Глава 3
Даша
Адреналин после тренировки всё еще покалывает в кончиках пальцев, когда я влетаю в приемный покой «Лапино». Запах антисептика и вышколенная тишина холла сегодня разорваны в клочья. Вооруженные люди в тяжелых черных пальто и дорогих костюмах заполнили коридор, а наш персонал жмется к стенам, стараясь лишний раз не дышать.
Я не сбавляю шаг. Плевать, кто они и на кого работают - на каталке в центре зала умирает человек.
- Дорогу! - мой голос, резкий и сухой, хлещет по этой напряженной тишине.
Я подхожу к пациенту. Мужчина в возрасте, лицо цвета мокрого пепла, рубашка - одно сплошное кровавое месиво. Мои пальцы привычно ложатся на его шею. Пульс нитевидный, почти неуловимый, он бьется под моей кожей, как раненая птица. Грудная клетка вздымается с тяжелым, влажным хрипом.
- Прямое попадание в грудную клетку, подозрение на повреждение перикарда и правого легкого. Давление? - я уже не вижу лиц, я вижу только рану.
- Семьдесят на сорок, падает! - выкрикивает медсестра, ее руки дрожат.
- Вторую операционную! Живо! Развернуть систему переливания, подготовить аппарат ИВЛ. Моника, ты мне нужна сейчас же! - я разворачиваюсь, на ходу поправляя волосы чтоб не распалась ничего во время операции.
В этот момент я кожей чувствую на себе чужой взгляд. Он не просто смотрит - он прошивает меня насквозь, как рентген. Мужчина у стены. Высокий, с ледяными темными глазами и челюстью, сведенной от ярости. Он стоит неподвижно, но от него исходит такая мощная волна угрозы, что воздух вокруг кажется густым.
Я бросаю на него лишь мимолетный, дежурный взгляд, отмечая пятна крови на его руках.
- Уберите людей из прохода, - бросаю я, даже не дожидаясь ответа, и ныряю за каталкой в блок.
***
Следующие четыре часа превращаются в бесконечный туннель. В операционной время течет иначе - здесь есть только слепящий свет ламп, ритмичный писк мониторов и блеск зажимов. Пуля раздробила ребро и застряла в миллиметре от аорты. Каждый мой вздох, каждое микродвижение скальпеля - это ставка ва-банк.
- Зажим. Еще один. Отсос, быстрее! - я не чувствую ни усталости, ни страха. Только ледяная, хирургическая концентрация.
Когда последний шов ложится на место, а ритм на мониторе становится уверенным и ровным, я наконец позволяю себе выдохнуть. Спина затекла так, что кажется, она сейчас треснет, а перед глазами плывут цветные круги.
На часах шесть утра. За окнами «Лапино» медленно разгорается серый, промозглый рассвет.
Я выхожу в коридор, стягивая маску. Лицо горит от лямок, ноги налиты свинцом. Тот мужчина всё еще здесь. Он не шелохнулся за четыре часа, превратившись в темную статую ожидания. Я смотрю на него, но из-за дикой усталости его черты расплываются. Я не запоминаю ни его имени, ни его лица - только этот невыносимо тяжелый, давящий взгляд.
- Операция прошла успешно, - мой голос звучит глухо, я едва узнаю его. - Пуля извлечена. Состояние стабильное, но критическое. Сейчас его переведут в реанимацию. Ближайшие двенадцать часов решат всё.
Он делает шаг ко мне, его тень накрывает меня целиком, он явно хочет что-то сказать, но я просто прохожу мимо. Мне всё равно, кто он. Я выполнила свою работу. Единственное, чего я хочу - это тишины.
***
Через полтора часа я уже сворачиваю с шоссе к дому бабушки и дедушки. Утренний туман липнет к лобовому стеклу, а запах соснового леса начинает понемногу вытеснять из легких аромат операционной. Мне нужно заземлиться. Почувствовать, что мир всё еще стоит на месте.
Старый дом встречает меня скрипом веранды и запахом печи. Здесь время замерло в безопасности. Дед, Василий Романов, сидит в своем кресле, обложившись чертежами «Монолита». Бабушка в саду, ее светлый платок мелькает среди кустов малины.
- Приехала, стрекоза, - дед поднимает на меня взгляд, и в его суровых глазах вспыхивает редкая нежность. - Снова всю ночь людей по кускам собирала?
- Смена была долгой, дед, - я опускаюсь на ступеньку рядом с его ногами и кладу голову ему на колено. - Вытащили сложного пациента.
- Ты молодец, Даш. Романовская закалка, - его тяжелая, теплая ладонь ложится мне на плечо. - Иди к бабушке, она там первую ягоду собрала. Отдохни. В этом доме тебя никто не потревожит.
Я закрываю глаза, подставляя лицо слабому утреннему солнцу. Здесь, за забором нашего поместья, я снова просто Даша. Не хирург, не наследница, а любимая внучка. Я верю, что та ночная сцена с вооруженными людьми - просто кошмар, который растает вместе с туманом.
***
Проходит неделя. Жизнь течет своим чередом, и та ночь кажется всё более далекой. Но в следующий четверг - ровно через семь дней после операции - на стойке регистрации в моем отделении появляется букет.
Огромный букет. Темно-бордовые, почти черные розы с тяжелыми, влажными бутонами. Их так много, что ваза кажется игрушечной под их весом.
- Ого, Романова! Кажется, у тебя появился очень серьезный поклонник, - Моника с любопытством крутит пустой конверт. - Ни записки, ни имени. Просто «Для Дарьи Романовой».
- Наверное, кто-то из пациентов, - я пожимаю плечами, равнодушно проходя мимо. - Красиво, но слишком много пафоса.
Я не придаю этому значения. Часто помагаю людям из богатых семей, вот и благодарят.
Но цветы появляются снова и снова. Ровно через неделю. В тот же день, в тот же час - в шесть утра, когда заканчивается мое дежурство. Без слов. Без единого намека на отправителя. Просто молчаливое, ароматное присутствие чего-то чужого в моей жизни.
Прошло три недели и меня начала напрягать точность, будто кто то постоянно напоминал о чем то. Я начала спрашивать у доставщиков от кого,но в ответ получаю лишь тишину.
ТГК: книги Харрис📚