Глава 20
Тимур
Я вел машину одной рукой, вжимая педаль в пол так, что мотор BMW ревел, перекрывая шум утреннего проспекта. Вторая моя рука намертво вцепилась в ладонь Даши. Она не пыталась её вырвать. Напротив, её холодные пальцы судорожно сжимали мои, и этот безмолвный контакт был единственным, что удерживало меня от того, чтобы не развернуться и не начать крушить всё на своем пути прямо сейчас.
Я чувствовал, как пульс стучит в висках тяжелым молотом. Ладонь Даши сжимала мои пальцы с такой силой, будто это была единственная нить, удерживающая её в реальности.
Когда мы вошли в приемную, я почти физически врезался в стену из напряжения. Марк и Моника выглядели так, будто их пропустили через промышленный шредер. Марк, мой лучший друг, который обычно был скалой, сейчас нервно мерил шагами ворс ковра. Рубашка измята, на щеке — свежая царапина, глаза красные. Моника сидела на краю дивана, судорожно сжимая планшет, и её пальцы подрагивали так, что экран мелко вибрировал.
— Тимур! — Марк вскинулся, и в его глазах я увидел дикую смесь облегчения и смертельной усталости. — Мы уже…
— Отставить, — отрезал я, не замедляя хода.
— Василий Степанович узнал через пять минут после выстрела, — быстро заговорил Марк, пристраиваясь справа от меня. — Тимур, я виноват. Это моя зона ответственности. Но эта квартира… ты сам говорил, что появляешься там раз в месяц. Мы не выставляли там постоянный пост, только периметр ЖК. Фишер просчитал твой маршрут. Он бил именно в тебя, Харитонов. Он хотел обезглавить коалицию одним выстрелом в твое окно.
— Он почти это сделал, — холодно бросила Даша, высвобождая свою руку из моей. Она шла вперед, прямая как стрела, и в её походке не было ни капли той слабости, что я видел в спальне. — Если бы не случайный блик, мы бы сейчас заказывали Тимуру венок.
Моника всхлипнула, закрывая рот рукой.
Я толкнул двери своего кабинета. Внутри стоял тяжелый запах дорогого табака. Василий Степанович стоял у окна, заложив руки за спину. Его трость с золотым набалдашником была прислонена к столу. Когда он обернулся, я понял, что «злой» — это слишком слабое слово. Он был в бешенстве.
— Харитонов, — его голос прозвучал низко, с хрипотцой, от которой у Марка за спиной перехватило дыхание. — Скажи мне, мальчик мой, как так вышло, что в твоем собственном логове в тебя целятся как в тире?
— Моя ошибка, — я встал в центре кабинета, не отводя взгляда. — Я редко бываю в этой квартире, система была в спящем режиме. Фишер нашел брешь.
— Брешь?! — дед ударил ладонью по столу так, что подпрыгнул графин с водой. — Это не брешь, это приглашение на похороны! Ты подставил не только себя. Ты подставил Дашу! Вы были там вдвоем. Если бы снайпер взял чуть правее…
Он перевел взгляд на Дашу, и его лицо на секунду смягчилось, но тут же снова превратилось в каменную маску.
— Она спасла меня, Василий Степанович, — я сделал шаг вперед. — Она увидела блик и толкнула меня.
Старик замолчал, переводя дыхание. Он посмотрел на Дашу, на её растрепанные волосы, на кроссовки, испачканные в стеклянной крошке.
— Значит так, — дед снова взял трость. — Харитонов, вы должны быть всегда рядом с друг другом. Он начинает перебивать нас по одному!
— Мы уже это решили, — кивнул я.
— Решили они… — проворчал Романов. — Марк! Моника! Ко мне. Живо.
Мои приближенные вошли в кабинет, вытянувшись в струнку.
— Докладывайте, — приказал дед. — Кто стрелял? Откуда у него координаты квартиры, о которой знают только трое?
Марк открыл планшет, его голос был сухим и деловым, несмотря на усталость:
— Снайпер работал из пустой квартиры в доме напротив. Договор аренды на подставное лицо, оформлен через офшор Фишера еще три месяца назад. Но есть деталь… — он замялся, бросив взгляд на меня. — Пуля. Калибр 338 Lapua Magnum. У нас в Москве только один человек работает с таким инструментом так чисто. Это наемник по кличке Грач. И, судя по логам, он не ушел из сектора. Он ждет.
В кабинете повисла такая тишина, что было слышно, как гудит вентиляция. Марк замер с открытым планшетом, его лицо пошло пятнами от смеси стыда и ярости. Моника вжалась в спинку дивана, стараясь не отсвечивать, а Василий Степанович тяжело оперся на трость, буравя нас взглядом.
Даша медленно обвела нас всех взглядом, в котором читалось неприкрытое презрение. Она сделала шаг к столу, и её белые кроссовки бесшумно ступили на дорогой ворс ковра.
— «Ждет в секторе»? — Даша вскинула подбородок, и её смех, сухой и ломкий, разрезал тишину, как скальпель. — Вы серьезно? Вы называете его лучшим снайпером Москвы и при этом думаете, что он, как дилетант, сидит на той же точке и ждет, пока ваши группы захвата выбьют дверь? Идиоты.
Марк дернулся, открыв рот, чтобы возразить, но Даша перебила его одним ледяным жестом руки.
— Это Грач. Человек, который работает с 338-м калибром и не промахивается дважды. Если он не убил цель с первого выстрела — он уже испарился. Сбросил винтовку, сменил куртку и сейчас, скорее всего, спокойно выходит из метро в другом конце города. Искать его в той высотке сейчас — всё равно что ловить ветер сачком.
Я смотрел на неё и понимал: она права. Мы мыслили протоколами охраны, а она мыслила как хищник, которого только что пытались достать.
— И что ты предлагаешь, внучка? — голос Василия Степановича прозвучал глухо. — Просто дать ему уйти?
— Нет, — Даша повернулась к нему, и в её глазах я увидел ту самую бездну, от которой у меня перехватило дыхание. — Мы не будем его искать. Он сам появится. Профессионалы такого уровня не терпят пятен на репутации. То, что Тимур жив — это его личное оскорбление. Он вернется, чтобы закончить работу. Нам не нужно рыть землю, нам нужно просто ждать. И быть готовыми, когда он решит, что мы расслабились.
Я выпрямился, чувствуя, как внутри всё сжимается от её холодной логики.
— Она права, — подтвердил я, глядя на Марка. — Отзывай группы. Пусть оцепим периметр офиса, но штурм пустой квартиры отменяется. Марк, Моника, идите.
Мои люди, понурив головы, вышли из кабинета. Они были измотаны приказами, которые за утро менялись трижды, но авторитет Даши в этот момент стал для них таким же бесспорным, как мой.
Когда дверь за ними закрылась, в кабинете остались только мы втроем. Василий Степанович тяжело выдохнул и посмотрел на внучку.
— Ты повзрослела за это утро больше, чем за весь год, Даша, — тихо произнес он. — Но помни: ожидание — самая мучительная часть войны.
Даша ничего не ответила. Она просто подошла к окну — подальше от линии возможного огня — и уставилась на город. Её распущенные волосы мягко легли на плечи, а рука непроизвольно легла на рукоять пистолета за поясом.
Я подошел к ней со спины, не касаясь, но чувствуя её напряжение каждой клеткой своего тела.
— Мы его достанем, — пообещал я.
— Нет, Тимур, — она обернулась, и её взгляд был таким острым, что я почти почувствовал физическую боль. — Это он попытается достать нас. А мы просто сделаем так, чтобы это был его последний выстрел.
Этот день в офисе превратился в бесконечный цикл из кодов, схем и зашифрованных докладов. Мы сидели в моем кабинете, превратив его в оперативный штаб. Воздух был пропитан запахом крепкого кофе и электричеством, исходящим от серверных стоек. Марк и Моника входили и выходили каждые десять минут, их лица осунулись от усталости: они с самого утра были замотаны приказами, проверяя каждую подозрительную тень в городе.
Мы с Дашей сидели почти вплотную. Два ноутбука, развернутые карты и бесконечные логи, которые присылали айтишники. Наши пальцы синхронно летали по клавишам. Я видел, как она закусывает губу, вглядываясь в монитор, анализируя трафик фургонов Фишера. В этой рабочей тишине была своя, особая интимность — мы понимали друг друга без слов, отсекая лишнее и выстраивая сеть, в которую рано или поздно попадется Грач.
— Здесь, — Даша ткнула пальцем в экран, указывая на скачок напряжения в промзоне. — Они используют старый подвал как серверную. Вот почему мы их не видели.
Я кивнул, делая пометку. Моя рука на секунду накрыла её ладонь на мышке. Холодная. Твердая. Моя.
Домой мы поехали только в сумерках. Я сам сел за руль бронированного седана, Марк с группой сопровождения шел впереди и сзади. Даша сидела на пассажирском, прислонившись головой к стеклу. Её распущенные волосы разметались по кожаному сиденью, а рука всё так же сжимала пистолет. В машине пахло кожей и напряжением. Мы не разговаривали.
В её квартире нас встретила оглушительная тишина. Пока Марк расставлял людей по периметру и проверял датчики, я заставил Дашу сесть на диван в гостиной.
— Нужно сменить повязку, — коротко бросил я, принося аптечку.
Я опустился на колени у её ног. Даша молча наблюдала, как я аккуратно разрезаю старый бинт на её бедре. Её кожа была бледной, а шрам — злым и красным, но заживал он на удивление быстро. Я действовал максимально осторожно, стараясь не причинить боли. Когда мои пальцы касались её кожи, я чувствовал, как она вздрагивает, но не от боли, а от той самой искры, что теперь жила между нами постоянно.
— Спасибо, — едва слышно выдохнула она, когда я закрепил новый бинт.
Я не поднялся.
— Я обещал, что не дам тебе упасть. Помнишь?
Даша лишь едва заметно кивнула и потянулась к ноутбуку, который стоял на кофейном столике.
— Нам еще нужно проверить портовые терминалы, Тимур. Отдыхать будем на похоронах Фишера.
Мы проработали дома еще пять часов. Сидели на диване, обложившись бумагами. Мой ноутбук против её. Иногда мы сталкивались плечами, потянувшись за одной и той же распечаткой, и в эти секунды работа отходила на второй план, уступая место тяжелому, густому притяжению.
Около трех ночи Даша начала «клевать» носом. Я молча закрыл её ноутбук и отложил в сторону.
— Всё, Романова. На сегодня война окончена.
Она не ворчала. Она просто закрыла глаза, позволяя мне подхватить её на руки и отнести в спальню. Этот день сплотил нас крепче, чем любая клятва. Мы стали одним механизмом, который уже невозможно было остановить.
Я проснулся от едва уловимого шороха на кухне. Сон сорвался мгновенно, оставив после себя лишь глухое раздражение и тяжесть в мышцах. Я поднялся с дивана, не заботясь о рубашке — на мне были только серые спортивные штаны, низко сидящие на бедрах. Босиком, с голым торсом, я бесшумно прошел по коридору, чувствуя кожей утреннюю прохладу квартиры.
Даша стояла у окна, вцепившись пальцами в край столешницы. На ней был черный шелковый пеньюар. Она медленно пила кофе, глядя в окно на город, который вчера едва не стал нашей общей могилой. Вид у неё был застывший, колючий. Настроения не было — это читалось в каждом резком движении, в том, как она до белизны сжала фарфоровую ручку чашки.
— Ожило наше сонное царство, — ядовито бросила она, не оборачиваясь. — Я уже успела просмотреть три отчета айтишников и выпить две чашки кофе. Ты всегда так долго соображаешь по утрам, Харитонов? Или твой мозг работает только при наличии костюма и охраны?
Я усмехнулся, подходя ближе. Мои босые ноги не издавали ни звука по паркету.
— А ты всегда такая ядовитая, когда не высыпаешься, Романова? Или это корона с утра голову натирает настолько, что яд через уши выливается?
— Корона сидит идеально, в отличие от твоих извилин, — она резко развернулась ко мне, и её взгляд на секунду замер на моей груди, прежде чем она снова вскинула подбородок. — Если ты пришел сюда упражняться в скудоумии, то зря. Марк и Моника с рассвета замотаны работой , они ищут счета Фишера, пока ты пускал слюни в подушку. Ты хоть понимаешь, что мы теряем время?
— Я понимаю, что ты превращаешься в истеричную фурию, — я молча сократил расстояние. Даша не отступила, только её дыхание стало чуть чаще, прерывистым. — Ты не руководишь процессом, Даша, ты просто лаешь на всех вокруг от бессилия.
— Бессилия?! — она почти выплюнула это слово мне в лицо. — Да я за это утро сделала больше, чем ты за всю свою жизнь в роли главы мафии! Убирайся с моей кухни, Харитонов. От твоего вида и твоего самомнения у меня кофе киснет.
— Обойдешься, — коротко отрезал я.
Прежде чем она успела вставить очередную колкость, я подхватил её под бедра. Даша вскрикнула, её чашка звякнула о столешницу, едва не разбившись.
— Харитонов, пусти! Животное! У нас совещание через час! Я тебя пристрелю, клянусь!
— Совещание подождет, пока ты не перестанешь бросаться на людей, — прорычал я, игнорируя её попытки ударить меня по плечам.
Я пронес её в спальню. Она ворчала, называла меня тираном и грозилась вышвырнуть из коалиции, но я чувствовал, как её пальцы непроизвольно впились в мои обнаженные плечи. Я зашел в комнату и уложил её на кровать, прямо на шелковое покрывало. Она попыталась тут же вскочить, но я перехватил её руки, фиксируя их над головой.
— Ты совсем страх потерял? — прошептала она, тяжело дыша. Её пеньюар задрался, открывая вид на стройные ноги и белоснежный бинт.
— Я его и не находил, — я медленно, не сводя с неё глаз, поднял край её черного пеньюара выше, до самой талии, и устроился между её ног, нависая над ней всем своим весом.
Даша замерла, её ярость внезапно сменилась чем-то совершенно иным — темным, горячим и пугающим. Взгляд её заметался по моему лицу, а я наклонился к самому её уху, обжигая кожу дыханием.
— У тебя слишком паршивое настроение с самого утра, Романова, — прошептал я, чувствуя, как её тело под моим начинает дрожать. — А мне нужна дееспособная напарнтца. Так что сейчас я буду его тебе поднимать. И поверь, тебе некогда будет думать о Фишере в ближайшие полчаса.
— Ненавижу тебя, — выдохнула она, но её ноги сами собой обхватили мою талию, притягивая еще ближе.
— Ври больше, — ответил я, накрывая её губы своими.
Даша замерла под моим весом, её грудь бурно вздымалась, толкая тонкий шелк пеньюара. В её глазах всё еще плескались остатки ярости, но они стремительно тонули в расширенных зрачках. Я видел, как она закусила губу, стараясь не издать ни звука, пока я медленно отстранялся, чтобы сменить позицию.
Я соскользнул с кровати и плавно опустился на колени прямо перед ней, на мягкий ковер. Расстояние между нами сократилось до электрического треска. Я чувствовал жар, исходящий от её кожи, и видел, как мелко дрожат её колени.
— Харитонов, что ты… — её голос сорвался на прерывистый шепот, когда мои руки скользнули под край черного шелка.
Я не ответил. Мои пальцы, привыкшие к холоду стали и весу оружия, сейчас действовали с пугающей, почти хирургической точностью. Я медленно снял её нижнее белье, не сводя взгляда с её лица, которое теперь пылало не от гнева, а от первобытного предвкушения.
Даша вцепилась пальцами в покрывало, выгибая спину, когда я коснулся губами края её здорового бедра. Мой поцелуй был обжигающим, долгим. Я начал подниматься выше от самого начала бедра, сантиметр за сантиметром, оставляя за собой след из горячего дыхания и влажной кожи.
— Тимур… — она выдохнула моё имя как проклятие, её голова откинулась на подушки, а распущенные волосы разметались по серебристой ткани, словно живые тени.
Я игнорировал всё: и звонящий в гостиной телефон, и Марка, который наверняка уже стоял под дверью, и саму войну, которая ждала нас за порогом этой спальни. Сейчас существовала только она — её дрожь, её запах и эта натянутая до предела струна между нами.
Когда я приблизился к самой важной точке, Даша судорожно вздохнула, её пальцы непроизвольно впились в мои короткие волосы, притягивая меня еще ближе. Моя одержимость ею в этот момент достигла своего апогея. Я хотел не просто поднять ей настроение — я хотел выжечь своё имя в её сознании так глубоко, чтобы никакой Фишер и никакое прошлое не смогли его стереть.
В этот момент за дверью спальни раздался приглушенный, но настойчивый голос Марка:
— Тимур Аркадьевич! Простите, но это экстренно. Измайлов-старший… он пришел в себя и требует личной встречи с Дашей прямо сейчас. У нас десять минут до выезда.
Даша резко открыла глаза, её дыхание сбилось. Мы замерли. Весь мир, от которого мы пытались сбежать на эти короткие минуты, снова ворвался в комнату, пахнущий кровью и политикой.
Я поднял голову, глядя на неё снизу вверх. Её губы были припухшими, взгляд — затуманенным, и в эту секунду она была прекраснее, чем в любой короне.
Голос Марка за дверью прозвучал как помеха на радиочастоте — раздражающе и не вовремя. Я почувствовал, как тело Даши под моими руками на мгновение напряглось, готовое сорваться в привычный режим «главы семьи», но я не позволил ей этого сделать. Мои ладони жестко зафиксировали её бедра, не давая пошевелиться.
— Пять минут, Марк! — рыкнул я, не оборачиваясь к двери. — Ждите внизу. И попробуй только войти без стука — пристрелю.
— Понял, Тимур Аркадьевич... — голос Марка мгновенно стих, послышались его быстрые, удаляющиеся шаги по коридору.
Я снова перевел взгляд на Дашу. Её дыхание было рваным, а глаза, подернутые туманом желания, лихорадочно блестели.
— Тимур, Измайлов... это важно... — прошептала она, пытаясь собрать остатки своей хваленой воли. — и какого хрена твой помощник гуляет по моей квартире!
— Измайлов подождет пять минут. Весь мир подождет, — мой голос вибрировал от утробного рычания.
Я снова опустился между её ног, игнорируя всё, кроме жара её кожи и запаха черного шелка. Мои губы коснулись внутренней стороны её бедра, там, где кожа была особенно нежной, и я продолжил свой путь вверх, к самой важной точке.
Даша выгнулась дугой, её спина оторвалась от простыней, а из горла вырвался задушенный, хриплый стон, который она так долго пыталась сдержать. Я действовал намеренно медленно, дразня, доводя её до того самого края, где не существует ни мафии, ни предателей, ни Фишера. Моя одержимость ею в эти секунды превратилась в осязаемую физическую силу. Я хотел, чтобы она запомнила это ощущение — как я владею ею, пока за дверью решается судьба Москвы.
Когда она достигла пика, её тело сотрясла мелкая дрожь, а пальцы впились в мои плечи до крови. Она выдохнула моё имя так, будто это было единственное слово, которое она знала.
Я поднялся, тяжело дыша, и посмотрел на неё. Даша лежала, раскинув руки, её пеньюар был окончательно смят, а на щеках пылал такой румянец, что никакой грим не смог бы его скрыть. Она выглядела побежденной и одновременно невероятно сильной.
— Пять минут истекли, Принцесса, — я коснулся её губ коротким, собственническим поцелуем и встал, поправляя спортивные штаны на бедрах. — Одевайся. Измайлов ждет.
Воздух в спальне был настолько густым, что его, казалось, можно было резать ножом. Даша лежала на измятых простынях, тяжело дыша, её взгляд постепенно прояснялся, возвращаясь из того небытия, куда я её только что отправил. Она медленно приподнялась на локтях, поправляя сбившийся шелковый пеньюар.
— Ты идиот, Харитонов, — выдохнула она, и её голос прозвучал с той самой хрипотцой, от которой у меня по спине пробежал ток. — У нас на пороге война, Измайлов при смерти, Марк за дверью копытом бьет, а ты… ты просто невыносим.
Я лишь коротко усмехнулся, не скрывая торжества.
— Идиот, который только что заставил тебя забыть даже собственное имя, Романова. Признай это, и нам обоим станет легче.
Я подошел к шкафу, который уже успел забить своими вещами, и рывком достал свежую черную рубашку. Я переодевался прямо при ней, не заботясь о том, чтобы скрыться.
Сбросил спортивные штаны, чувствуя на своей спине её обжигающий, изучающий взгляд. Я знал, что она смотрит — по моим мышцам, по шрамам, и это знание бодрило лучше любого адреналина.
Даша фыркнула, но я видел, как она на секунду замерла, прежде чем начать одевать свое нижнее белье. Она делала это с ледяным достоинством королевы, даже сидя на краю измятой постели. Черное кружево на её бледной коже выглядело как вызов, как напоминание о том, что эта битва между нами только начинается.
— Время почти истекло, — напомнил я, застегивая запонки и накидывая кобуру. — Марк уже трижды проверил предохранитель, пока стоял за дверью.
Даша встала, натягивая свои чёрные джинсы и серое худи. Она подошла к зеркалу, быстрым движением собрала волосы в тугой хвост и обернулась ко мне. Теперь передо мной снова была глава Романовых — собранная, опасная. Только припухшие губы выдавали то, что происходило здесь пять минут назад.
— Едем к Измайлову, — отрезала она, проверяя свой «Глок». — Если наш союзник действительно заговорил, то сегодня ночью Фишер потеряет свой последний оплот.
Я подошел к ней, взял её за подбородок и заставил посмотреть мне в глаза.
— Ты со мной, Даша. До самого конца. Поняла?
— Куда я от тебя денусь, Харитонов, — она едва заметно улыбнулась.
Мой ТГК: книги Харрис📚