Глава 21
Даша
Запах стерильности всегда был для меня родным, но сегодня в коридорах частного госпиталя он казался удушающим. Мы шли быстро. Мои кроссовки почти бесшумно ступали по кафелю, в то время как тяжелые шаги Тимура за моей спиной отдавались эхом, словно предупредительные выстрелы. В кармане пальцы на автомате сжимали рукоять пистолета.
Измайлов-старший выглядел бледной тенью того волка, который десятилетиями держал в страхе восток Москвы. Трубки, мониторы, прерывистый писк кардиографа — всё это было мне знакомо как врачу, но сейчас я смотрела на него как преемница Романовых.
Он открыл глаза. Мутные, подернутые пеленой боли, но в них всё еще горел огонь старой закалки.
— Пришли... — прохрипел он, переводя взгляд с меня на Тимура.
Я подошла вплотную к кровати. Тимур встал у окна, скрестив руки на груди и сканируя коридор через стекло двери. Его стрижка и жесткий профиль делали его похожим на статую из черного гранита.
— Вы звали нас, — я перешла сразу к делу. — Что вы знаете о Фишире, чего не знает мой дедушка?
Измайлов горько усмехнулся, и этот звук перешел в хриплый кашель.
— Твой дед знает его как врага, Даша. А я знал его как человека. Мы со школы были знакомы... Сидели за одной партой, когда Москва еще не принадлежала нам. Мы вместе учились выживать, пока не стали врагами.
Он тяжело вздохнул, его пальцы судорожно вцепились в простыню.
— Фишер всегда был одержим идеей чистоты. Он не просто хочет власти, он хочет «очистить» город от тех, кого считает лишними. Его главная база — не в порту. Те склады — это просто декорации, кость, которую он бросил вашим ищейкам.
Я почувствовала, как внутри всё напряглось. Тимур обернулся, его взгляд стал колючим.
— И где он прячется?
— Ищите старый заводской сектор в Печатниках, — Измайлов закашлялся, и на его губах выступила розовая пена. — Там есть бункер, построенный еще в советское время под нужды ГО (Гражданская Оборона). Сейчас она естественно не используется для этого, поэтому Фишер выкупил его через десять подставных фирм. Он никогда не меняет привычек — он любит бетон, глубину и тишину. Там его сердце. Там его архивы. И там он ждет своего часа.
Я сжала его холодную ладонь.
— Он превратит этот город в кладбище. Убейте его. Не ради власти... ради того, чтобы у этого города было завтра.
Мы вылетели из госпиталя так, словно за нами гнались все демоны преисподней. Но на самом деле демоном была я. Слова Измайлова о бункере в Печатниках горели в моем мозгу каленым железом. Тимур вел машину жестко, обходя поток по разделительной, а я уже висела на телефоне.
— Марк, общий сбор в ситуационном центре через двадцать минут. Всех глав семей, кто на ногах. Айтишников — по боевой тревоге. Мы меняем цель.
В офисе Харитонова воздух искрил. Когда мы вошли, Моника и Марк уже стояли у интерактивной карты. Вид у них был измотанный, но стоило мне швырнуть на стол папку с новыми координатами, как усталость испарилась.
— Забудьте про порты, — отрезала я, глядя в глаза лидерам, собравшимся в зале. — Фишер ждет нас там, где мы планировали ударить неделю назад. Он готов к обороне своих складов. Но он не знает, что мы нашли его сердце. Старый советский бункер в Печатниках.
Я обвела их взглядом. Тимур стоял за моей спиной, его рука тяжело и уверенно легла мне на плечо, заземляя мою ярость.
— План остается прежним по структуре, но меняется по сути, — продолжил Тимур, и его голос заставил всех вытянуться в струнку. — Группы разделения, поддержка айтишников в наушниках, взлом камер. Но теперь у нас одна точка входа — бетонный мешок под промзоной. У нас есть четыре дня на переподготовку.
Эти четыре дня превратились в бесконечный марафон. Я почти не спала. Мы с Тимуром жили в офисе, прерываясь только на короткие допросы айтишников и перевязки моей ноги. Он сам менял мне бинты, и в эти минуты тишины в кабинете между нами натягивалась такая нить, что я забывала, как дышать.
Дни подготовки в офисе Харитонова стали для нас затишьем перед настоящей бурей. Мы заперлись в «Сити», превратив верхний этаж в неприступную крепость. Марк и Моника работали на износ: один до синевы под глазами гонял группы захвата на полигоне, вторая практически жила в обнимку с серверами, взламывая зашифрованные архивы. Но для нас с Тимуром это время стало чем-то иным.
На третий день я проснулась в его кабинете на широком кожаном диване. Солнце только начинало заливать Москву золотом. Я осторожно села и потянулась. Резкой боли, которая преследовала меня все эти дни, больше не было. Я аккуратно размотала бинт на бедре — шрам затянулся, оставив на бледной коже тонкий розовый след. Нога полностью восстановилась. Я сделала несколько выпадов, присела — мышцы слушались идеально. Я снова была целой. Снова была оружием.
— Вижу, принцесса готова к выходу, — раздался низкий голос Тимура.
Он сидел за столом с чашкой черного кофе. Вид у него был на удивление отдохнувший. Похоже, то, что мы начали спать нормально, пусть и в одном кабинете на соседних диванах, пошло нам на пользу. В его глазах больше не было той загнанной ярости — только холодный расчет хищника.
— Я готова, Харитонов, — я подошла к нему, чувствуя непривычную легкость в каждом движении. — Нога в порядке. Можешь больше не ползать передо мной на коленях с перекисью.
Тимур усмехнулся, ставя чашку на стол. Он сократил расстояние между нами, и я не отступила. Между нами больше не было той колючей дистанции — только натянутая до звона искра, которая за эти дни стала почти осязаемой.
— Мне нравилось это делать, Романова, — прошептал он, наматывая прядь моих волос на палец. — Но видеть тебя такой — собранной и опасной — мне нравится куда больше.
Мы провели весь день, прогоняя план до автоматизма. Пятнадцать групп. Пятнадцать секторов бункера. Айтишники в микронаушниках будут нашими глазами. Моника подтвердила: ей удалось внедрить вирус в систему наблюдения Фишера. Теперь мы видели всё, что видел он, но он об этом даже не подозревал.
Вечером четвертого дня мы устроили финальную проверку снаряжения. Я облачилась в черный тактический комбинезон, который облегал тело как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб, но совершенно не сковывал движения. Волосы я собрала в высокий тугой хвост, чтобы ни одна прядь не закрыла обзор в бою. На бедрах в кобурах замерли два пистолета. Тимур стоял рядом, проверяя свою штурмовую винтовку.
— План «Троянский конь» в действии, — произнес он, поправляя микронаушник в моем ухе. Его пальцы задержались на моей щеке чуть дольше, чем нужно. — Айтишники на связи. Группы в квадрате Печатников. Фишер ждет нас в порту, он стянул туда все резервы, думая, что мы клюнули на его ловушку.
Мы вышли из кабинета плечом к плечу. Моника и Марк уже ждали у лифтов. В их взглядах была решимость людей, которым нечего терять.
— Группы, статус, — скомандовала я в микрофон.
— Все на позициях, — отозвался штаб. — Камеры уже под контролем.
Когда мы вышли к основной группе, стояла звенящая тишина. Наши бойцы помогали нам застегивать бронежилеты, проверяя каждое крепление и подгоняя стропы так, чтобы металл и керамика сидели плотно, как влитые. Один из людей Марка затянул фиксатор у меня на груди, коротко кивнул и отошел. Тимур стоял рядом, его броня была такой же черной и матовой, как и моя.
Ночь накрыла Москву тяжелым саваном, но для нас она стала идеальным камуфляжем. Кортеж из пяти черных бронированных внедорожников несся по пустой хорде в сторону Печатников. Огни города смазывались в длинные желтые полосы за стеклом, а в салоне царила такая тишина, что я слышала собственное дыхание.
Я сидела, откинувшись на сиденье, и чувствовала, как черный комбинезон облегает тело, становясь второй кожей. Высокий тугой хвост оттягивал кожу на висках, обостряя чувства до предела. На бедрах привычно давили рукояти двух пистолетов. Я была готова. Моя нога, полностью восстановившаяся за эти дни, больше не напоминала о себе болью — только глухой пульсацией адреналина.
Рядом со мной сидел Тимур. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня. В этом рейде участвовали не только наши люди. В других машинах ехали молодые главы мафии — те, кто выжил на коронации и жаждал мести. Каждый из них теперь был подключен к своему личному куратору из штаба айтишников. Инструкция была жесткой: полное радиомолчание. Говорить в общий эфир разрешалось только в экстренном случае — если кто-то будет ранен или убит.
— Пять минут до точки, — раздался в микронаушнике спокойный голос Марка. Он ехал в головной машине, координируя движение. — Группы два и три уже на позициях у северного шлюза. Айтишники, статус?
— Мы в системе, — отозвался айтишник. — Взлом внешнего периметра завершен. Мы пустили картинку с камер по кругу. Охрана на КПП видит пустой двор. Можете заходить.
Тимур убрал оружие и повернулся ко мне. Его рука накрыла мою ладонь, сжимающую рукоять «Глока».
— Готова, Романова? — спросил он, и в его глазах я увидела отблеск той самой одержимости, которая теперь была нашей общей силой. — Сегодня мы закроем этот счет.
— Более чем, — я коротко кивнула, чувствуя, как адреналин окончательно вытесняет остатки усталости. — Нога не подведет. Рука тоже.
Машины синхронно свернули с шоссе в промзону. Вокруг высились скелеты заброшенных цехов, ржавые краны и горы строительного мусора. Это было идеальное место для того, чтобы спрятать целую армию... или одного дьявола.
Ночь в Печатниках была густой, как мазут. Наш кортеж из черных внедорожников шел с выключенными фарами, ориентируясь только на приборы ночного видения. В салоне стояла звенящая тишина, прерываемая лишь сухим шорохом снаряжения.
Мы затормозили у покосившегося ангара. Двери машин распахнулись синхронно. Марк и Моника вышли первыми. Они не остались в офисе — сегодня они были с нами, в самом сердце пекла. Марк в полной штурмовой экипировке проверял периметр, а Моника, с компактным планшетом на груди и гарнитурой, уже шептала команды техникам.
Наши бойцы помогали нам застегивать бронежилеты, затягивая стропы до характерного хруста. Я чувствовала, как металлическая пластина прижимается к груди, защищая сердце, которое билось ровно и уверенно.
— Все группы на связи, — Моника обернулась к нам, её глаза за стеклами тактических очков блестели. — Кураторы ведут каждого. Мы в системе бункера.
Тимур подошел ко мне вплотную. Его рука в тактической перчатке на мгновение сжала мое плечо.
— Мы входим одной волной, Даша. Никто не геройствует. Если связь прервется — работаем по ситуации.
Марк сделал знак рукой. Тяжелый стальной люк, скрытый под грудой строительного мусора, поддался с тихим стоном. Из зияющей черноты пахнуло холодом и застоялой сыростью советского бетона.
— Первый пошел, — скомандовала я в микрофон.
Мы начали спуск. Пятнадцать групп, пятнадцать кураторов и одна общая цель. Мы уходили под землю, чтобы выжечь имя Фишера из истории этого города.
Бетонные коридоры бункера давили на плечи. В наушнике монотонно шептал куратор:
«Пять метров до двери. Камера на входе ослеплена, заходи. Внутри один объект».
Я двигалась бесшумно, черный комбинезон поглощал свет редких ламп. Два пистолета в руках казались естественным продолжением пальцев. Дверь первой комнаты поддалась с мягким щелчком. Внутри, спиной ко мне, сидел человек — связист в наушниках, заваленный распечатками. Я не стала тратить патроны. Один резкий рывок, предплечье захлестнуло его горло, вторая рука жестко зафиксировала затылок. Короткая борьба, хрип — и он обмяк. Я тихо уложила его на стул, придерживая, чтобы мебель не скрипнула по полу.
Взгляд тут же впился в стол. Папки, флешки, зашифрованные схемы — я сгребала всё в специальный защищенный кейс. Каждая секунда здесь стоила жизни парней наверху. Я вышла в коридор, передала сумку бойцу, который был поставлен специально для сбора данных, и направилась во вторую комнату.
— Даша, по моим данным — там пусто. Терминал связи прямо по курсу, — доложил куратор.
Я вошла, расслабив плечи на долю секунды. Тишина была звенящей. Но стоило мне сделать шаг к серверному шкафу, как из слепой зоны у входа вылетела тень. Тяжелый удар в плечо едва не выбил оружие.
Шуметь было нельзя — любая очередь всполошила бы весь бункер. Я убрала пистолеты в кобуры, переходя на рукопашную. Противник был крупнее, профессиональнее. Мы сцепились в яростном, глухом танце: удары локтями, хруст суставов, тяжелое дыхание. Он прижал меня к стене, пытаясь достать нож, я ударила его коленом в живот, разрывая дистанцию.
В какой-то момент он выхватил свой ствол. Я перехватила его руку, уводя ствол в сторону. Раздался выстрел. Короткий, оглушительный в тесном пространстве. Пуля не задела меня, но она вдребезги разнесла камеру на стене, через которую за мной наблюдал штаб.
— Даша! Даша, ответь! — голос куратора в наушнике стал прерывистым, тонул в помехах. — Видеосвязь оборвана! Камера в секторе уничтожена! Даша, ты слышишь?!
Я слышала его, но микрофон на моем плече задел противник во время драки — я не могла ответить. В общей радиоволне, сквозь треск статики, прорвался панический голос айтишника для всех:
Противник хрипел под моими пальцами, пытаясь дотянуться до запасного ножа, но я не дала ему шанса. Резким, отработанным движением я свернула ему шею, и тело тяжелым мешком осело на бетон. Я тяжело дышала, глядя на разбитую камеру на стене, из которой сиротливо торчали оборванные провода.
В наушнике стоял невыносимый гвалт. Голос моего куратора дрожал от паники, перемешиваясь с докладами других групп.
— Даша! Сектор 4-Б ослеп! Я не вижу её! Группа один, кто рядом с Дашей?!
Я прижала палец к кнопке на гарнитуре, прочищая горло.
— Заткнитесь все, — мой голос разрезал эфир, холодный и властный, мгновенно осадив панику штаба. — Я жива. Камера в комнате уничтожена выстрелом противника. Иду дальше по основному маршруту.
— Слава богу... — выдохнул куратор, и я услышала, как он бешено застучал по клавишам.
— Даша, переключаюсь на резервную камеру в коридоре. Вижу тебя. Через три метра выход в технический туннель. Будь осторожна, там слепая зона в пять метров до следующего датчика.
Я проверила оба «Глока» и вышла в коридор, переступая через тело. Я шла вперед, прижимаясь к стене, пока в ушах снова не раздался встревоженный голос:
— Даша, внимание! Группа Тимура вступила в огневой контакт на уровень ниже. Измайловский-младший тоже на связи, у него заминка с дверным кодом. Весь бункер пришел в движение. Фишер понял, что мы внутри. Я ускорила шаг, почти переходя на бег.
— Веди меня к серверной, — бросила я куратору. — Если мы не отключим систему блокировки сейчас, нам задница.
— Понял. Поворот направо, через десять метров гермодверь. Я попробую перехватить управление замком, но мне нужно, чтобы ты подключила мой дешифратор к панели.
Я рванулась вперед. Война в тишине закончилась. Теперь под сводами бункера начал нарастать гул сирен и далекие отзвуки перестрелки. Время дипломатии вышло — пришло время зачистки.
— Даша, тридцать секунд! Я теряю управление шлюзом! — голос куратора в наушнике сорвался на крик, перекрываемый грохотом автоматических очередей из нижних ярусов.
Я рванулась к массивной стальной двери. Пальцы лихорадочно вбили дешифратор в панель. Экран мигнул красным, пошел рябью и, наконец, выдал ядовито-зеленую надпись: «Доступ разрешен». Тяжелая гермодверь со стоном поползла в сторону, открывая путь в центральный узел, но за ней меня ждала не серверная, а тишина. Слишком глубокая. Слишком правильная.
— Даша, уходи оттуда! Датчики показывают… — голос куратора в наушнике захлебнулся статикой и смолк.
Из тени серверных шкафов вышел Фишер. Он не выглядел как загнанный зверь. В своем безупречном сером пальто, с тростью, он казался хозяином положения. Его люди бесшумно возникли за моей спиной, отрезая путь назад. Прежде чем я успела вскинуть хотя бы один из своих «Глоков», тяжелый приклад обрушился мне на затылок. Мир качнулся, но я устояла.
Фишер подошел вплотную. Его лицо было маской из морщин и ледяного спокойствия.
— Достаточно игр, — прохрипел он.
Он грубо схватил меня за шкирку, как провинившегося щенка, и потащил к запасному выходу. Я пыталась сопротивляться, но нога, в которую ударил один из его охранников, подвела. Мы вышли на поверхность — в холодный, пропахший ржавчиной воздух ночных Печатников. Гравий хрустел под моими ботинками, пока он волок меня к центру заброшенного двора, залитого светом прожекторов наших же машин.
Там уже стояли все. Тимур, Марк, Моника, израненные главы семей — они замерли, когда увидели нас. Тимур сделал шаг вперед, его лицо превратилось в маску первобытной ярости, а пальцы так сильно сжали автомат, что костяшки побелели.
— Еще шаг, Харитонов, и я вышибу ей мозги прямо на твоих глазах, — Фишер остановился и с силой кинул меня на землю.
Я упала, проехавшись коленями по острому щебню. Черный комбинезон запылился, ладони горели. Прежде чем я успела подняться, старик рывком схватил меня за мой высокий хвост, заставляя запрокинуть голову назад. Боль была острой, жгучей, но я смотрела прямо на Тимура, приказывая ему взглядом не двигаться.
Фишер подставил пушку к моей голове, холодный ствол «Маузера» впился в висок.
— Смотрите на свою надежду! — закричал он, обращаясь к замершим семьям. — Смотрите, как легко ломается ваша «новая власть»!
Я не дрогнула. Ни один мускул на моем лице не выдал страха. В этот момент я поняла: это мой единственный шанс. Я резко обмякла, закатила глаза и сделала вид, что потеряла сознание от боли и истощения. Моя голова безвольно повисла, всё тело превратилось в тряпичную куклу.
— Какая она слабая... — брезгливо бросил Фишер, разжимая пальцы.
Моя голова глухо ударилась о гравий. Я лежала неподвижно, затаив дыхание. Фишер, уверенный, что я в глубоком обмороке, пренебрежительно переступил через меня и прошел на пару шагов вперед к ребятам, торжествующе вскинув пистолет.
— Москва принадлежит мне! Вы — никчемное отребье!
Я открыла глаза. Медленно, с грацией кобры, я начала подниматься. Пыль осыпалась с черного шелка комбинезона. Я выпрямилась во весь рост за его спиной и тихо расхохоталась. Этот смех — ледяной, торжествующий — заставил всех присутствующих вздрогнуть.
— Какой же вы наивный, Виктор Эдуардович, — мой голос разрезал ночную тишину.
Фишер замер. Он начал медленно, по-стариковски поворачиваться назад, его глаза округлились от осознания того, что его обвели. Но он не успел довернуть корпус. Я вскинула руку с пистолетом, который спрятала в рукаве при падении, и выстрелила.
Пуля вошла точно между его широко раскрытых глаз.Фишер рухнул в пыль Печатников, и на мгновение над промзоной воцарилась оглушительная, мертвая тишина. Я стояла с вытянутой рукой, ствол «Глока» всё еще дымился, а сердце в груди колотилось о ребра, как пойманная птица. Тимур уже сорвался с места, сокращая расстояние между нами, но за мгновение до того, как он успел меня коснуться, тишину разорвал новый звук.
Хлоп. Хлоп. Хлоп.
Медленные, издевательски ленивые хлопки в ладоши.
Из густой тени заброшенного цеха, прямо за моей спиной, вышел молодой мужчина. На вид ему было не больше тридцати, безупречно сидящий черный костюм контрастировал с грязным бетоном, а на губах играла вежливая, почти дружелюбная улыбка. Он остановился в нескольких метрах от тела Фишера, даже не взглянув на лужу крови, растекающуюся под головой старика.
— Браво, Романова. Просто браво, — его голос был глубоким и пугающе спокойным. — Ты сделала это за меня. Признаться, я потратил месяцы, планируя этот момент, но ты... ты исполнила это куда изящнее.
Я резко развернулась, вскидывая пистолет. Тимур мгновенно оказался рядом со мной, закрывая меня плечом и направляя свой автомат в грудь незнакомца. Марк и наши бойцы взяли мужчину в кольцо, но тот даже не вздрогнул.
— Кто ты такой, черт возьми?! — прорычал Тимур. Его пальцы на спусковом крючке побелели от напряжения.
— Позвольте представиться, — мужчина чуть склонил голову, не убирая рук из карманов. — Артур Фишер. Сын этого... недоразумения, лежащего у ваших ног. Я так долго хотел убить своего отца, что начал уже терять терпение. Но судьба послала мне вас.
Он перевел взгляд на меня, и в его глазах я увидела ту же холодную бездну, что была у старика, но дополненную молодой, голодной энергией.
— Надеюсь, вы не будете препятствовать мне, — продолжил Артур, обводя взглядом замерших глав семей. — Я здесь, чтобы занять его место. Наследство должно оставаться в семье, верно? Мы могли бы стать отличными союзниками. Я признаю вашу силу, а вы... вы признаете моё право на престол Фишеров.
— Занять его место? — Тимур шагнул вперед, и я почувствовала, как от него исходит почти физическая волна ярости. Его голос вибрировал от утробного рычания. — Ты думаешь, мы вырезали эту опухоль, чтобы дать вырасти новой?
Артур приподнял бровь, сохраняя на лице маску невозмутимости.
— Мы не будем договариваться с тобой, щенок — отрезал Тимур, и его взгляд стал стальным. — Слушай меня внимательно: сегодня мы закончили со стариком. Завтра мы закончим с твоей семьей. Мы уничтожим род Фишеров под корень, до последнего счета, до последней шестерки. Твоё «наследство» — это билет в один конец.
Артур лишь тихо рассмеялся, и этот звук заставил меня крепче сжать рукоять пистолета. Он посмотрел на меня, игнорируя направленные стволы.
— Увидимся, Дарья. Москва — город большой, но теперь он стал для нас слишком тесным.
Он медленно начал отступать в темноту, пока наши бойцы ждали приказа открыть огонь. Но Тимур жестом остановил их. Он хотел, чтобы этот враг видел, как рушится его надежда, прежде чем сдохнуть.
Мой ТГК: книги Харрис📚