядел в полумраке спальни невероятно мощным и... своим. Он выключил основной свет, оставляя только мягкое сияние ночника, и лег рядом.
Кровать прогнулась под его весом. Я замерла, когда почувствовала, как его горячая ладонь легла мне на талию, притягивая к себе. Это было непривычно. Весь этот год он был рядом как страж, как тень, как учитель, но сейчас... сейчас он был моим мужчиной.
Я повернулась к нему, утыкаясь носом в изгиб его шеи. От него пахло мылом и тем самым терпким парфюмом, который я обожала. Тимур обнял меня, закидывая ногу поверх моих, полностью лишая меня пространства, но мне впервые не хотелось протестовать.
— Ты слишком напряжена, Даша, — прошептал он, и его губы коснулись моей макушки. — Спи. Завтра нам снова нужно быть стальными. Но сейчас ты можешь просто быть моей.
— Я привыкаю к этому, Тимур, — выдохнула я, закрывая глаза. — К тому, что ты не просто сидишь в кресле напротив, а дышишь мне в затылок.
— Привыкай, — его голос стал совсем низким, сонным. — Потому что я больше никуда не уйду.
Мы заснули, переплетясь телами так плотно, что казались единым целым. Это был первый раз за долгие месяцы, когда мне не снились выстрелы и подвалы. Мне снилось красное небо и тепло его рук.
Утро ворвалось в спальню через щель в плотных шторах, полоснув по глазам ярким солнечным зайчиком. Я потянулась, чувствуя непривычную тяжесть во всём теле и странное, забытое тепло под боком. Сознание возвращалось медленно: сначала запах кофе, который, кажется, пропитал всю квартиру, потом ощущение чужой кожи рядом.
Я открыла глаза и наткнулась на пристальный взгляд Тимура. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и наблюдал за мной с какой-то странной, полупартизанской ухмылкой. На его лице играла легкая тень щетины.
— Доброе утро, принцесса, — прохрипел он. Голос после сна был низким и вибрирующим.
— Доброе, — я попыталась сесть, но он притянул меня обратно за талию. — Ты чего такой довольный? Марк сообщил, что Фишер сдался в плен?
Тимур хрипло рассмеялся и покачал головой.
— Нет. Марк сообщил, что периметр чист. А я просто анализирую масштаб разрушений за прошлую ночь.
— О чем ты? — я недоуменно нахмурилась, поправляя бретельку сорочки.
— О том, Романова, что ты дерешься даже во сне, — он перевернулся на спину, демонстрируя мне свои ребра. — Ты меня всю ночь пинала. Серьезно. В какой-то момент я подумал, что ты отрабатываешь на мне приемы самообороны, которым я тебя учил. Один раз ты так приложила меня коленкой в бок, что я чуть с кровати не улетел.
Я замерла, чувствуя, как щеки начинают пылать.
— Я? Пинала? Не выдумывай, Харитонов. Тебе, наверное, приснилось.
— Приснилось? — он приподнял бровь, указывая на одеяло, которое было сбито в тугой комок в ногах. — Ты захватила территорию, вытеснила меня на самый край и периодически проверяла, живой я там или нет, своими ногами. У тебя даже во сне инстинкты главы мафии: «моё — значит моё, а остальное — за борт».
Я фыркнула, пряча улыбку в подушку.
— Ну, извини. Привыкай. Я предупреждала, что я не подарок.
— Я привыкну, Даша. Даже если ты решишь выпинать меня из этой жизни — я всё равно вернусь.
Тимур навис надо мной, блокируя любые пути к отступлению. В полумраке спальни его глаза казались почти черными, а на губах играла та самая дерзкая усмешка, от которой у меня перехватывало дыхание.
Тимур не дал мне сказать что-то. Его рука, горячая и тяжелая, скользнула с моей талии на затылок, пальцы жестко запутались в волосах, заставляя меня запрокинуть голову. В его глазах полыхнуло то самое первобытное торжество, которое я видела в день нашей первой встречи, но теперь оно было направлено не на подчинение врага, а на обладание женщиной.
— Не подарок, значит? — прорычал он, и его голос завибрировал в моей груди. — Сейчас ты забудешь, как двигать ногами, Романова. Я покажу тебе, кто в этой спальне устанавливает правила.
Он резко перехватил мои запястья одной рукой, вскидывая их над моей головой и вжимая в мягкое изголовье кровати. Его тело, литое и тяжелое, навалилось сверху, выбивая из меня остатки воздуха и протеста. Тонкий шелк сорочки казался лишним, мешающим барьером между его раскаленной кожей и моей.
Тимур начал с поцелуя — долгого, собственнического, от которого в голове помутилось. Он не просил разрешения, он забирал свое по праву. Его губы спустились к моей шее, покусывая кожу у самого ушка, а затем ниже — к ключицам, оставляя там пылающие отметины.
— Тимур... — я судорожно выдохнула, когда его свободная рука скользнула по моему бедру, медленно задирая подол сорочки.
— Молчи, Даша, — выдохнул он мне в губы. — Просто чувствуй.
Он отпустил мои руки, но я уже не пыталась оттолкнуть его. Напротив, мои пальцы впились в его широкие плечи, очерчивая каждый бугор мышц. Тимур медленно скользнул вниз, его горячие ладони обхватили мои лодыжки, и я почувствовала, как по коже пробежал электрический разряд. Он не спрашивал — он забирал то, что по праву принадлежало ему. Одним плавным, властным движением он развел мои ноги, устраиваясь между ними и заставляя меня окончательно раскрыться перед ним.
Тонкий шелк черной сорочки задрался до самой талии, оставляя меня совершенно беззащитной под его тяжелым, потемневшим от вожделения взглядом. Тимур на секунду замер, любуясь контрастом своей загорелой кожи и моей бледности, а затем его руки скользнули выше, сжимая мои бедра с такой силой, что на них наверняка останутся следы его пальцев.
— Принцесса, — его голос вибрировал где-то внизу моего живота, низкий, рычащий. — Смотри мне в глаза.
Он подался вперед, вжимаясь своим разгоряченным телом в мое. Я судорожно выдохнула, вцепившись пальцами в простыни, когда его губы коснулись моей шеи и параллельно входя в меня. Это был не просто поцелуй — это было клеймо. Он поднимался выше, дразня, обжигая кожу своим дыханием, пока я не начала метаться по подушкам, теряя остатки самообладания.
Страсть между нами была похожа на лесной пожар — неуправляемая, разрушительная и абсолютно прекрасная. Когда он, наконец, накрыл мои губы своими, я ответила с той же яростью. Это была битва двух хищников, которые нашли друг друга в этом бетонном аду. Тимур вжимал меня в матрас, его движения были резкими, собственническими, лишенными всякой ложной скромности. Он брал меня так, словно хотел выжечь свое имя на каждой клетке моего тела, чтобы я больше никогда, даже во сне, не посмела подумать, что я принадлежу кому-то другому.
Я выгибалась под ним, шепча его имя как проклятие и благословение одновременно. Мои ногти полосовали его широкую спину, а ноги обвили его талию, притягивая еще ближе, если это вообще было возможно. В этот момент не было ни Романовых, ни Харитоновых — была только эта дикая, первобытная жажда, которую мы утоляли друг в друге.
Когда всё закончилось, и мы, обессиленные, рухнули на подушки, в комнате стояла звенящая тишина, нарушаемая только нашим тяжелым дыханием. Тимур не отстранился — он притянул меня к себе, укрывая своим телом, как щитом.
— Вот теперь, — прошептал он мне в самое ухо, целуя влажный висок, — утро действительно доброе. И попробуй только еще раз сказать, что я «просто союзник».
Я лишь тихо засмеялась, утыкаясь носом в его плечо. Я была побеждена, но это была самая сладкая победа в моей жизни.
Мой ТГК: книги Харрис📚