Глава 2
Тимур
Мой день всегда начинается с тишины. Пять утра. Особняк в Барвихе еще погружен в тяжелый, предутренний сон, но я уже в кабинете. Холодный свет мониторов режет глаза, отражаясь в полированной поверхности дубового стола. Перед моими глазами - бесконечные колонки цифр, графики поставок и отчеты службы безопасности. Москва - это не город. Это прожорливый механизм, который нужно постоянно смазывать либо деньгами, либо кровью, иначе он перемелет тебя в труху.
Я медленно перелистываю документы. Мои пальцы касаются плотной бумаги, а в голове выстраиваются схемы. В этом бизнесе доверие - непозволительная роскошь, от которой я отказался еще в двадцать лет.
- Тимур Аркадьевич, машины поданы. Пора на объект, - негромкий голос начальника безопасности вырывает меня из раздумий.
Я захлопываю папку. Резкий звук удара бумаги о стол ставит точку в утренней рутине. Пора переходить к физической работе.
***
Десять утра. Мы в промзоне на окраине. Воздух здесь пропитан гарью, мазутом и дешевым табаком. Передо мной на коленях, прямо в луже грязного машинного масла, стоит человек, который возомнил себя самым умным в этом городе. Он взял у моей семьи крупную партию товара под реализацию, но решил, что мои деньги будут лучше смотреться на его оффшорных счетах.
- Тимур... клянусь... всё под контролем! Просто заминка с банком! - он заикается, губы дрожат, а в расширенных зрачках плещется первобытный, животный ужас.
Я молчу. Стою над ним, возвышаясь на голову, и медленно поправляю запонку на рукаве идеально белой сорочки. Его оправдания - это просто шум. Пустой звук, не имеющий значения.
- Ты украл не просто деньги, - я сокращаю дистанцию, чувствуя, как он вжимается в грязный бетон. - Ты украл время моего отца. А время Харитоновых стоит дороже, чем вся твоя никчемная жизнь.
Я едва заметно веду подбородком, подавая знак бойцам. Глухой удар прерывает его мольбы. В этом городе долги возвращаются либо с процентами, либо кусками плоти. И я здесь не для того, чтобы проявлять милосердие.
***
Вечер опускается на промзону, окрашивая бетонные стены складов в цвет запекшейся крови. Мы с отцом стоим в глубине ангара №4, проверяя последнюю партию товара. Аркадий Львович, как старый волк, лично вскрывает один из ящиков. Он мафиози до мозга костей, и даже в своем возрасте не доверяет проверку качества никому, кроме себя.
- Видишь, Тимур? - он усмехается, выуживая на свет образец. - Чистый вес, без примесей. Москва будет глотать это и просить добавки.
Я киваю, но внутри нарастает странное беспокойство. Тишина на складе внезапно становится слишком плотной, почти осязаемой. Кажется, даже крысы в углах перестали скрестись.
В следующую секунду этот вакуум взрывается.
Грохот выстрела рикошетит от металлических балок. Вспышка слева. Мое тело реагирует быстрее, чем мозг успевает осознать угрозу - я резко ухожу в перекат, чувствуя, как пуля с мерзким свистом разрезает воздух там, где мгновение назад была моя голова.
Но отец... он слишком увлечен товаром. Он не успевает.
- Отец! - мой крик тонет в начавшейся канонаде.
Тяжелая пуля калибра 7.62 бьет его прямо в грудь, отбрасывая назад на деревянные ящики. Я вижу, как он оседает, хватаясь руками за воздух, а из-под его ладоней начинает хлестать густая, пугающе яркая кровь. Она заливает белоснежную рубашку, превращая её в рваное красное полотно.
- Сука - рычу я, выхватывая из-за пояса свой ствол и открывая ответный огонь по теням в дверном проеме.
Мои парни вступают в бой, превращая склад в филиал ада. Я ползком добираюсь до отца, игнорируя свист пуль над головой. Его лицо стремительно сереет, глаза закатываются, губы шевелятся в беззвучном хрипе.
- Держись! Ты не сдохнешь на этой помойке! - я срываю с себя дорогой галстук, пытаясь соорудить подобие жгута, но алое пятно расползается с катастрофической скоростью.
Я подхватываю его обмякшее тело. Плевать на товар. Плевать на тех, кто стрелял - за ними мы придем позже. Сейчас есть только этот свистящий хрип в его легких и дорога до госпиталя.
- К машинам! Живо! - мой голос срывается на хрип.
Мы вылетаем с территории склада на безумной скорости. Я зажимаю рану отца обеими руками, чувствуя, как его жизнь буквально утекает сквозь мои пальцы, пачкая кожаный салон «Майбаха».
- В «Лапино»! - орю я водителю, глядя на спидометр. Параллельно пытаюсь дозвониться до семейного врача,- Если ты не доедешь за десять минут, я пристрелю тебя прямо за рулем!
Мы врываемся в элитный госпиталь как вооруженный отряд захвата. Мои люди мгновенно оцепляют входы, оттесняя бледный, перепуганный персонал. Я не вижу ни дорогой отделки стен, ни испуганных лиц медсестер. Весь мой мир сузился до бледнеющего лица отца на каталке.
- Врача! Самого лучшего! Если он умрет - вы все ляжете рядом! - мой голос гремит под высокими сводами холла, заставляя людей вжиматься в стены от страха.
И тут появляется она.
Она не бежит. Она не суетится, как все остальные. Она идет уверенным, почти хищным шагом, на ходу стягивая волосы в тугой узел. Совсем молодая. На вид - не больше двадцати пяти. Хрупкая, почти прозрачная в этом искусственном свете, но в её взгляде... в нем такая ледяная, абсолютная власть, какой я не встречал даже у самых матерых авторитетов.
Я внезапно замолкаю. Ярость, клокотавшая в горле, сменяется странным, давящим оцепенением.
Она подходит к каталке, полностью игнорируя направленные на неё стволы моих парней и мой бешеный, прожигающий насквозь взгляд. Её тонкие пальцы уверенно ложатся на шею моего отца, нащупывая пульс. Она не смотрит на меня. Для неё я - пустое место, досадная помеха.
Я прислоняюсь к стене и просто наблюдаю. Оценивающе. Жадно. Она отдает короткие, хлесткие команды персоналу, и те подчиняются ей беспрекословно, словно загипнотизированные. В её движениях - пугающая точность и грация хищника. Она похожа на ангела, который спустился в мой ад, чтобы навести здесь свой порядок.
Я молчу, провожая её взглядом. Она делала все с такой сосредоточенностью, будто вокруг не стоят вооруженные до зубов люди. В её облике нет ни тени страха. Только чистый, концентрированный профессионализм.
В этот момент я понимаю: мне плевать, кто она такая и откуда взялась. Я хочу, чтобы эта женщина принадлежала мне. Каждое её движение, каждый вдох. Она еще не знала об этом, но, входя в операционную, она только что подписала контракт на собственное рабство. Двери операционного блока распахиваются с тяжелым приглушенным звуком. Я не ухожу. Я стою в дверях, игнорируя попытки какой-то медсестры преградить мне путь. Мои парни перекрывают коридор, превращая крыло госпиталя в неприступную крепость.
Я смотрю, как за матовым стеклом зажигаются бестеневые лампы. Свет там хирургически точный, беспощадный. Медсестры суетятся, как заведенные механизмы: вскрывают стерильные пакеты, раскладывают на лотках стальные инструменты, готовят системы для переливания крови. Металл звякает о металл - этот звук обычно предвещает смерть, но здесь он должен вернуть жизнь.
Но я не смотрю на инструменты. Я не смотрю на суету персонала. Мой взгляд прикован только к ней.
Она стоит чуть в стороне, пока ассистенты помогают ей облачиться в стерильный халат. Она не касается ни щипцов, ни скальпелей - это работа подчиненных. Её задача - быть мозгом и волей этой комнаты. Она поднимает руки, и медсестра затягивает завязки на её спине. Каждое её движение наполнено странным, пугающим спокойствием. Она словно отсекает от себя весь мир, включая меня, мои угрозы и ту кровь, что осталась на моих руках.
Она надевает маску, и теперь я вижу только её глаза. В них нет ни тени сомнения. Только холодный расчет и концентрация. Она бросает один короткий взгляд на мониторы, проверяя показатели моего отца, и я вижу, как её брови едва заметно сдвигаются к переносице. Она понимает, что времени почти нет.
Я стою в тени коридора, прислонившись к холодной стене, и чувствую, как внутри меня что-то щелкает. Эта девчонка - единственное чистое пятно в этом кровавом месиве, в которое превратился мой вечер. И я не могу оторвать глаз от того, как она уверенно делает шаг к операционному столу.
Двери окончательно закрываются, отрезая меня от неё матовым стеклом. Теперь я могу только ждать.
ТГК:книги Харрис📚