Глава 12
Даша
Шесть месяцев в аду, который я добровольно назвала своим домом. Мой старый мир хирурга окончательно стерся, уступив место суровому режиму Наследницы.
Подъем в 5:00 утра. Пока Москва еще спала под коркой весеннего льда, я уже выезжала из своей квартиры. Мой путь всегда лежал в одно и то же место — в закрытый комплекс Тимура. Каждое утро я чувствовала, как мышцы стонут от привычной боли, но я заставляла себя двигаться. Я тренировалась до потемнения в глазах, до тошноты. Тимур не давал мне поблажек — он гонял меня так, словно я была рекрутом спецназа, а не будущей главой «Монолита». Его требования были беспощадными, а взгляд — критическим. Я уставала так, что иногда после спаррингов просто сползала по стене, не в силах даже поднять руку. Моё тело ломалось и собиралось заново, становясь твердым, как гранит.
После зала — стрельба. Холодный металл «Глока» стал продолжением моей воли. Я научилась стрелять на звук, навскидку, в движении. Запах пороха въелся в кожу так глубоко, что никакой дорогой парфюм не мог его перебить. Мы сблизились за эти месяцы — между нами выросло немое понимание двух хищников, которые привыкли доверять только действиям.
23 Марта.
Тишина этого утра была идеальной, пока её не разорвал звонок. Я только что вышла из душа в своем доме, когда телефон на прикроватной тумбе взбесился. На экране высветилось: Андрей, помощник деда.
— Дарья Игоревна, — голос Андрея дрожал от нескрываемого ужаса, на заднем плане я слышала крики и непрекращающийся гул телефонов. — У нас катастрофа. Семь наших засекреченных баз в Подмосковье... они взлетели на воздух. Почти одновременно.
Я замерла, сжимая полотенце так, что костяшки побелели.
— Андрей, это невозможно. О них знали единицы.
— Это не всё, Дарья Игоревна. Взорваны склады господина Харитонова и объекты Измайловских. Почти десять точек по всей области превратились в пепел. Весь альянс под ударом.
— Где Тимур? — резко спросила я, уже сбрасывая полотенце.
— Господин Харитонов в бешенстве, Дарья Игоревна. Его люди не могут его остановить — он лично поехал на одну из точек, крушит всё на своем пути. Василий Степанович сейчас на экстренной связи, он требует вашего присутствия немедленно. Приезжайте в главный офис «Монолита». Мы ждем только вас.
Я бросила трубку. Внутри всё закипело. Пять месяцев тренировок научили меня главному: враг бьет тогда, когда ты меньше всего этого ждешь.
Я подошла к шкафу. Никаких шпилек, никакого пафоса. Я надела черные широкие джинсы и простой темный топ. На ноги — удобные кроссовки и с верху накинула кожаную куртку. Я схватила пистолет, но не стала надевать кобуру сразу — просто бросила его в бардачок своего черного Urus. Я надену его позже, когда приеду на место и пойму, с чем мне придется столкнуться.
Мощный двигатель взревел, разрезая утреннюю тишину поселка. Я летела по улицам, вжимая педаль в пол.
До офиса дедушки оставалось пару кварталов, когда в салоне в место музыки заиграл рингтон и на экранчике высветилось "Дедушка". Я нажала на кнопку на руле и приняла вызов.
— Даша,планы меняются, едь в Подмосковье на склад номер три, Тимур уже там, попробуй остановить его пока он там до конца не разрушил остатки склада.
— Поняла, еду.
Сбросив звонок я развернулась и поехала в сторону выезда на МКАД.
Дорога до склада заняла около сорока минут, склад ещё горел, я остановилась рядом с машиной Тимура и вышла поглядывая территорию. Тут былы машины наших бойцов и охраны Тимура.
Я видела его спину — напряженную, вздрагивающую от каждого выкрика. Тимур был за гранью. Он вдавливал ствол пистолета в подбородок начальника безопасности.
— КТО ПРОПУСТИЛ ПОСТОРОННИХ?! — его ор рикошетил от бетонных стен, заставляя пар из его рта смешиваться с гарью. — ВЫ СДОХНЕТЕ ВСЕ, ЕСЛИ Я НЕ УЗНАЮ, КТО ПРИШЕЛ С КОДОМ!
Я сделала шаг вперед.
— Тимур, остановись! Дай мне посмотреть на зацепку!
Он даже не обернулся. Его рука лишь сильнее сжала воротник стонущего бойца.
— Уйди, Даша! — прорычал он, и в этом рыке не было ничего от того человека, с которым я тренировалась последние месяцы. — Я выжгу из них правду, даже если мне придется снести это здание!
Я поняла: словами его не вернуть. Морок сорвался с цепи, и сейчас Тимур Харитонов был опаснее, чем те, кто взорвал склады. Если он сейчас нажмет на курок, дед не простит ему самосуда над верхушкой охраны, а мы потеряем единственных свидетелей.
Я резко развернулась на пятках. Звук моих кроссовок по гравию стал быстрее. Я добежала до своего черного Urus, рванула багажник и откинула крышку потайного медицинского кейса, который всегда возила с собой. Пальцы привычно, с хирургической точностью, извлекли ампулу с мощным седативным — тем самым, что может свалить быка за секунды.
Набрав раствор в шприц, я спрятала его в ладони и быстрым шагом вернулась в пристройку.
Тимур всё еще орал, замахиваясь для удара. Его люди вжались в углы, не смея пошевелиться. Пользуясь тем, что он полностью ослеплен яростью, я нырнула ему под руку, заходя со спины.
— Прости, Тимур, — шепнула я.
Один резкий, точный удар иглой в боковую поверхность шеи. Я ввела препарат мгновенно, до того, как он успел среагировать.
Тимур дернулся, его рука с пистолетом начала опускаться. Он медленно повернул голову, в его глазах вспыхнуло осознание, смешанное с диким удивлением.
— Ты... — прохрипел он, пытаясь схватить меня за плечо, но колени уже подкашивались.
Я подхватила его, едва удерживая мощное тело.
— Помогите мне! Живо! — крикнула я замершим бойцам.Они подлетели мгновенно.
— Оттащите его в его машину, — приказала я голосом, в котором не было места возражениям. — Закройте двери. Пусть спит. Ключи — мне. Быстро!
Двое охранников подхватили обмякшего Тимура и понесли к его черной BMW. Через минуту один из них вернулся и вложил мне в ладонь ключи.
Я глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках, и посмотрела на стол, где под обгоревшими бумагами белела папка с печатями.
— А теперь, — я обернулась к начальнику безопасности, который всё еще дрожал у стены, — рассказывайте мне всё, пока Харитонов не проснулся.
В этот момент во дворе послышался визг тормозов.
Гравий под колесами целого кортежа внедорожников взметнулся облаком пыли. Дедушка вышел из машины первым, за ним — главы Измайловских и Ореховских. Лица мафиозных боссов в свете догорающих складов казались высеченными из камня.
— Где Харитонов? — голос деда прозвучал как удар хлыста.
Я молча указала на его чёрную BMW, стоящую чуть поодаль. Сквозь тонированные стекла было видно запертого Тимура. Дед замер, нахмурившись, а по рядам охраны пронесся шепот шока.
— Он спит, — отрезала я, сжимая ключи в кармане. — У него был приступ неконтролируемой ярости. Он мог уничтожить улики. Я ввела ему седативное. Под мою ответственность.
Дедушка посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. В его глазах промелькнуло изумление — никто раньше не смел «выключать» Морока. Но он лишь кивнул, признавая мою силу. Андрея среди них не было — помощник деда остался в городе.
Следующие два часа превратились в кошмар из пепла. Пока остальные были заняты, я ушла вглубь ангара. Там, под обломками серверной стойки, я заметила тусклый блеск. Я вытянула массивную стальную флешку и мгновенно сжала её в кулаке.
Я вышла на открытое пространство к деду и остальным боссам.
— Я кое-что нашла, — мой голос перекрыл гул машин. — Идите за мной. Все.
Я направилась к машине Тимура. Сквозь стекло я видела, как он очнулся. Тимур пытался открыть дверь, дергал ручку, но замки были заблокированы. Он прижимался лбом к стеклу, его взгляд был мутным, он был еще очень слаб после укола. Он бессильно царапал обшивку, пытаясь выбраться.
Я демонстративно облокотилась на теплый капот его BMW, достала ноутбук и раскрыла его. Главы семей окружили машину плотным кольцом. Я развернула экран к деду и остальным. Файл открылся. Видео с камеры из лесополосы. За пару часов до взрыва к воротам подъехал автомобиль. Из него вышел человек, приложил карту... и на секунду повернулся к камере. На записи был Андрей.
Я захлопнула ноутбук, достала ключи и нажала на кнопку брелока. Замки щелкнули. Я открыла дверь машины Харитонова и выпустила его.
Мы не успели сказать ни слова. Едва дверь распахнулась, Тимур, пошатываясь от слабости, буквально вывалился из салона. Он мгновенно схватил меня, впиваясь пальцами в плечи, и его лицо исказилось от ярости.
— КАКОГО ЧЕРТА ТЫ ПОСМЕЛА МЕНЯ ТРОНУТЬ?! — заорал он мне прямо в лицо, и его голос сорвался на хрип. — ТЫ...
Хлёсткий удар моей ладони по его щеке заставил его захлебнуться словами. Голова Тимура дернулась в сторону, и на секунду наступила мертвая тишина. Даже дед перестал дышать.
— Не ори на меня, — произнесла я пугающе спокойно. Мой голос был ледяным, лишенным всяких эмоций. — И руки убери.
Тимур замер, медленно переводя на меня взгляд. Я не отвела глаз.
— Если бы я этого не сделала, — продолжила я тем же холодным тоном, — ты бы сейчас всё здесь нахер разнёс вместе с этой флешкой. И мы бы никогда не узнали, кто нас предал.
Я медленно развернула ноутбук экраном к нему и снова запустила видео. Тимур смотрел на застывший кадр с лицом Андрея, и я видела, как его ярость из хаотичного взрыва превращается в концентрированный свинец.
— Посмотри на своего верного помощника, дедушка, — бросила я, не оборачиваясь. — Пока ты сидел спокойно в офисе, он открывал двери тем, кто сжигал наше будущее.
Тимур медленно отпустил мои плечи. Его дыхание выровнялось, но взгляд стал таким страшным, что стоявшая рядом охрана инстинктивно сделала шаг назад.
Все засуетились, начали звонить своим людям приказываю искать Андрея. Тимур уже хотел ехать в наш офис. Дед начала давать распоряжение своему начальнику безопасности.
— Никто никуда не едет — мой голос звучал громко и без дрожи как было раньше — если вы поедете, тут два варианта, либо вы находите и убиваете быстрее чем он успеет открыть рот, либо он пропадёт навсегда.
— И что ты предлагаешь? Просто сидеть и ждать пока он не взорвётся остальные склады? — хрипя от злости говорил Тимур
— Нет, я поеду и перевезу его, он не видит во мне угрозы — спокойно говорила я — Дайте мне два часа и он будет у вас.
Я выжимала из своего Urus всё, на что был способен этот зверь. В голове пульсировало только одно: «Кто? Кто посмел?» Я знала Андрея. Он считал меня всё той же «бедной Дашенькой», которую нужно опекать. Это была его самая большая ошибка.
Я набрала его номер. Трубку сняли на втором гудке.
— Дарья Игоревна? — его голос в динамиках звучал встревоженно. — Слава богу! Где вы? Я пытаюсь дозвониться до Василия Степановича...
Я заставила свой голос дрожать.
— Андрей… — я всхлипнула. — Это ужасно. Я уехала оттуда… я не могу на это смотреть. Там всё горит, Тимур сошел с ума, деду плохо. Я просто сорвалась и уехала. Где ты? Давай я приеду к тебе, мне нужно просто успокоиться, я боюсь оставаться одна.
— Тише. Я на набережной у старого парка. Приезжай сюда, здесь тихо. Я буду ждать.
11:40 утра.
Я припарковала Urus у парапета. Через пять минут показался его седан. Андрей вышел из машины, поправляя воротник пальто — точь-в-точь как на той записи. Я вышла навстречу, изображая озноб. Мои кроссовки мягко ступали по асфальту.
— Даша! Ты вся дрожишь.
Я подняла на него глаза, полные фальшивых слез.
— Андрей, это конец? Всё сгорело, понимаешь? Абсолютно всё. Пламя было такой силы, что Тимур не нашел ничего. Ни одной зацепки, ни одного выжившего. Пустота.
На долю секунды его маска «преданного слуги» треснула. Его губы едва заметно дернулись в торжествующей ухмылке. Он поверил.
— Послушай, — я шмыгнула носом, глядя на него снизу вверх. — Я не ела с самого утра. Давай съездим поесть в мой любимый ресторан? Пожалуйста, мне нужно хоть на час забыть об этом кошмаре. Садись ко мне, я не хочу сейчас быть за рулем своей машины одна.
Андрей кивнул, польщенный моей «беспомощностью». Мы сели в мой Urus, но я не спешила заводить мотор. В салоне повисла интимная, душная тишина.
— Спасибо, что ты рядом, — прошептала я, сокращая расстояние.
Я медленно повернулась к нему, начала приставать, касаясь его плеча, заглядывая в глаза. Я видела, как его дыхание участилось. Он явно не ожидал такой откровенности, но и отстраняться не собирался — его самолюбие ликовало. Когда я потянулась его поцеловать, Андрей закрыл глаза, полностью теряя бдительность.
В эту секунду я, прижимаясь к нему одной рукой, другой незаметно вколола ему снотворное прямо в руку. Андрей дернулся, его веки дрогнули, но препарат подействовал почти мгновенно. Спустя пять секунд он обмяк на кожаном сиденье.
Я мгновенно отстранилась. Лицо стало холодным, движения — хирургически точными. Я вытащила из его карманов всё: телефон, бумажник, ключи от его машины. Выскочив из Urus, я быстро добежала до его седана, вскрыла его и переложила всё, что можно было посмотреть — документы из бардачка, ноутбук и пухлую папку — к себе в багажник.
Сев обратно за руль, я бросила короткий взгляд на предателя. Достала телефон и написала деду: «Забрала его. Едем в Blackout. Ждите нас».
Я выжала газ, и Urus сорвался с места. Время игр кончилось.
Рев мотора моего черного Urus смолк у тяжелых стальных ворот «Blackout». Охрана Тимура, завидев машину, сработала мгновенно — створки разошлись, впуская меня во внутренний двор клуба. Здесь уже всё было на взводе: десятки вооруженных бойцов Харитонова прочесывали периметр, ожидая приезда.
Я заглушила двигатель и на секунду прикрыла глаза. На соседнем сиденье, уронив голову на грудь, по-прежнему спал Андрей. Предатель, который еще час назад думал, что поцелует Наследницу, а на деле сам залез в петлю.
Дверь машины рванули снаружи. Тимур. Его лицо было серым от ярости, а в глазах горел опасный, лихорадочный огонь Морока. За его спиной стоял Дедушка, опираясь на трость, и главы других семей, приехавшие за ними с пепелища.
— Вытаскивайте это дерьмо, — коротко бросил Тимур своим людям, даже не глядя на Андрея.
Двое бойцов грубо выдернули обмякшее тело помощника деда из салона. Его ноги волочились по бетону, пока его тащили к скрытому лифту, ведущему в подвальные уровни клуба — в святая святых Тимура, откуда не возвращаются с ложью.
Я вышла из машины, чувствуя, как мои кроссовки твердо вгрызаются в гравий.
— Постойте, — мой голос прозвучал как щелчок предохранителя. — Сначала это.
Я открыла багажник и начала доставать всё, что вытряхнула из его машины: ноутбук, пухлую кожаную папку и личные вещи. Тимур подошел ближе, его взгляд скользнул по трофеям, а затем остановился на мне. В его глазах я увидела немую смесь шока и пугающего, темного признания. Он не ожидал, что я справлюсь так чисто.
— В мой кабинет. Живо, — скомандовал он.
Мы сидели в кабинете Тимура на верхнем этаже «Blackout». Воздух был пропитан запахом холодного табака и тяжелым, удушливым ожиданием. Пока айтишники возились с ноутбуком, я медленно потрошила кожаную папку Андрея.
Среди сухих отчетов и банковских выписок я наткнулась на пачку неровно вырванных листов из блокнота. Бумага была измята, почерк Андрея, обычно каллиграфический и четкий, здесь превращался в рваные, яростные каракули.
Я начала читать, и слова впивались в меня, как осколки битого стекла.
«...Она смотрит на него своими чистыми глазами хирурга, а сама по локоть в крови моего брата. Тварь. Сука. Я вижу, как она ходит по особняку, как она учится стрелять, и каждый раз представляю, как эта пуля входит в её висок. Она клеймила его. Она сделала из него животное перед смертью. Я выжгу всё, что ей дорого. Сначала склады, потом её деда, а потом я заставлю её саму просить о пуле. Романовы должны сдохнуть. Все до одного...»
На следующем листе были набросаны схемы взрывов и пометки: «Даша должна была быть на базе №3 в 10:00. Почему её там не было? План срывается. Придется импровизировать. Разрушу систему изнутри, под корень. Пусть дед смотрит, как горит его империя и верит, что это внешняя атака, пока я не перережу ему горло».
Я дочитала до конца. В кабинете стояла гробовая тишина, прерываемая только стрекотом клавиатуры. Дедушка сверлил взглядом айтишника, Тимур замер у окна, сжимая челюсти так, что желваки ходили ходуном.
И тут я засмеялась.
Это был не истерический смех и не радость. Это был сухой, надрывный звук, от которого даже у видавших все глав семей поползли мурашки по коже. Я смеялась над тем, как долго этот «преданный пес» скулил у наших ног, пряча клыки.
Тимур резко обернулся, его взгляд был полон непонимания и тревоги. Дед нахмурился, подавшись вперед.
— Даша? Что там? — его голос дрогнул.
Я, не переставая улыбаться той самой пугающей, мертвой улыбкой, швырнула эти листы на середину стола. Бумага веером разлетелась по полированной поверхности.
— Почитайте на досуге, — мой голос был холодным, как лед. — Наш «верный» Андрей оказался сентиментальным поэтом. Он так сильно страдал по своему брату-неудачнику Соколову, что решил взорвать полгорода.
Тимур схватил один из листов. Его глаза быстро бегали по строчкам, и я видела, как его лицо заливает багровая ярость.
— Соколов был его братом?.. — прорычал он, сминая бумагу в кулаке. — Это ничтожество было его кровью?
— Похоже на то, — я поднялась со своего кресла, поправляя кобуру. — И он очень расстроен тем, что я до сих пор жива.
Я посмотрела на деда. Он читал признания Андрея в собственной слепоте, и я видела, как его рука, сжимающая трость, начала мелко дрожать.
— Теперь вы знаете, кого мы кормили с рук, — отрезала я. — А теперь пойдемте вниз. Я хочу посмотреть, как его «братская любовь» выдержит встречу с реальностью.
***
Я смотрела на Андрея, и во мне не осталось ничего от того врача, который давал клятву Гиппократа. В руке привычно и холодно лежал скальпель. Я чувствовала, как за моей спиной замерли Тимур и дед, превратившись в безмолвные статуи. Они ждали действий. Они ждали, когда Наследница покажет свои клыки.
— Ты думаешь, твои слова о «крысах» меня напугают? — мой голос был тихим, почти нежным, отчего Андрей вздрогнул сильнее, чем от крика Тимура. — Ты забыл одну вещь. Я хирург. Я знаю, как устроено человеческое тело. Я знаю, где проходят нервы, которые отвечают за невыносимую боль, но оставляют сознание чистым.
Я сделала шаг вперед. Мои кроссовки мягко спружинили по бетону. Я не оборачивалась на боссов кланов, но кожей чувствовала их напряжение.
— Начнем с малого, — прошептала я.
Я полоснула лезвием по его предплечью — не глубоко, но с ювелирной точностью, вскрывая верхний слой кожи так, чтобы рана начала невыносимо гореть. Андрей закричал, дергаясь в путах. Тимур за моей спиной шумно выдохнул, его пальцы впились в спинку моего стула.
— Кто помогал тебе, Андрей? — я прижала скальпель к его колену, туда, где связки тонки, как нити. — У кого из Измайловских ты брал коды?
— Я… я не скажу! — захлебываясь, прохрипел он. — Убей меня, сука!
— Убить — это милосердие, — я нажала на лезвие чуть сильнее. — А я сегодня не в духе быть милосердной. У тебя в теле сотни точек, которые могут превратить твою жизнь в бесконечный крик. И я найду их все, пока ты не начнешь петь.
Я методично, сантиметр за сантиметром, начала «вскрывать» его сопротивление. Подвал заполнился его воплями, которые рикошетили от стен и впивались в уши присутствующих. Главы семей начали переглядываться — они видели, что я не блефую. Я действовала холодно, профессионально, словно находилась в операционной, а не в пыточной.
Спустя десять минут Андрей сломался. Его голова бессильно повисла, он захлебывался слезами и соплями.
— Хватит… умоляю… хватит! — завыл он. — Я скажу! В каждой семье… в каждой есть те, кто недоволен!
Я замерла, не убирая окровавленного скальпеля от его шеи.
— Имена. Сейчас же.
— У Измайловских — начальник службы логистики, Семен… он всегда считал, что ему недоплачивают. У Ореховских — двое парней из личной охраны босса, братья Лебедевы. Они слили график обходов. У Солнцевских — бухгалтер, который вел черную кассу складов…
Он называл имена одно за другим. Это были «средние звенья» — те, на ком держалась вся механика их империй.
— У каждого из вас есть своя крыса, — прохрипел Андрей, глядя на побледневших боссов в тени. — Я просто дергал за ниточки. Вы сами вырастили этих ублюдков.
Я выпрямилась, медленно вытирая окровавленное лезвие скальпеля о край белоснежной рубашки Андрея. Он всхлипывал, выплевывая имена тех, кто помогал ему в каждом клане. Были те самые «невидимые» люди — логисты, охранники, бухгалтеры. Те, кто держит в руках ключи от всех дверей, пока боссы делят власть.
—Быстро ты сдался, — мой голос прозвучал пугающе буднично, почти с разочарованием. — Я ожидала от Соколова большего упорства. Видимо, верность в вашей породе — понятие гибкое.
Я развернулась на пятках своих кроссовок, не удостоив его даже последним взглядом.
— Список у вас, — бросила я деду и главам семей, стоявшим в тени. — Делайте свою работу. Выжигайте гниль, пока она не добралась до ваших глоток.
Я вышла из подвала первой. Холодный воздух клуба после сырого подземелья показался мне живительным. Вслед за мной высыпали боссы кланов — они расходились молча, быстро, садясь в свои бронированные внедорожники. Москва в эту ночь должна была захлебнуться в крови «среднего звена». Зачистка началась.
***
Я стояла у панорамного окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. В отражении я видела, как Тимур медленно закрывает дверь кабинета. Он скинул пиджак, и его широкие плечи, обтянутые черной рубашкой, казались в полумраке еще массивнее.
— Значит, «быстро сдался»? — его голос прозвучал низко, с той самой опасной хрипотцой, от которой по коже пробегал мороз. — Ты сегодня превзошла саму себя, Даша. Даже я не знал, что в тебе живет такой холод.
Я не обернулась. Мои пальцы всё еще сжимали край подоконника, впиваясь в дерево.
— Ты сам меня этому учил, Тимур. «Не жалей врага, иначе он использует твою жалость как патрон».
В следующую секунду мир перевернулся. Тимур в один рывок преодолел расстояние между нами, схватил меня за плечо и с силой впечатал спиной в холодное стекло окна. Мой выдох застрял в горле. Его руки уперлись в раму по обе стороны от моей головы, отсекая все пути к отступлению.
Он наклонился так близко, что его дыхание обжигало мои губы. Его взгляд, темный и неистовый, впился в мое лицо.
— А теперь давай припомним кое-что еще, Наследница, — прошептал он, и его глаза опасно сузились. — Тот удар по лицу на глазах у всех. Ты действительно думала, что я это просто так оставлю? Ты ударила Морока, Даша. На виду у охраны и кланов.
Я почувствовала, как внутри вспыхивает протест. Я не была его подчиненной. Я была Романовой.
— Ты был в бешенстве! Ты бы уничтожил улику! — я начала сопротивляться, упираясь ладонями в его твердую, как скала, грудь, пытаясь оттолкнуть его. — Пусти меня, Харитонов! Ты переходишь черту!
Но он даже не шелохнулся. Напротив, он навалился сильнее, практически лишая меня возможности вздохнуть, фиксируя мои запястья своими стальными пальцами. Он не отстранился ни на миллиметр, подавляя мой бунт своей массой и дикой энергией.
— Ты спасла мою репутацию лидера, — он усмехнулся, и в этой усмешке была пугающая смесь нежности и ярости. — Но ты унизила мужчину. За это положена расплата.
Его ладонь медленно скользнула с окна на мою шею, большой палец с силой очертил линию челюсти, заставляя меня поднять голову. Напряжение между нами стало таким плотным, что, казалось, стекло за моей спиной сейчас лопнет.
— И как ты собираешься меня наказать? — выдохнула я, прекратив тщетные попытки вырваться. Мой голос дрогнул, обнажая всё то, что я скрывала за маской холода.
Стекло за моей спиной было ледяным, а тело Тимура, прижатое к моему — обжигающим. Воздух в кабинете, казалось, выкачали, оставив только густой запах его парфюма, табака и адреналина. Мои ладони всё еще упирались в его грудь, я чувствовала, как под тонкой тканью рубашки бешено колотится его сердце.
— Пусти… — выдохнула я, но мой собственный голос прозвучал предательски слабо.
Я попыталась вывернуться, резко дернув плечом, но Тимур лишь сильнее вдавил меня в окно. Его пальцы на моих запястьях сжались мертвой хваткой. Он не отстранился ни на миллиметр, игнорируя мои попытки сопротивления, как назойливый шум. Его взгляд сканировал мое лицо, задерживаясь на губах, и в этой глубине зрачков я видела шторм, который сам же и спровоцировала тем ударом на складе.
— Ты думала, что можешь просто ударить меня и уйти в тень, Даша? — его голос вибрировал у самого моего уха, вызывая дрожь, которую я не могла скрыть. — Ты полгода училась быть хищником. Но ты забыла, кто дрессировщик.
Я снова дернулась, на этот раз пытаясь ударить его коленом, но он мгновенно блокировал движение своим бедром, наваливаясь всем весом.
— Хватит, — прорычал он, и в этом рыке было больше обладания, чем угрозы. — Ты получила ответы. Ты зачистила крыс. Но здесь, в этом кабинете, нет Наследницы. Есть только ты и я. И тот долг, который ты мне задолжала перед всей охраной.
— Я ничего тебе не должна, Харитонов! — я вскинула голову, встречаясь с ним взглядом. — Я спасла дело! Если бы не мой удар, ты бы сейчас сидел на пепелище без единой зацепки!
— Ты ударила Морока, — повторил он, и его рука медленно скользнула вверх по моей шее, запутываясь в волосах на затылке. Он с силой потянул их назад, заставляя меня выгнуть шею и смотреть ему прямо в глаза. — За это в нашем мире убивают.
Его лицо медленно опускалось к моему. Я видела каждую черточку, каждый шрам на его коже. Я хотела закричать, толкнуть его еще раз, но мое тело предало меня. Ярость, которая кипела во мне весь день, вдруг трансформировалась в нечто другое — в дикое, первобытное притяжение, от которого подкашивались ноги.
— Попробуй только, — прошептала я, вызывая огонь на себя.
Тимур не стал ждать второго приглашения. Он впился в мои губы жестким, требовательным поцелуем, в котором было всё: и месть за тот удар, и пять месяцев сдерживаемого желания, и признание того, что мы оба — монстры одного калибра.
Я почувствовала вкус его ярости, и мои пальцы, до этого сжатые в кулаки на его груди, невольно разжались, вцепляясь в его рубашку. Сопротивление окончательно рухнуло, оставляя место только этой безумной, болезненной близости на фоне горящего города.
Тимур впился в мои губы с такой силой, будто хотел выпить мой крик. В этом поцелуе не было нежности — только дикая, концентрированная ярость и пять месяцев подавляемого голода. Я задыхалась, мои пальцы судорожно вцепились в его плечи, пытаясь то ли притянуть его ближе, то ли оттолкнуть. Стекло за спиной казалось ледяным, а его тело — раскаленным свинцом.
— Ты... ты сумасшедший, Харитонов! — выдохнула я, когда мне удалось на секунду вырваться из его хватки. Моё дыхание было рваным, губы горели. — Ты больной на всю голову! Пусти меня!
Я резко оттолкнула его в грудь, вкладывая в этот толчок все оставшиеся силы. Тимур пошатнулся, но не отступил, его глаза всё еще горели тем самым огнем. Он тяжело дышал, глядя на меня так, словно я была его самой ценной добычей.
Я попятилась к его массивному дубовому столу, пытаясь привести в порядок одежду и мысли. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Чтобы не упасть, я оперлась ладонью о полированную поверхность стола и... замерла.
Среди разбросанных отчетов, гильз и папок с компроматом лежал одинокий снимок. Маленькая глянцевая фотография.
На фото была я. Я на отдыхе, в купальнике, смеюсь, подставляя лицо солнцу, еще не зная, что через месяц моя жизнь превратится в пепел.
Я резко схватила фотографию, сжимая её в кулаке так, что бумага хрустнула. В голове вспыхнули воспоминания: неизвестный номер, странные звонки, цветы, которые приходили в клинику без подписи. Тот, кто следил за мной всё то время...
Я резко развернулась к Тимуру, и мой голос сорвался на крик, вибрирующий от гнева и шока:
— ЭТО БЫЛ ТЫ?! — я швырнула смятый снимок ему в лицо. — Всё это время! Те цветы, звонки, преследование... Это не Соколов играл со мной! Это был ты, Харитонов!
Тимур замер. Он даже не шелохнулся, когда фотография ударилась о его грудь и упала на пол. Его лицо превратилось в непроницаемую маску, но я увидела, как в глубине его глаз промелькнуло нечто похожее на пойманного зверя.
— Ты преследовал меня, как маньяк! — орала я, наступая на него. — Ты смотрел, как я живу, как я работаю, ты выжидал, когда я сломаюсь! Ты привел меня в этот ад специально?! Ты знал, что меня украдут?!
— Даша, замолчи... — низко прорычал он, делая шаг навстречу.
— Не подходи ко мне! — я выхватила «Глок» из кобуры и направила его прямо в его широкую грудь. Моя рука не дрожала. — Говори правду, Морок. Это ты был тем «тайным поклонником»? Это ты довел меня до паранойи еще до того, как Соколов приставил нож к моему горлу?!
Тимур остановился, глядя прямо в дуло пистолета. В кабинете повисла такая тишина, что было слышно, как догорает город за окном. Настало время последней правды.
Дуло «Глока» уперлось ему прямо в грудную клетку, но Тимур даже не вздрогнул. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде не было страха — только пугающая, выжигающая искренность.
— ГОВОРИ! — мой голос сорвался на хрип. — Ты следил за мной? Эти фото… те звонки в три ночи… Ты был тем призраком, который не давал мне дышать до похищения?!
Тимур медленно, накрыл ствол пистолета своей широкой ладонью. Я дернулась, но он не позволил мне отстраниться. Он потянул пистолет на себя, сокращая расстояние между нами до нескольких сантиметров.
— Да, это был я, — выдохнул он, и его голос вибрировал от странного, болезненного напряжения. — Я присылал те розы. Я звонил и молчал в трубку, просто чтобы послушать твое дыхание на другом конце провода. Я знал, в какое время ты выходишь со смены и какой кофе пьешь на заправке по пути домой.
Я задохнулась от ужаса, чувствуя, как мир рушится под ногами.
— Ты маньяк, Харитонов… Ты с самого начала планировал затащить меня в этот ад?
— Нет! — его рык заставил меня вздрогнуть. — Я не хотел, чтобы твоя жизнь превратилась в этот кошмар. Ты думаешь, я мечтал увидеть тебя со скальпелем в подвале?
Он резко дернул меня к себе, заставляя смотреть прямо в его потемневшие глаза.
— Ты помнишь тот вечер в клинике? Год назад? Когда я привез к тебе своего отца, истекающего кровью после покушения? Ты вышла в залитом кровью халате, спокойная, собранная… Ты спасла его, Даша. Ты тогда даже не взглянула на меня, а я… я застрял в том моменте навсегда. Ты была единственным чистым существом, которое я когда-либо встречал.
Его пальцы на моей руке сжались сильнее.
— Я следил за тобой, потому что не мог иначе. Я хотел оберегать тебя издалека, оставаясь тенью. Но в тот день, когда Соколов начал свою игру… в тот же самый день я узнал, что ты станешь Наследницей. Дед вызвал меня и поставил перед фактом. Мой мир рухнул вместе с твоим. Я понял, что тебя либо убьют конкуренты, либо ты станешь одной из нас. И я выбрал второе — чтобы ты была жива. И чтобы ты была моей.
Я попыталась вырвать руку, но он прижал меня к себе почти до боли.
— Это не любовь, Тимур… Это безумие!
— Называй как хочешь, — он хищно оскалился, и в его глазах вспыхнуло то самое пугающее признание, которого я боялась больше всего. — Это одержимость, Даша. Я болен тобой. Я видел тебя в своих снах задолго до того, как ты узнала моё имя. Ты — моё личное проклятие. И теперь я тебя никуда не отпущу. Ты моя. До последнего вздоха.
Он медленно отпустил ствол пистолета и провел тыльной стороной ладони по моей щеке, по тому самому месту, куда я его ударила.
— Теперь ты знаешь всё.
Слова Тимура о «защите» и «одержимости» вибрировали в воздухе, смешиваясь с запахом пороха и дорогих сигарет, но для меня они звучали как смертный приговор. Он признался. Он признался в том, что месяцами превращал мою жизнь в паранойю, стоя под окнами моей больницы и наблюдая за каждым моим шагом. Тот, кому я начала доверять, оказался тем самым призраком из моих кошмаров.
Я смотрела в его глаза, и в них не было раскаяния — только темное, всепоглощающее желание обладать.
— Защищал?.. — мой голос сорвался на хрип. — Ты лишил меня выбора, Тимур. Ты позволил мне упасть в эту бездну, чтобы потом протянуть руку.
Я видела, как он подался вперед, пытаясь снова коснуться моего лица, но внутри меня что-то окончательно лопнуло. Со всей яростью, которая копилась во мне эти полгода, я снова ударила его. На этот раз наотмашь, вложив в этот удар всю боль за Давида, за взорванные склады и за ту чистую девочку-хирурга, которую он так методично уничтожал.
Звук пощечины в тишине кабинета прозвучал как выстрел. Голова Тимура дернулась, но он даже не попытался перехватить мою руку. Он просто замер, и на его скуле медленно начал проступать багровый след.
— Не приближайся ко мне, — прошипела я, пятясь к двери. — Никогда больше.
Я развернулась и выбежала из кабинета. Мои кроссовки глухо стучали по коврам коридора «Blackout», мимо застывшей охраны, мимо испуганного персонала. Я ворвалась в лифт, лихорадочно нажимая на кнопку парковки. В ушах всё еще стоял его голос: «Ты — моё личное проклятие».
Оказавшись на улице, я запрыгнула в свой черный Urus. Мощный двигатель взревел, и я рванула с места, едва не задев ворота. Мне нужно было смыть этот день, этот запах, это чувство липкой паутины, которой он меня опутал.
По дороге домой я заехала в круглосуточный супермаркет. Я шла между рядами, не видя лиц, не чувствуя холода. Я подошла к полке с элитным алкоголем, схватила первую попавшуюся бутылку шампанского и, не глядя на цену, расплатилась на кассе. Кассирша взглянула на мои испачканные руки и кобуру под кожаной курткой, но тут же отвела глаза, смертельно побледнев.
02:45 ночи.
Я вошла в пустой особняк, не включая свет. В гостиной царил мрак, прорезаемый лишь холодным светом мартовской луны. Я отбросила ключи на столик, скинула кроссовки и прошла на кухню.
Пальцы дрожали, когда я срывала фольгу с бутылки. Пробка вылетела с оглушительным хлопком, и пена полилась на мои руки, обжигая холодом. Я сделала несколько жадных глотков прямо из горлышка, чувствуя, как пузырьки царапают горло, а алкоголь медленно, тягуче начинает растекаться по венам, притупляя остроту боли.
В этот момент мой телефон, брошенный на столешницу, ожил. Экран вспыхнул, разрезая темноту. «Тимур».
Я не шелохнулась. Я просто стояла и смотрела, как его имя пульсирует на дисплее. Звонок прекратился, но через секунду телефон завибрировал снова. Он не собирался сдаваться. Пять, десять, пятнадцать пропущенных. Он названивал с маниакальным упорством, словно его звонки могли пробить стены моего дома.
Я сделала еще один длинный глоток, прислонившись спиной к кухонному острову. С каждым новым звонком я чувствовала, как меня затапливает ледяное безразличие. Пусть звонит. Пусть сходит с ума в своём клубе.
Он сказал, что я — его одержимость. Но он забыл, что я больше не та девочка, которая боится тишины. Я сама стала этой тишиной. Я взяла телефон и, не глядя, швырнула его в другой конец комнаты. Он ударился о ковер и замолк, оставив меня наедине с шипением шампанского и осознанием того, что завтра мир снова будет в огне. И на этот раз я буду подливать в него бензин сама.
Я сидела на холодном полу кухни своего особняка, привалившись спиной к кухонному острову. В доме царила мертвая тишина, которую нарушало только шипение пузырьков в бутылке шампанского. Я сделала еще один длинный глоток прямо из горлышка. Горько. Кисло. Но этот холодный огонь в горле был единственным, что помогало не закричать.
Телефон в другом углу комнаты снова вспыхнул. Я видела, как он вибрирует на ковре, беззвучно метаясь в темноте, как пойманный зверь.
«Тимур». Снова и снова. Он звонил уже в тридцатый раз. Я представляла, как он сейчас сжимает руль своей машины или стоит в своем кабинете, втаптывая в пол обломки мебели, обезумев от того, что я не беру трубку. Его одержимость душила меня даже на расстоянии.
Я посмотрела на свои руки. На костяшках пальцев остались темные следы от пороха после тира и засохшие капли крови — то ли Андрея, то ли мои собственные от разбитых в зале кулаков. Я потерла щеку, которая всё еще горела от того, как Тимур прижимал меня к окну.
— Защищал он… — прошептала я в пустоту, и мой голос прозвучал как чужой.
В голове крутились картинки из прошлой жизни. Белый халат. Запах стерильности. Давид, смеющийся над очередной моей шуткой в перерыве между операциями. Тогда я думала, что те анонимные цветы — это просто навязчивый поклонник. Я боялась темноты в подворотнях, не зная, что самая страшная тьма уже выбрала меня своей целью и следовала за мной по пятам в облике Морока.
Я встала, пошатываясь. Алкоголь ударил в голову, смешиваясь с дикой усталостью шести месяцев изнурительного ада. Я подошла к окну гостиной и отдернула тяжелую штору. У ворот моего особняка, затаившись в тени деревьев, стоял знакомый силуэт — чёрная BMW. Тимур не просто звонил. Он приехал. Он сидел там, в темноте, не решаясь войти, но и не в силах уехать. Его фары были выключены, но я кожей чувствовала его взгляд, направленный на мои окна.
Я сжала бутылку так, что пальцы побелели. Ярость, холодная и острая, как скальпель, снова начала вытеснять хмель.
Я подошла к телефону, подняла его с пола. Экран был треснут после моего броска, но он продолжал светиться. Один новый текст от него: «Открой дверь, Даша. Или я снесу её к чертям».
Я набрала ответ короткими, четкими ударами по стеклу: «Если ты сделаешь хоть шаг к моему дому, я нажму на курок. И на этот раз я не промахнусь. Убирайся к Андрею. У тебя есть ночь, чтобы выбить из него правду. Завтра я приеду в Blackout и заберу то, что принадлежит мне по праву Романовых».
Я выключила телефон и отшвырнула его на диван. Сделала последний глоток шампанского и оставила бутылку на столе.
Хмель окончательно стер границы осторожности. Я вышла на крыльцо и смотрела на Тимура. Его лицо в свете садовых фонарей казалось высеченным из камня, а в глазах плескалась опасная, темная смесь ярости и чего-то, что он называл одержимостью.
— Зайди в дом, Даша, — его голос прозвучал как приказ. — На улице лед, а ты босая. Ты едва стоишь на ногах.
Я криво усмехнулась, качнувшись вперед.
— Не указывай мне, Морок. Я не уйду. И спать я не собираюсь. Мне... мне мало. Я сейчас сяду в свою машину и поеду за еще одной бутылкой. Или двумя. Хочу залить эту правду так глубоко, чтобы завтра не вспомнить ни твоего лица, ни тех роз в ординаторской.
Я попыталась обойти его, направляясь к машине, но мир качнулся. Тимур преградил мне путь, его огромная тень накрыла меня целиком.
— Ты никуда не поедешь, — отрезал он.
— Пусти! — я попыталась толкнуть его в грудь, но мои руки были ватными. — Я делаю, что хочу!
В следующую секунду я даже не успела понять, что произошло. Мир перевернулся. Тимур одним резким, отточенным движением перехватил меня за талию и перекинул через плечо, как охапку хвороста.
— Харитонов, поставь меня на место! — я начала колотить его кулаками по широкой спине, но он шел к дому, даже не замечая моих ударов. — Ты охренел?! Я тебя убью!
Он молча зашел в дом, поднялся по лестнице на второй этаж, игнорируя мои крики и попытки вырваться. Зайдя в мою спальню, он осторожно опустил меня на кровать.
Алкоголь, близость его тела и запах его парфюма — смесь табака и мокрого асфальта — ударили в голову с новой силой. Я не отпустила его, когда он попытался выпрямиться. Мои руки сами собой обвились вокруг его шеи, притягивая его ближе.
— Ты ведь хотел этого, да? — прошептала я, глядя в его потемневшие глаза. Пальцы запутались в его короткой стрижке, губы почти касались его уха. — Ты ведь маньяк, Тимур. Ты столько месяцев смотрел на меня из окна машины... Ну же, посмотри теперь. Я здесь.
Я потянулась к его губам, провоцируя, дразня, выплескивая всю свою пьяную ярость в эту внезапную близость. Тимур замер. На секунду мне показалось, что он сорвется — его дыхание стало тяжелым, а руки на моих плечах сжались так, что кости хрустнули. Но он пересилил себя.
Он резко, но аккуратно перехватил мои ладони, отстраняя их от своего лица. Его взгляд был пугающим.
— Не сегодня, Даша, — его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. — Не в таком состоянии. Ты завтра проклянешь меня за это, а я хочу, чтобы ты помнила каждую секунду нашего «вместе».
Он натянул на меня одеяло, буквально запеленав в него мои брыкающиеся конечности.
— Спи, Принцесса. Завтра нам обоим будет плохо, но по разным причинам.
Я что-то пробормотала, чувствуя, как веки наливаются свинцом. Тимур постоял над кроватью еще минуту, его взгляд был тяжелым и нечитаемым. Затем он развернулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Спустя мгновение внизу хлопнула входная дверь, и я услышала, как его BMW с ревом уносится прочь в мартовскую ночь.
Я провалилась в тяжелый, душный сон, сжимая в руке край подушки так, словно это была его рубашка.
ТГК:книги Харрис📚