Глава 11
Даша
Белизна. Слепящая, стерильная белизна, от которой невыносимо режет глаза. Первое, что я чувствую - запах антисептика, такой родной и в то же время вызывающий тошноту. Я пытаюсь пошевелиться, но тело кажется чужим, набитым ватой и тяжелым свинцом. Каждая клеточка ноет, напоминая о ледяном бетоне.
Я медленно поворачиваю голову. Палата залита мягким утренним светом, и тут я замираю.
Они здесь. Все. Прямо в моей просторной VIP-палате спят те, кого я меньше всего ожидала увидеть вместе. Дедушка сидит в глубоком кресле, уронив голову на грудь - я никогда не видела его таким осунувшимся. Рядом, на кожаном диване, замер мой отец - он сидит, подперев голову руками, и даже во сне его лицо искажено мукой. Чуть поодаль, в тени, спят еще трое мужчин в тяжелых костюмах, чьи лица кажутся высеченными из гранита - я не знаю их имен, но от них веет опасностью.
А прямо у моей кровати, на неудобном металлическом стуле, сидит Тимур. Он спит, откинув голову на стену. Его короткая стрижка взъерошена, на лице - густая темная щетина, а под глазами залегли черные тени. Он выглядит измотанным, словно прошел через персональный ад.
«Где я? Что произошло?» - проносится в голове. Я смотрю на свои забинтованные руки.
И тут память обрушивается на меня лавиной.
Вспышка. Грязный подвал.
Вспышка. Последний взгляд Давида.
Вспышка. Холодная сталь ножа, входящая в податливую плоть.
Вспышка. Кровь на моих губах и буква «Р», которую я медленно вырезала на груди воющего Соколова.
Я чувствую, как в горле вскипает крик. Мое дыхание становится рваным. Я снова вижу свои пальцы, сжимающие рукоять, слышу хруст костей под моими ударами. Галлюцинация настолько реальна, что мне кажется, будто стены палаты начинают сочиться багровым.
- Нет... нет! - хриплю я, пытаясь отползти к спинке кровати. - Уйдите! Уберите это от меня!
Тимур вскидывается мгновенно. Его глаза - дикие, воспаленные - впиваются в меня за долю секунды. Он вскакивает со стула, едва не опрокидывая его. Просыпается отец, испуганно глядя на меня, вскакивает дед. Главы братств в углу тоже приходят в движение.
- Даша! Даша, тише. - Тимур делает шаг к кровати, протягивая руки, чтобы удержать меня.
- Не трогай меня! - я кричу, захлебываясь паникой. - На мне кровь! Я убила его... я не врач... я монстр! Я сделала это! Я его резала!
В палату влетают дежурные врачи. Мои коллеги, с которыми я еще недавно работала в одной операционной, бросаются к кровати. В их глазах застыл настоящий ужас - они смотрят на меня с такой глубокой тревогой и болью, что это ранит сильнее ножа. Они переживают за меня, за мою психику, видя, как их «лучший хирург» бьется в припадке безумия. Они не видели того, что было в ангаре, но они видят моё состояние, и это пугает их до смерти.
Холодная игла впивается в вену. Тимур прижимает мои плечи к матрасу, его низкий голос что-то настойчиво шепчет, но я слышу только гул крови. Мир начинает плавиться, паника отступает под действием седативного.
Когда я снова открываю глаза, в палате тише. Незнакомые мужчины уже вышли в коридор. Рядом сидит дед и папа, их лица серые от пережитого. Тимур стоит у окна, его спина напряжена.
- Дашенька, - тихо, сорванным голосом произносит дедушка. - Ты вернулась.
Я смотрю на бинты на руках и шепотом спрашиваю:
- Как... как вы меня нашли? Я думала, это конец.
Дедушка переглядывается с Тимуром. Тот оборачивается, и в его взгляде я вижу такую ярость, смешанную с облегчением, что у меня перехватывает дыхание.
- Мы перевернули эту чертову Москву вверх дном, Даша, - хрипло отвечает Тимур. - С того момента, как тебя вывели из клуба, город перестал дышать. Твой дед поднял все семьи, которые ты видела здесь. Солнцевские, Измайловские, Ореховские - вся братва города неделю прочесывала каждый подвал. Твой отец поднял все свои связи, чтобы закрыть аэропорты.
- Неделю? - я замираю. - Я была там целую неделю?
- Семь дней ада, - подтверждает дед. - Тимур не спал ни минуты. Мы искали зацепку, вырывали признания из каждого встречного. Поиски возглавили все главы братств. Мы шли по следу твоего друга Давида... его телефон стал последним ключом, который вывел нас к тебе.
Я закрываю глаза, вспоминая лицо Давида. Значит, пока я медленно превращалась в зверя в том подвале, за моей спиной шла настоящая война.
- Вы все... искали меня? - я смотрю на Тимура.
- У них не было выбора. - Тимур подходит ближе. - Морок не дает выбора. Мы бы сожгли этот город до последнего кирпича, если бы не нашли тебя вчера.
Я сглатываю ком в горле. Цена моего спасения - пепел на улицах Москвы. И та буква «Р», которая теперь навсегда выжжена в моей памяти.
Я смотрю на свои забинтованные руки, и в палате воцаряется такая тяжелая тишина, что слышно лишь мерное, раздражающее пиканье монитора. Мой отец, делает шаг вперед. Его лицо - серое, осунувшееся, он выглядит как человек, который неделю не выходил из ада.
- Даша... - его голос надламывается, он сглатывает, не в силах продолжать.
Я перевожу взгляд на него, потом на дедушку. Он кивает, подтверждая каждое слово Тимура. Они оба выглядят так, словно только что вернулись с передовой.
- Вы подняли всех... - шепчу я, пытаюсь осознать масштаб случившегося. - Главы семей... они все искали меня? Из-за того, что я Романова? Из-за наследства?
- Из-за того, что в этом городе есть правила, которые нельзя нарушать, - жестко отрезает Тимур, отходя от окна. Его голос звучит низко, вибрируя от усталости. - Соколов перешел черту. Он напал на семью в моем клубе. Это был вызов всему нашему миру, Даша. И мы ответили так, как умеем.
Я сглатываю сухой ком. Эти слова бьют сильнее, чем физическая боль. В этот момент я понимаю: те семь дней в подвале изменили не только меня. Они сорвали маски со всех.
- А Давид... - мой голос дрожит, и я чувствую, как паника снова пытается прорваться сквозь заслон лекарств. - Вы сказали, его телефон... Где он? Где Давид?
Тимур замирает. Мой отец опускает голову, не в силах смотреть мне в глаза. Тяжелая рука деда на моей постели вздрагивает.
- Давид погиб, Даша, - тихо произносит Василий Степанович. - Он помог нам найти тебя. Его больше нет. Мы возьмем на себя всё... похороны, заботу о его близких...
- Его убили из-за меня! - я вскрикиваю, и слезы, которые я так долго сдерживала, наконец прорываются, обжигая щеки. - Соколов заставил меня смотреть! Он... он просто хотел помочь! Он не должен был там быть!
Я закрываю глаза, и передо мной снова всплывает тот ангар. Запах пороха, хрип Давида и та жуткая, ледяная решимость, с которой я схватила нож.
- Я вырезала на нем букву «Р». - шепчу я, и мое тело начинает мелко дрожать. - Я помню это. Я помню вкус его страха. Я хирург, я должна была спасать, а я... я резала его и хотела, чтобы он мучился.
В палате повисает мертвая тишина. Мой отец отворачивается к стене, закрывая лицо руками. Дед Романов лишь сильнее сжимает челюсти, в его взгляде читается жуткое одобрение, от которого мне хочется кричать. Но Тимур не отводит глаз. В его взгляде нет ужаса. Только пугающее, абсолютное спокойствие.
- Это инстинкт. - его голос звучит почти буднично, словно он обсуждает погоду. - Ты сделала то, что должна была, чтобы выжить. Соколов получил то, что заслужил.
Я откидываюсь на подушки, чувствуя, как силы окончательно покидают меня. Врачи в дверях делают знак, что мне нужен покой. Отец и дед медленно поднимаются.
- Мы скоро заберем тебя домой, - говорит отец, касаясь моего плеча.
Тимур тоже поднимается со своего металлического стула. Он бросает на меня последний, тяжелый взгляд, в котором смешаны ярость, усталость и что-то еще, чему я пока не могу дать названия. Он молча кивает и выходит вслед за моим отцом и дедом, оставляя меня в оглушительной стерильной тишине.
Дверь тихо закрывается.
Я лежу, глядя в потолок, и слова деда, сказанные еще до моего похищения, начинают звучать в голове с новой силой. «Через год ты займешь место главы братства».
Раньше эта мысль вызывала у меня тошноту и яростное сопротивление. Я была врачом. Я верила в ценность каждой жизни. Но сейчас... я чувствую на своих руках невидимую, несмываемую кровь Соколова. Я вспоминаю то ледяное, почти божественное спокойствие, когда нож входил в его плоть. Я вспоминаю, как страх в его глазах приносил мне облегчение за смерть Давида.
Если я смогла сделать это с ним... если я смогла заставить весь криминальный мир Москвы содрогнуться, пока меня искали... значит ли это, что дед был прав?
Я - Романова. И в этом городе выживают либо монстры, либо те, кто ими правит. Соколов думал, что я слабая. Он убил Давида, чтобы сломать меня, но вместо этого он сжег во мне всё человеческое, оставив только сталь.
Я закрываю глаза, и в темноте передо мной всплывает та самая буква «Р», вырезанная на коже. Моя новая подпись. Мой новый скальпель.
Смогу ли я вернуться в операционную после этого? Смогу ли я смотреть в глаза пациентам, зная, на что способны эти руки? Нет. Та Даша умерла в Капотне. А та, что выжила... она, кажется, готова принять этот трон. Не из-за жажды власти, а ради того, чтобы больше никто и никогда не посмел тронуть тех, кто мне дорог. Чтобы никто не закончил так, как Давид.
Я стану главой мафии. И я буду такой главой, при которой даже Морок будет вынужден склонить голову.
15 июля.
Небо над Москвой затянуло тяжелыми, свинцовыми тучами, словно сама природа решила объявить траур. Я стою у края разверзнутой могилы, и ледяные капли стекают по моим щекам, смешиваясь с горькими слезами. На мне черное закрытое платье, длинные рукава которого скрывают свежие бинты на запястьях. Но они не могут скрыть пустоту в моих глазах.
Давид. Мой светлый, добрый Давид, который мечтал лечить людей. Теперь он лежит в этом лакированном гробу, потому что его подруга оказалась Наследницей мафиозного клана.
- Прости меня... - шепчу я, и мой голос срывается на хрип. - Ты не должен был расплачиваться за мою фамилию.
Рядом, чуть позади, как черная тень, замер Тимур. Его волосы намокли, капли воды стекают по его жесткому лицу, но он не шевелится. Он взял на себя всё: от организации до охраны, оцепив кладбище так, что сюда не проскочила бы и мышь. Он стоит за моей спиной, готовый подхватить меня, если мои колени снова подогнутся.
Чуть дальше стоит мой отец и Василий Степанович. Дед смотрит на гроб с тем же непроницаемым лицом, с которым он отдает приказы. Для него это просто «цена входа». Для меня - это вырванное с корнем сердце.
Когда первый ком земли ударяется о крышку гроба, я вздрагиваю, словно выстрел снова прозвучал в том ангаре.
- Даша, пора идти, - низкий голос Тимура раздается прямо над ухом. Его рука ложится на моё плечо - тяжелая, властная.
Я оборачиваюсь и смотрю на него сквозь пелену слез.
- Знаешь, Тимур... - я вытираю лицо тыльной стороной ладони. - Соколов нажал на курок, но именно эта жизнь, которую вы мне навязали, приставила пистолет к его голове. Давид умер просто потому, что любил меня. А я... я выжила, чтобы стать той, кто будет приносить смерть другим.
Я бросаю последнюю горсть земли в яму.
- Прощай, Давид. Больше я не буду плакать. Обещаю. В этом городе слезы - слишком дорогая роскошь.
***
Выписка из клиники не принесла облегчения. Стерильные бинты на моих руках сменились едва заметными шрамами, но то, что было выжжено внутри, не заживало. Врачи прописали мне убойный коктейль из седативных и антидепрессантов, чтобы купировать панические атаки, но таблетки лишь превращали мир в серый кисель.
Я не могла спать. Стоило мне закрыть глаза, как я видела не свет операционной, а мутный, остекленевший взгляд Давида. Смерть лучшего друга детства стала моей тенью - я винила себя в каждом его вздохе, который он не сделал. Если бы я не была Романовой... если бы я не пошла в тот клуб...
Дед пытался со мной говорить, отец привозил цветы, но я молчала. Я больше не была врачом. Я была сосудом, наполненным ледяной яростью и невыносимым чувством вины.
Прошел один месяц.
Я приняла решение, которое окончательно отрезало мне путь назад. Я согласилась на предложение Василия Степановича. Но не ради власти. А ради того, чтобы больше никто не смел решать, кому из моих близких жить, а кому умирать.
- Ты готова? - низкий голос Тимура вырывает меня из раздумий.
Мы стоим в закрытом спортивном комплексе, принадлежащем Харитонову. Здесь нет лишних глаз, только запах кожи, пота и железа. На мне плотные черные легинсы и облегающая майка, открывающая шрамы на предплечьях. Одежда больше не сковывает движений - теперь она часть моей брони.
Тимур выглядит как обычно: собранный, опасный, в черной футболке, подчеркивающей его мощные плечи. Его короткая стрижка кажется еще жестче в свете ламп.
- Я готова, - чеканю я, глядя ему прямо в глаза. Мой взгляд больше не дрожит. В нем поселился тот самый холод, который Тимур называет «инстинктом».
- В ангаре ты действовала на адреналине, - Тимур медленно обходит меня по кругу, как хищник. - Тебе нужна техника, которая убивает раньше, чем противник поймет, что ты начала движение.
Он резко сокращает дистанцию, вторгаясь в моё пространство. Я инстинктивно вскидываю руки, но он перехватывает мои запястья мертвой хваткой. Его пальцы ложатся точно на мои шрамы. Он наклоняется к самому моему лицу, его дыхание обжигает щеку, он говорит почти в самые губы, жестко и холодно:
- Твои руки - это больше не инструменты хирурга, Даша. Теперь это оружие. Хочешь отомстить за Давида до конца? Тогда забудь о жалости. Даже к самой себе.
Он резко толкает меня на маты. Я падаю, перекатываюсь и мгновенно вскакиваю, сжимая кулаки. Я бросаюсь в атаку, пытаясь нанести серию ударов, как учил меня тренер по боксу. Но всё идет не так. Мои движения рваные, я промахиваюсь, а Тимур с легкостью уходит от каждого моего выпада.
Я злюсь. Пытаюсь достать его боковым, но он просто перехватывает мой кулак, и я снова оказываюсь на полу. Мои легинсы скользят по матам. Я вскакиваю снова, но он делает подсечку, и я валюсь навзничь.
- Слабо. - его голос звучит издевательски. - Ты думала, одного убийства достаточно, чтобы стать бойцом? Ты медленная. Ты думаешь о боли в мышцах, а не о цели.
Я снова и снова бросаюсь на него, задыхаясь от ярости и собственного бессилия. У меня ничего не получается. Я не могу даже коснуться его. Тимур выглядит разочарованным. Он ожидал увидеть волка, а перед ним всё та же изломанная девчонка.
- Хватит, - он грубо перехватывает меня за талию и вжимает в стену. - Если ты не научишься контролировать гнев, ты сдохнешь на первой же встрече. Удивить меня хочешь? Пока ты меня только разочаровываешь.
Я тяжело дышу, чувствуя его превосходство, и впервые за месяц понимаю: путь на трон будет гораздо кровавее, чем я думала.
Спортзал Харитонова стал моей персональной камерой пыток. Я была слабой девочкой, чьи руки дрожали даже от веса стакана воды. Каждое утро начиналось с того, что я заставляла себя встать с кровати, несмотря на свинцовую тяжесть успокоительных в крови. На тренировках я валилась на маты через десять минут. Моя спортивная одежда была мокрая от пота и слез ярости. Тимур стоял в стороне, скрестив руки, и его молчание било больнее плети.
- Ты разочаровываешь меня, Даша, - бросал он, уходя. - В тебе нет стержня. Только память о боли.
Сентябрь.
Я начала приходить в зал в пять утра. Я занималась одна, доводя себя до измождения. К физическим нагрузкам добавилась стрельба. Тимур отвез меня в подземный тир, вручил тяжелый «Глок» и ушел. Первые недели я не могла удержать отдачу. Пистолет рвался из рук, плечо ныло, а пули уходили «в молоко». Но я возвращалась снова и снова. Я вешала на мишень фото Соколова в своей голове и стреляла, пока пальцы не немели. Я знала: Тимур наблюдает за мной через камеры. Я видела красный огонек объектива и работала вдвое усерднее.
Октябрь.
Мышцы начали каменеть. Панические атаки сменились холодным расчетом. Я перестала пить успокоительные - мне нужна была эта острота чувств, этот гнев. На тренировках с Тимуром у меня всё еще ничего не получалось: он легко сбивал меня с ног, блокировал мои выпады и смотрел на меня с нескрываемым скепсисом.
- Ты всё еще защищаешься, как жертва, - рычал он, вжимая меня в маты. - Ты ждешь удара. Ты должна сама стать ударом.
Ноябрь.
В тире я впервые выбила «десятку» десять раз подряд. Рука была стальной. В зале я начала замечать его присутствие чаще. Тимур больше не уходил в середине тренировки. Он сидел в тени на верхнем ярусе, наблюдая, как я методично избиваю манекен. Его взгляд обжигал спину, но я не оборачивалась. Я больше не была той слабой девочкой. Я была механизмом, который перемалывает собственную боль.
Декабрь.
Воздух в зале вибрирует от напряжения. На мне всё тот же спортивный костюм, но под ним - жгуты тренированных мышц. Тимур встает в стойку.
- Удиви меня, Наследница, - тихо произносит он.
Я не жду. Я сорвалась с места, как сжатая пружина. Мой первый удар - обманный в голову, и тут же резкий переход в нижний уровень. Я ухожу от его захвата, делаю перекат и наношу боковой удар ногой, вкладывая в него все пять месяцев ада. Тимур едва успевает выставить блок, его отбрасывает на шаг. По залу разносится глухой звук столкновения костей.
Я не упала. Я стою, тяжело дыша, и смотрю ему прямо в глаза. На его скуле - красный след от моего удара. Тимур медленно опускает руки. Его короткие волосы взъерошены, а в глазах впервые вспыхивает не разочарование, а пугающее, темное признание.
- Неплохо, - он вытирает большим пальцем след на скуле и едва заметно усмехается. - Для той, кто еще полгода назад боялась собственной тени, это прогресс. Хвалю.
Мое сердце делает лишний удар от этой скупой похвалы, но Тимур тут же делает шаг ко мне, и его лицо снова становится непроницаемой маской.
- Но этого все равно мало, Даша, - он подходит вплотную, возвышаясь надо мной. - В зале нет настоящей крови. Манекен не стреляет в ответ, а я не пытаюсь тебя убить. Ты научилась бить, но ты еще не научилась править. Глава мафии - это не тот, кто сильнее всех бьет, а тот, кто заставляет других дрожать одним своим присутствием. Ты стала оружием, но ты еще не стала вожаком.
Он разворачивается и идет к выходу.
Я смотрю ему в спину, сжимая кулаки. Мало? Хорошо. Я докажу ему, что способна на большее.
ТГК:книги Харрис📚