Последний раунд
Ночь перед финалом была не просто чернильной завесой, она была густой, вязкой субстанцией, которая не давала вздохнуть. Помни металась в постели, одеяло комкалось под ней, словно пыталось поймать ускользающий сон. Слова Королёра — тихие, но наполненные такой глубокой правдой — крутились в голове, как назойливые мухи, не давая покоя.
Джекс. Предатель. Тот, кто играл с ней, как хищник с добычей. Но теперь...
Это был не он. Это был не тот Джекс, который показал ей зубы. Это был тот, кто в очередной раз, из тени, делал всё для её успеха.
Как в ту ночь, когда он защитил её, скрыв своё истинное лицо под тканью капюшона.
Эта мысль была настолько абсурдной, настолько нелепой, что мозг отказывался её принять. Он, который обманывал её, унижал, отворачивался — он делал это ради неё? Чтобы она победила? Чтобы она не пожалела его на ринге?
Стыд обжигал. Она вспомнила, как на тренировке, в пылу злости, думала о том, чтобы ударить его первой. Прицелиться в ту рану, которую она так тщательно бинтовала. Убить его спортивную карьеру одним ударом, чтобы отомстить за свою душу. Сейчас эта мысль казалась отвратительной.
Это было бы нечто худшее, чем предательство.
Это было бы низко.
Вся её внутренняя борьба сводилась к одной жестокой дилемме.
Она должна выйти на ринг. Она должна драться. Он это спланировал. Он ждал этого. Он хотел, чтобы она била его изо всех сил, чтобы эта победа была для неё настоящей, не запятнанной жалостью.
И она будет бить. Она должна. Это будет её уважение к его жертве.
Это будет её способ сказать ему "спасибо" и "прощай" одновременно.
И эта мысль, эта неизбежность, убивала её. Она будет ранить человека, которого, как она теперь понимала, глубоко ценила. Вкладывала в него свой смысл. И теперь ей придется его уничтожить.
Стрелки часов неумолимо ползли к рассвету. Веки тяжелели, но сознание отказывалось сдаваться. Оно рисовало перед ней картины: ринг, софиты, его лицо, искаженное болью, её собственный, безжалостный удар. А потом — пустота. Пустота, которая наступит после всего.
Когда первые лучи солнца прокрались сквозь шторы, Помни наконец провалилась в короткий, тревожный сон. Сон, где она стояла на ринге, а Джекс, улыбаясь, смотрел на неё с другого конца мира. Через экран телевизора. И никто из них не мог сделать ни шагу навстречу.
***
Пробуждение, ожидаемо, пришлось на середину дня. Со странной пустотой под сердцем. Не было ни страха, ни злости, ни даже привычной меланхолии. Только ровная, холодная гладь, в которой отражалось лишь её собственное, усталое лицо.
Ночные размышления, эти мучительные часы борьбы с собой принесли результат только сейчас.
В голове, раз за разом, крутились слова, брошенные Зубл ещё вчера. Лишь сегодня они приобрели для неё особый смысл.
"Иногда единственный способ выиграть бой — это не начинать его на ринге."
Они не успокоили её, нет.
Они зажгли внутри нее нечто иное.
Тот самый огонек, который Кейн так ценил в своих подопечных.
Она ещё успеет всё остановить.
Помни встала с кровати, и впервые за последние дни её движения были чёткими, полными решимости. Оделась в простую тренировочную форму, собрала волосы.
Она не знала, каким будет следующий шаг, но знала, что теперь ей нужно сказать Кейну. Слова уже складывались в её голове, обретая форму, ясную и неоспоримую.
Игра. Спор на любовь. Она проиграла его давно. Проиграла и в тот момент, когда поняла, что Джекс готов стать для неё монстром, лишь бы она смогла победить. Он сделал всё, чтобы дать ей шанс.
Шанс, который она теперь должна была использовать. Но не так, как того хотел Кейн.
Она, не сомневаясь больше не секунды, решительно ступила за порог номера.
Направилась в его кабинет.
Пусть думает о ней что хочет, говорит всё что ему вздумается. Плевать.
Шаги по коридору звучали уверенно. В груди больше не было пустоты. Там была твердость. Твердость человека, который принял своё решение, даже если оно означало потерю всего.
Она проиграла этот спор на любовь, да. Но она не собиралась играть по правилам Кейна, когда эти правила означали игру с жизнью того, кто, как она теперь понимала, пожертвовал всем ради неё.
И она вернёт этот долг.
Королёр был прав — она не посмеет его ударить. Не после всего, что он сделал.
Дверь кабинета менеджера показалась ей не преградой, а просто следующим этапом. Она войдёт, скажет своё слово, и пусть он играет дальше по своим правилам. Она же сыграет по своим.
С чистой совестью.
- Кейн, я...
Но его не было. Кабинет оказался пуст.
- ...отказываюсь.
Пустое кожаное кресло и разбросанные на столе папки с профилями бойцов словно насмехались над её решимостью.
Нет. Она его найдёт. Остановит это.
Помни развернулась и пошла прочь, ведомая каким-то инстинктом.
Не понимала, куда именно идёт, но странное, ноющее чувство заставило её задержатся на месте.
Напротив главного зала, где когда-то начинался её путь.
Девушка словно вынырнула из транса, обратив внимание на то, где оказалась.
Ноги сами привели её вглубь спортивного комплекса, туда, где за огромными двойными дверями гудела пустота стадиона.
Она вошла в зону трибун.
Стадион был огромен. Тысячи пустых кресел смотрели на неё, как немые свидетели будущей драмы. Прожектора, чей ослепительный свет будет заливать квадрат ринга в центре.
Помни сглотнула ком в горле.
Её первый официальный выход.
Её мечта, превратившаяся в кошмар. Всё, чего она так долго хотела, теперь казалось ей нежеланным бременем, от которого хотелось избавиться любым способом.
Взгляд, метавшийся по залу, вдруг замер. У самого ринга, в зоне ожидания бойцов стоял Кейн, что-то обсуждая с ассистентами. Его высокая фигура в безупречном костюме выглядела инородным телом в этом царстве пота и кожи.
Помни выдохнула, сжала кулаки и решительно зашагала вниз по ступеням. Каждый шаг был ударом сердца. Она не даст этому бою состояться. Она скажет всё сейчас, при свидетелях, чтобы путь назад был отрезан.
Она уже почти достигла площадки, когда сильная рука резко перехватила её запястье. Рывок был не грубым, но властным, заставив её развернуться.
Она замерла моментально.
- Что ты здесь делаешь?!
- А сама ответить не хочешь? - тот же едкий, холодный тон. Джекс обвёл её взглядом, недобро цокнув. - Хотя, необязательно, и так всё понятно. Струсила?
- Пусть так. - передразнила его девушка. - Отпусти. Живо! - она попыталась вырвать руку.
Но его пальцы только крепче сжались на её запятье, не позволяя сделать и шага. Девушка не собиралась церемонится. Намерено превысила голос.
- ОТПУС... М-м-м! - что и оказалось ошибкой.
Ему понадобился один рывок. Помни, словно безвольная кукла, оказалась зажата в углу. Его тяжёлая ладонь легла поверх её губ.
Он снова близко. Снова стучит её сердце, но на сей раз, не от трепета. А от осознания беспомощности.
- Горластая какая... Думаешь, я не понял, зачем ты здесь? - произнёс парень, вглядываясь в её лицо.
Помни закатила глаза. Джекс сообразил, что с ладонью на губах, ему вряд ли ответят.
- Хоть на тон повысишь голос, пожалеешь, что вообще рот открыла. Кивни, если поняла. - голос прозвучал над самым ухом, как лезвие, скользнувшее по шее.
Она кивнула и только тогда почувствовала на губах пустую прохладу.
- Мне нужно поговорить с Кейном. Прямо сейчас.
- О чем? О том, что ты внезапно передумала быть звездой? - он фыркнул, кривя губы в усмешке. - Не позорься. Кейн не любит истеричек. Ты выйдешь на этот ринг и сделаешь то, что должна.
- Я не буду с тобой драться! - тихо возмутилась она, чувствуя, как уверенность начинает давать трещину под его взглядом. - Ты знаешь, почему!Ты...
- Ранен? И ты серьезно думаешь, что я беззащитен? - Джекс рассмеялся, и в этом смехе было столько яда, что Помни невольно отпрянула. - Глупое ты Боже. Ты по мне и раза не попадешь. Моё состояние сейчас — это твой единственный шанс не уйти с ринга на носилках в первую же минуту. - он склонился к её лицу, и она почувствовала запах его парфюма и мятной жвачки. - Считай это моим прощальным подарком: я буду бить в полсилы, просто чтобы не убить тебя на глазах у публики.
- Ты лжешь. - прошептала она, глядя в его глаза, пытаясь найти там хоть каплю той нежности, о которой говорил Королёр. - Ты делаешь это, чтобы я...
- Я делаю это, потому что мне нужен этот титул так же, как и тебе. - перебил он её, отпуская руку и отступая на шаг. - А то, что ты вообразила себе какую-то там «жертву» — это твои проблемы. Если сейчас побежишь жаловаться Кейну, ты просто докажешь, что ты — ничтожество, которое не стоило ни одной минуты моего времени.
Он окинул её холодным, оценивающим взглядом с ног до головы.
- Иди в раздевалку, Помни. Надевай перчатки и приготовься к тому, что через несколько часов я выбью из тебя всю эту романтическую дурь.
- Боже правый... ТЫ ДАШЬ МНЕ СКАЗАТЬ ИЛИ НЕТ!?
Её голос прошёлся по стадиону раскатом грома. Только по его раскрытым, ошарашенным глазам Помни поняла, что сделала...
- Ты...
- Помни? Джекс? - Кейн уже стоял от них в метрах пяти, озадаченно вылупив глаза. - Разве вам не надо готовится к турниру? Что вы здесь делаете?
Она молчала. Решалась сказать ему об отказе, но Джекс вдруг обвил плечи девушки, наигранно растянув лыбу во всё лицо.
- Ластимся перед тем, как набить друг другу рожи)
Такая концентрация ехидства в одной фразе заставила сморщиться даже мужчину. Он лишь покачал головой, прикрыв глаза, и перевёл свой взгляд на девушку.
- Помни, в чём дело? Что ты собиралась сказать?
Она резко ощутила, как пальцы Джекса на её плече сжались — немое предупреждение о том, что сейчас ей лучше не строить из себя героя. Помни сжала кулаки, произнеся то, от чего у самой сводило губы:
- Всё в порядке, Кейн. Мы... Всё решили.
- И что же?
- Я буду драться. - произнесла она на одном выдохе.
Кейн не выглядел удивлённым или радостным. Просто удовлетворённый ответом менеджер.
Глядя в эти безразличные глаза, Помни наконец поняла: она должна сделать то, что от неё требовалось. Что от неё требовали другие.
Что от неё требовала она сама, до того как отравилась этим проклятым чувством.
Кейн кивнул, вернувшись обратно, в сторону ринга. Так и ушёл, более ничего не сказав.
Вместо каверзного комментария или осуждающего взгляда она почувствовала, как Джекс, прежде чем убрать руку с её плеча, медленно погладил её кожу.
В этом действии она узнала старый жест его негласной поддержки. Того самого тепла, которое он подарил ей когда-то также внезапно, как и отнял.
- Умница.
Он развернулся и пошел прочь, в сторону выхода, не оборачиваясь. Помни осталась стоять на месте, тяжело дыша. Он снова победил. Он не дал ей совершить этот благородный поступок, растоптав её решимость своим показным цинизмом. Но глубоко внутри, за этой яростью, она снова почувствовала ту самую правду Королёра:
Он. Всё ещё. Её. Любил.
***
"Сегодня всё решится"
Помни выдохнула.
Воздух в техническом коридоре был тяжелым, наэлектризованным. Гул толпы доносился сюда сквозь бетонные перекрытия.
Арена гудела, как растревоженный улей. Ослепительные софиты выжигали остатки теней, превращая ринг в сияющий белый квадрат — тот самый полигон, где сегодня должна была решиться её судьба.
Помни стояла в полумраке зоны ожидания, прислонившись спиной к холодной стене. Её руки, туго стянутые бинтами и спрятанные в тяжелые кожаные перчатки, казались ей чужими, почти инородными предметами.
Всего несколько часов назад она была готова бросить всё к ногам Кейна, просить о снисхождении для их с Джексом связи, но сейчас... сейчас пути назад больше не было.
Она согласилась. Она выйдет. Не потому, что поверила в его грубость, а потому, что наконец разгадала его тактику. Если он хотел, чтобы она стала сильной ценой его падения — она станет. Если это единственный подарок, который он готов ей оставить, она примет его, даже если её ладони будут гореть от боли после каждого удара.
Шум.
Трибуны взорвались новым, оглушительным ревом — объявили его имя. Джекс выходил первым.
Помни чувствовала, как по туннелю пронеслась волна энергии: агрессивной, колючей, до боли знакомой.
Джекс вышел под гул и свист. Он вел себя вызывающе: вальяжная походка, издевательская ухмылка, короткий салют залу. Он играл роль «плохого парня» так безупречно, что Помни на секунду едва не поверила в это снова. На нем была его фирменная декоративная кожанка, подчеркивающая остроту его плеч и холодную уверенность движений.
Её сердце пропустило удар, а затем забилось ровно и тяжело, как метроном. Она знала, что через минуту свет софитов выжжет все сомнения. Останется только ринг, два бойца и ложь, ставшая спасением. Она не была готова к этой боли, но она была готова пройти сквозь неё.
- Помни, твой выход! - крикнул кто-то из персонала.
Она оттолкнулась от стены и сделала первый шаг к свету. Она знала, что завтра мир проснется с новым чемпионом, но сегодня она шла на ринг, чтобы похоронить в себе ту девочку, которая когда-то верила в легкие пути. Она шла на ринг, чтобы принять последнюю жертву Джекса и превратить её в свою силу.
Как только девушка сделала первый шаг на ринг, толпа загудела новой волной, но не столь сильной. Словно утешающей .
Воздух над рингом казался густым, пропитанным запахом пота, кожи и раскаленного адреналина. Свет прожекторов выхватывал из темноты зала только их двоих — две тени, застывшие в ожидании...
Рев толпы превратился в глухой гул. Помни видела перед собой только Джекса — не как своего соперника. Передней стоял наставник. Бывший кумир. Чемпион, который не знал поражений.
Когда рефери подозвал их к центру для последних инструкций, Помни сделала шаг вперед.
Они стояли почти вплотную. Джекс не смотрел ей в глаза — его взгляд блуждал где-то в районе её подбородка, а на губах застыла привычная, вымораживающая усмешка.
- Готова показать, чему тебя научил твой «недонаставник»? - прошептал он, и его голос, едва различимый в шуме трибун, был пропитан ядом. - Постарайся не упасть в первом раунде, Кейн расстроится.
Раньше эти слова разорвали бы её на куски. Раньше она бы вспыхнула от ярости. Но теперь... теперь она видела то, что он так отчаянно пытался скрыть. Она видела напряженную жилку на его шее. Видела, как побелели его костяшки, когда он коснулся своих перчаток.
- Джекс. - тихо произнесла она.
Он едва заметно вздрогнул, но маска не дрогнула.
- Меньше слов, больше дела, Пом-Пом.
- Я всё знаю. - её голос был ровным, наполненным какой-то пугающей, зрелой нежностью.
Усмешка на его лице на мгновение дрогнула, замерла, как неисправный кадр в пленке. Его взгляд на долю секунды метнулся к её глазам — и в этом коротком, как вспышка, контакте Помни увидела всё: его ужас, его боль и его бесконечную, невыносимую преданность.
Но Джекс тут же взял себя в руки. Его глаза снова превратились в два холодных осколка стекла.
- Ничего ты не знаешь. - отрезал он, делая шаг назад к своему углу. - Бей так, будто хочешь меня убить. Потому что я буду делать именно это.
Помни вздохнула.
Толпа затихла.
"Он не хочет, чтобы ты его жалела..."
Гонг ударил, раскалывая тишину в её голове.
Джекс ринулся вперед сразу, без разведки. Его первый джеб был резким и тяжелым, он пролетел в миллиметре от её лица.
Он бил по-настоящему. Жестоко. Профессионально. Он выстраивал вокруг неё танец смерти, заставляя её защищаться, заставляя её вспоминать каждый урок, каждый его подзатыльник.
Он улыбался, ведь отлично знал её стиль.
Он сам его выковал.
"Он дарит тебе победу" — звучали в её голове слова Королёра.
Помни уклонилась от мощного хука, чувствуя поток воздуха от его перчатки. Она видела его лицо — сосредоточенное, злое, чужое. Он делал всё, чтобы она его возненавидела.
Но вместо ненависти она чувствовала только чистое, звенящее восхищение. И огромную, тяжелую ответственность.
Она сделала шаг в его зону, сокращая дистанцию. Больше не было сомнений. Больше не было меланхолии. Был только этот миллиметр между их перчатками — тот самый миллиметр, который он оставил для её решения.
И Помни ударила. Вложив в этот удар не злость, а всё то, что она так и не успела сказать ему за дверью.
Это был удар-благодарность.
Удар-прощание.
Ринг перестал быть спортивной площадкой. Он стал их единственным способом признаться друг другу в любви, о которой запрещено было говорить вслух.
***
Третий раунд подходил к концу. Оба были на пределе. Дыхание Джекса было тяжелым, свистящим. Но даже сейчас он продолжал наступать, скалясь в своей безумной ухмылке. Он провоцировал её, вытягивал из неё последние капли той ярости, которую она так старательно пыталась в себе подавить.
Но Помни видела его насквозь. Она больше не верила этой маске.
Джекс двигался мягко, как хищник, выжидающий момент для броска. Его джебы были короткими и сухими, словно щелчки кнута. Помни не уступала: её футвёрк был безупречен. Она кружила вокруг него, уходя от ударов за долю секунды до касания, и её ответные серии были техничными и расчетливыми. Это не была драка, это была шахматная партия на высоких скоростях, где фигурами служили их собственные тела.
Силы казались зеркальными. На каждый выпад Джекса Помни находила контратаку; на каждый её финт он отвечал непробиваемым блоком.
Гул в зале затих — все завороженно наблюдали за этим идеальным равенством.
Помни понимала: силы равны. Они оба на пределе. А времени в обрез.
- Давай, моё Боже. Покажи, чему я тебя учил! - крикнул он, уходя от её джеба.
Помни тяжело дышала. Нужно идти на риск. Другого выбора нет.
В памяти всплыли все его уроки. А именно тот, от которого сейчас зависело абсолютно всё.
Она начала движение — именно то, «секретное». То самое, которому он обучил её на их первом занятии.
Она намеренно опустила левую руку, открывая подбородок. Джекс мгновенно среагировал. Его глаза блеснули: «Попалась».
Он пошел в атаку, именно так, как они репетировали в ту душную ночь. Помни нырнула под его руку, и Джекс уже начал разворачиваться, готовясь блокировать её коронный удар в челюсть, который должен был последовать за «Тенью кобры».
Он был уверен, что знает финал этой пьесы.
Но что-то в её действиях оказалось не так.
В последнюю долю секунды Помни не стала переносить вес на пятку. Вместо этого она резко выбросила колено вперед, сменив вектор движения на триста шестьдесят градусов.
Это была не «Тень кобры».
Это была её собственная импровизация.
Она не ударила его в лицо. Она использовала его же инерцию, подцепила его опорную ногу и, вложив всю ярость и обиду в один рывок, швырнула чемпиона через плечо.
Глухой удар спины об настил ринга отозвался в самых костях. Джекс лежал на лопатках, ошарашенно глядя в потолок, где кружились яркие софиты. Помни стояла над ним, тяжело дыша, с каплями пота, стекающими по лицу.
Весь мир вокруг замер. Кейн в своей ложе подался вперед, предвкушая триумф своего идеального солдата. Толпа затаила дыхание.
Джекс медленно поднял на неё глаза. В них больше не было холода. Там была только бесконечная, выматывающая усталость человека, который закончил свой последний бой.
Ученица не просто выучила урок — она переписала правила игры.
Джекс лежал на лопатках, тяжело дыша. Помни, не теряя ни секунды, нависла сверху, прижав его плечи к мату, готовая зафиксировать победу. Её лицо, раскрасневшееся и влажное, было всего в паре сантиметров от его лица. В глазах горел триумф.
- Ты сам говорил, Джекс, - выдохнула она, глядя в его расширившиеся зрачки. - Никогда не бей туда, куда смотришь.
Но Джекс лишь хрипло рассмеялся, растягивая свою фирменную улыбку во всё лицо.
- Верно.
Его глаза блеснули недобрым огнём.
Она ждала, когда он предпримет попытку вырваться, сделает рывок или попробует перевернуть её. Но Джекс вдруг расслабился. Его руки, вместо того чтобы оттолкнуть её, мягко скользнули по её предплечьям вверх, к затылку.
Прежде чем Помни успела осознать, что происходит, он подался вперед, прижимаясь к её раскалённым от лихорадки губам.
Это не было похоже на те нежные прикосновения, которые она воображала. Это был поцелуй-столкновение. Поцелуй-катастрофа. Громкий, вызывающий, абсолютно безумный жест, совершенный на виду у тысяч зрителей, под прицелом сотен камер.
Он был внезапным, дерзким и на вкус — как чистый кислород после долгого бега. Время на ринге замерло. Помни застыла, всё ещё сжимая его плечи, но агрессия мгновенно сменилась ошеломленным шоком, а затем — чем-то гораздо более горячим, чем сам бой.
Джекс углублял поцелуй, и в этом движении было всё его признание:
«Я сдаюсь. Я проиграл. И мне плевать».
Помни не отстранилась, даже когда боец перестал прижимать её к себе силой. Она прижалась к нему сама, отвечая на поцелуй. Вложила в свой ответ весь гнев, всю обиду, всю свою невысказанную страсть.
Потому что теперь — плевать было и ей.
Помни знала, что где-то со стороны за этим безумием сейчас наблюдают другие участники и, мать твою Кейн, у которого уже наверняка выпали глаза из разинутой челюсти.
Джекс положил ладони на её щёки, не желая отстраняться так скоро, и этот жест был пропитан особенной нежностью. В каждом его движении чувствовалась та самая жажда, страсть, любовь, — которую отныне, скрывать больше не мог.
Гневный свист судьи и гул толпы где-то на периферии сознания превратились в невнятный шум, не имеющий никакого значения. Здесь, на настиле, их война только что закончилась полной капитуляцией обоих.