Право на ошибку

₊˚ ‿︵‿︵‿︵୨୧ · · ♡ · · ୨୧‿︵‿︵‿︵ ˚₊

Aida Kostrova

Тело пробирала мелкая дрожь, а в глазах начало плыть. Я стояла в темноте прихожей, чувствуя, как страх липкими пальцами сжимает горло, перекрывая кислород. Но длилось это ровно секунду. На смену страху пришел гнев. Горячий, обжигающий, выжигающий всё остальное. Как же мне все они надоели. Сколько можно меня пугать?! Сначала звонок с молчанием, потом записка, потом стук в дверь в час ночи. Я что, цирковая собачка, которую можно дёргать за ниточки, когда вздумается?

Я сжала зубы так, что заныли скулы. Внутри меня больше не было той растерянной девчонки, которая дрожала от каждого шороха. Была только злость. Глухая, тяжелая, первобытная злость на того, кто решил, что я буду его жертвой.

Схватив нож из стола кухни - тот самый, которым я резала хлеб утром, тупой, старый, но тяжелый, - я быстрым шагом пошла к двери. Я не смотрела в глазок. Мне было плевать, кто там стоит. Если этот псих решил, что может безнаказанно стучать в мою дверь посреди ночи, он сильно ошибался.

Я распахнула дверь, выставляя нож вперед.

В ту же секунду пространство разрезал оглушительный крик. Такой высокий, пронзительный, что у меня заложило уши.

- Аида, ты спятила! - закричала Тая, отскакивая на шаг назад и прижимая руки к груди. Её глаза были размером с блюдца.
- Ты что, решила меня зарезать?!

Я замерла, глядя на неё. Секунду я переваривала информацию. Тая. Живая, испуганная, раскрасневшаяся. Не убийца. Не маньяк. Просто Тая. Я тяжело выдохнула, чувствуя, как адреналин отступает, оставляя после себя только звенящую пустоту. Я убрала нож, опуская руку. Ничего умнее я не придумала, как напасть. Молодец, Кострова. Просто героиня дня.

- Это ты спятила, - крикнула я, чувствуя, как внутри закипает раздражение, смешанное с облегчением.
- Что ты тут забыла в час ночи?!

Тая недовольно выдохнула, заходя в квартиру и отодвинув меня в сторону плечом. Она прошла в прихожую, скинула туфли и посмотрела на меня с таким видом, будто я была умственно отсталой. Хотя возможно это так и было.

- Кострова, мы в кафе договорились, что пойдем в клуб! - сказала она, и в её голосе слышалось искреннее возмущение.
- Ты память всю растеряла, пока с Барсовым встречалась? Это заразно?

Я медленно закрыла дверь, глядя на неё. Реально. Как я могла забыть? Мы сидели в той кофейне, пили кофе, она говорила, что у неё есть знакомый в охранном агентстве, а потом... потом я встретилась с Денисом. И эта записка. И звонок. И стук в дверь.

Барсов. Клуб. Тимур.

Я сорвалась с места, бежа в комнату. Прошла мимо Таи, которая смотрела на меня с полным недоумением.

- Эй, ты куда?! - крикнула она мне в спину.

- Я собираюсь! - крикнула я в ответ, уже закрывая дверь спальни.

Я стояла перед шкафом, чувствуя, как внутри меня бурлит адреналин. Я смотрела на платья, висящие на плечиках. Белое. Чёрное. Красное. Я провела рукой по ткани, чувствуя, как холодный шёлк скользит под пальцами. Внутри меня что-то переключилось.

Сегодня вечером я собиралась выйти на охоту.

Я выбрала чёрное платье. Короткое, облегающее, с открытой спиной. То самое, которое Тимур когда-то сказал, что оно «сводит его с ума». Я надела его, чувствуя, как ткань облегает тело, как оно сидит идеально, словно было сшито для меня. Я посмотрела на себя в зеркало. Волосы распущены, макияж - яркий, вызывающий. Глаза горели холодным огнём.

Я вышла из комнаты. Тая сидела на диване, глядя на меня с приподнятой бровью.

- Ого, - сказала она, окидывая меня взглядом.
- Ты серьёзно собралась в клуб или на войну?

- И то, и другое, - ответила я, беря с тумбочки телефон.

В этот момент телефон завибрировал. Я посмотрела на экран. Сообщение от Дениса.

«Я жду тебя. Не опаздывай, Кострова».

Я улыбнулась. Сегодня вечером Тимур Измайлов увидит меня с другим. И это будет только начало.

₊˚ ‿︵‿︵‿︵୨୧ · · ♡ · · ୨୧‿︵‿︵‿︵ ˚₊

В клуб нас привез Денис. Он был слегка удивлен, когда увидел Таю на заднем сиденье, но ничего не сказал. Только хмыкнул, покосился на меня через зеркало заднего вида и вырулил на ночную трассу. Я сидела на переднем сиденье, чувствуя, как холодный воздух из кондиционера обдувает мои плечи. Чёрное платье облегало тело, напоминая мне, зачем я здесь. Я смотрела в окно на мелькающие огни города и думала о том, что через несколько минут всё изменится.

Клуб встретил нас стеной звука. Тяжелые басы вонзались в грудную клетку, заставляя сердце биться в такт с ними. Неоновая подсветка разрывала пространство на куски: синее, фиолетовое, красное - цвета пульсировали, смешивались, создавая иллюзию, что ты находишься внутри огромного, движущегося организма. Я стояла у входа, чувствуя, как вибрация от музыки проходит через ступни, поднимается вверх по ногам, заполняя всё тело. В воздухе витал густой запах смеси дорогих духов, пота, сладкого дыма и алкоголя. Вокруг мелькали фигуры, сливающиеся в единый поток. Кто-то смеялся, кто-то танцевал, кто-то просто стоял у стены, глядя в телефон. Это был мир, в котором Тимур чувствовал себя как рыба в воде. Его мир.

Денис сказал, что ему надо отойти на пару минут. Я лишь кивнула, не глядя на него. Мы с Таей пошли к барной стойке. Высокие стулья, обтянутые красной кожей, тусклый свет над стойкой, ряды бутылок, отражающиеся в зеркалах. Я заказала мохито. Тая - какой-то ярко-розовый коктейль, который больше походил на десерт, чем на алкоголь. Мы сели на стулья, чувствуя, как холодный металл приятно холодит кожу через тонкую ткань платья. Я взяла бокал, покрутила его в руках, глядя на пузырьки, поднимающиеся ко льду. Тая сидела рядом, потягивая свой розовый напиток и с любопытством разглядывая танцпол.

- Ну и что мы здесь забыли? - спросила она, не оборачиваясь.
- И если ты скажешь «просто отдохнуть», я залью тебе этот мохито за шиворот.

Я усмехнулась, чувствуя, как внутри закипает привычная лёгкость, которую я так старалась вернуть.

- Я ищу приключений, - ответила я, делая глоток.
- Или хотя бы тебе приличного мужика, который не будет врать .

Тая закатила глаза.

- Ты серьёзно? Ты пришла в клуб бывшего, с фиктивным парнем, и теперь ищешь приключений? Ты что, решила устроить личный эпизод «Секса в большом городе»?

- А почему бы и нет? - я пожала плечами.
- Сейчас мне могут подойти лёгкие, ни к чему не обязывающие отношения. И никаких «я тебя люблю». Только секс и ничего больше.

Тая поперхнулась своим коктейлем. Она смотрела на меня с выражением крайнего изумления.

- Ты с ума сошла? Ты же только что из отношений, которые кстати, начинались "ничего серьёзного, только секс" . И теперь ты опять хочешь «ничего больше»? Это не лечится, Аида.

- Это стратегия, - ответила я, чувствуя, как лёгкая улыбка касается моих губ.
- Чтобы забыть одного, нужно переспать с другим. Проверенная тактика.

Тая закатила глаза, но я видела, что она улыбается. Она знала, что я шучу. Наполовину.

- И кто же будет твоим «лекарством»? - спросила она.

Я пожала плечами, оглядывая танцпол. Незнакомые лица, размытые тени, свет, пульсирующий в такт музыке.

- Не знаю. Но я уверена, что тот, кто мне нужен, уже здесь. Или скоро будет. Судьба любит такие шутки.

Тая усмехнулась, но в её усмешке было что-то тёплое. Я смотрела на неё, чувствуя, как внутри меня закипает привычная лёгкость. Мы пили коктейли, перекидывались шутками, обсуждали парней на танцполе. Это было почти нормально. Почти как раньше.

- Как у вас с Женей? - вдруг спросила я, задумчиво крутя бокал в руках.
- Ты так старательно делаешь вид, что он тебе не нравится. А я видела, как ты краснеешь, когда он проходил мимо.

Тая подавилась своим коктейлем. Она закашлялась и с раздражением постучала себя по груди, глядя на меня с укором.

- Ты опять за своё? - спросила она, когда наконец смогла говорить.
- Я тебе уже сто раз говорила: он просто друг. И всё. Никаких «у нас что-то было». Нет. И не будет.

Я улыбнулась, чувствуя, как внутри закипает привычное удовольствие от того, что я могу её дразнить.

- Но он же классный, - сказала я.
- Серьёзный, надёжный, и на тебя он смотрит так, будто ты - единственная девушка в этом городе.

Тая покраснела. Она попыталась сделать вид, что её это не касается, но я видела, как её пальцы сжимают бокал.

- Я не хочу отношений, - сказала она.
- Я хочу, чтобы всё было просто.

- О, боже, - я закатила глаза. - Ты начинаешь говорить как я. Это пугает.

Мы рассмеялись. Этот смех был искренним, лёгким, почти забытым. Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри меня закипает тепло. Это было почти нормально. Почти как раньше.

Но потом я подняла глаза. И увидела его.

Он стоял на втором этаже. Освещённый неоновым светом, который падал на его лицо, подчёркивая острые скулы и тёмные глаза. Он смотрел на меня. Не отрываясь. Не мигая. Смотрел так, будто я была единственным человеком в этом зале. Я сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжимается. Музыка стихла. Свет померк. Был только он.

Я опустила глаза, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Я заставила себя сделать глоток мохито, но вкуса не чувствовала.

- Где этот чёртов Барсов? - прошипела я, сжимая бокал так, что побелели костяшки.

Тая заметила мой взгляд и проследила за ним. Она увидела его. Её лицо вытянулось.

- Я не понимаю, что я здесь забыла, - сказала она, и в её голосе слышалось недоумение.
- Ты пришла с парнем. - она показала кавычки пальцами.
- А я тут зачем?

- Он не мой парень, - ответила я, чувствуя, как внутри закипает раздражение.
- Он ошибка природы. Сейчас и тебе найдём кого-нибудь.

- Мне не нужен кто-нибудь, - сказала Тая, но я видела, как она улыбается.

Мы ещё что-то говорили, но я уже не слушала. Я чувствовала его взгляд на своей спине. Он не отрывался. Он следил за каждым моим движением. А потом я услышала шаги. Тяжёлые, уверенные, знакомые до боли.

Он подошёл к нам. Он встал рядом со мной, ближе, чем нужно. Я чувствовала его запах. Тот самый запах, который я пыталась забыть две недели.

- Тая, - сказал он, кивая ей, и в его голосе не было ни капли эмоции.
- Ты не против, если мы с Аидой поговорим наедине?

Тая посмотрела на меня. Я не смотрела на неё. Я смотрела на свой бокал, на пузырьки, поднимающиеся ко льду.

- Конечно, - сказала Тая, вставая.
- Я пойду Дениса найду.

Она ушла. Я осталась одна. Он стоял рядом, и я чувствовала его присутствие каждой клеткой своего тела.

- Ты выглядишь... хорошо, - сказал он. Голос его был низким, хриплым.

Я не смотрела на него. Я смотрела на свой бокал. На пузырьки, поднимающиеся ко льду. На то, как свет отражается в стекле. На что угодно, только не на него.

- И ты, Измайлов, выглядишь так же, как всегда, - ответила я, и голос мой звучал ровно, как лезвие.
- Как человек, который считает, что мир вращается вокруг него, даже когда он облажался по полной.

Он хмыкнул. Невесело. Я слышала, как он вздохнул, как будто только что подтвердил свои худшие опасения.

- Ты пришла в мой клуб, - тихо сказал он.
- Это что-то значит.

- Это значит, что у меня есть друзья, которые умеют развлекаться, - отрезала я, наконец поднимая на него взгляд.
- Я не искала тебя, Тимур. Я вообще не хотела тебя видеть. Но если ты уже здесь, то, может быть, перестанешь делать вид, что ты жертва?

Я смотрела ему в глаза. В его взгляде была боль. Я видела её. Но я не собиралась жалеть его.

- Я не жертва, - сказал он.
- И я не притворяюсь.

- Тогда зачем ты здесь? - спросила я.
- Зачем ты подошёл? Зачем ты смотришь на меня так, будто я тебя бросила? Ты сам ушел, Тимур. Ты сам сказал, что изменил мне. Ты сам решил, что ложь лучше правды. И теперь ты стоишь здесь и смотришь на меня так, будто я должна извиниться за то, что не сижу дома и не жду, когда ты решишь вернуться?

Он молчал. Я видела, как его челюсть сжалась, как на скулах заходили желваки. Я знала этот взгляд. Он боролся с собой.

- Я не хотел уходить, - сказал он наконец, и голос его сорвался на хрип.

- Я соврал, потому что... потому что я не мог сказать тебе правду. Но это не значит, что я перестал думать о тебе. Каждую ночь, когда я ложусь спать, я чувствую, как пахнет твоя подушка. Каждое утро я просыпаюсь и протягиваю руку на твою сторону кровати, а там - пустота. И я ненавижу себя за то, что сам её создал.

Я смотрела на него. В его словах было столько боли, что у меня внутри что-то дрогнуло. Я хотела поверить ему. Но я не могла. Потому что он всё ещё не сказал мне правду. А без правды его слова были просто красивой ложью.

- Ты скучаешь по мне? - спросила я, и мой голос стал тише.
- Тогда скажи мне правду. Скажи, что на самом деле произошло.

Тимур смотрел на меня. Я видела, как он борется с собой. Я видела, как ему хочется сказать. Но он не сказал.

- Я не могу, - прошептал он.

Я кивнула. Медленно. Чувствуя, как внутри закипает холодная горечь.

- Тогда не говори, - сказала я.

- И не стой здесь, глядя на меня так, будто тебе больно. Ты сам выбрал эту боль. А теперь живи с ней.

Я развернулась и пошла прочь. Я не оборачивалась. Я не видела его лица. Но я чувствовала его взгляд на своей спине. Он смотрел, как я ухожу. И я знала, что он не побежит за мной.

Потому что он боялся правды больше, чем потерять меня.

Я вышла из клуба, и холодный воздух конца марта ударил в лицо, как пощёчина. Я даже не успела зажмуриться - ветер проник под тонкую ткань чёрного платья, заставляя кожу покрываться мурашками. Вокруг было темно и сыро. Асфальт блестел от недавнего дождя, отражая тусклый свет уличных фонарей. Я стояла на крыльце, обхватив себя руками, и чувствовала, как внутри меня всё ещё бурлит та смесь злости и горечи, которую оставил тот разговор.

Денис стоял у своей машины, прислонившись к дверце. Он курил, выпуская в холодный воздух тонкие струйки дыма, которые тут же таяли в темноте. Увидев меня, он затушил сигарету и подошёл ближе. На его лице не было улыбки - только какая-то странная, напряжённая сосредоточенность.

- Что за аттракцион щедрости? - спросила я, когда он, не говоря ни слова, снял с себя пальто и накинул мне на плечи.

Ткань была тёплой, тяжёлой и пахла табаком и чем-то чужим. Я не хотела его брать. Но холод был слишком сильным.

- Не хочу, чтобы мне влетело от твоего отца, что его дочурка заболела, - проговорил он, отступая на шаг. Его голос звучал ровно, но я заметила, как он поёжился, когда ветер снова ударил ему в лицо.

- А ты? - спросила я, видя, как он дрожит.

- Мне нормально, - ответил он, но его голос слегка дрогнул.

Я закатила глаза, но пальто не сняла. Мы стояли на пустой улице, и тишина между нами была тяжёлой, как свинец. Я чувствовала, как он смотрит на меня. Не так, как смотрел Тимур - с болью и отчаянием. А с каким-то другим, более сложным чувством.

- Я выгляжу жалко? - спросила я, пытаясь перевести всё в шутку.

- Нет, - сказал он тихо.
- Ты выглядишь так, будто только что кому то, опять, указала свое место.

Я усмехнулась, но усмешка вышла горькой.

- Так и есть.

Он сделал шаг ближе. Я почувствовала его дыхание. Я чувствовала, как он смотрит на мои губы. Внутри меня что-то дрогнуло, но я не успела отступить.

Денис резко притянул меня к себе. Его пальцы сжали мои плечи, и он поцеловал меня.

Это было неожиданно. Резко. Холодно. Я чувствовала его губы на своих, и они были чужими. Сухими. Неправильными. Внутри меня ничего не дрогнуло. Ни искры, ни тепла, ни той дрожи, которую я так хорошо помнила. Я знала этот вкус. И он был не его.

Господи, пожалуйста, Тимур, уйди из моей головы. Я не хочу. Я не хочу думать о тебе. Я не хочу сравнивать. Я не хочу, чтобы ты был здесь, даже когда тебя нет.

Я нашла в себе силы оттолкнуть его. Мои ладони упёрлись ему в грудь, и я отстранилась, чувствуя, как воздух снова заполняет лёгкие. Денис тяжело дышал, глядя на меня. В его глазах была растерянность, смешанная с чем-то похожим на вину.

- Аида, я... Извини, - прошептал он. Его голос был глухим, сбитым.

Я смотрела на него. Внутри меня не было злости. Только усталость.

- Не делай так больше, - выдохнула я, поправляя пальто на плечах.

Он кивнул. Я смотрела на его лицо, и в этот момент мне казалось, что я вижу не Дениса, а просто человека, который тоже запутался.

- Я в туалет, - сказала я.
- Встретимся в клубе.

Я развернулась и пошла обратно к входу, чувствуя на своей спине его взгляд. Я не оборачивалась. Я просто шла, думая о том, что этот поцелуй был ошибкой. И что я больше никогда не позволю себе сравнивать.

Я забежала в туалет, как будто за мной гнались. Дверь захлопнулась за моей спиной с глухим, тяжелым стуком, отсекая гул клубной музыки и запах чужих духов. Я прислонилась к ней спиной, чувствуя, как дрожат колени.

Я подошла к раковине. В зеркале на меня смотрела растрепанная девушка с блестящими от влажности глазами и размазанной тушью. Бледная, осунувшаяся, словно только что пробежала марафон. Я открыла кран. Ледяная вода хлынула на мои руки, обжигая кожу. Я намочила ладони, поднесла их к лицу, прижимая холод к щекам.

Это было единственное, что я чувствовала. Холод.

Внутри меня было пусто. Не та пустота, когда ты спокоен и собран, а та, когда ты чувствуешь, что тебя вывернули наизнанку и забыли поставить обратно. Я смотрела на своё отражение и не могла понять, кто эта девушка.

Что я делаю? Кого я пытаюсь обмануть?

Я провела мокрыми пальцами по вискам, чувствуя, как вода стекает по лицу, смешиваясь с остатками макияжа. В голове всё ещё стоял тот поцелуй. Холодный, чужой, неправильный. И его лицо. Тимур. Тот самый Тимур, который стоял на втором этаже и смотрел на меня так, будто я была единственным человеком в этом зале.

Я провела ладонью по лицу, стирая капли воды, и посмотрела в зеркало.

Я не хочу чувствовать.

Это была не просто мысль. Это была мольба. Я хотела перестать чувствовать. Перестать вспоминать его голос, его взгляд, его руки на моей талии. Я хотела просто отключиться.

Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Потом ещё один. Я чувствовала, как прохладный воздух заполняет лёгкие, как он опускается вниз, в живот, как он вытесняет ту тяжесть, что давила на грудь последние две недели. Я открыла глаза и посмотрела на своё отражение. Девушка в зеркале была бледной, но в её глазах больше не было паники. Только холодная, тяжелая усталость.

Ты сильная. Ты всегда была сильной. И ты справишься с этим. Ты не будешь плакать. Ты не будешь жалеть. Ты будешь двигаться дальше.

Я выключила воду. Вытерла лицо бумажным полотенцем, чувствуя, как грубая бумага царапает кожу. Я поправила волосы, стёрла размазанную тушь. Я снова посмотрела на своё отражение. Оно было другим. Твёрже. Холоднее.

Я медленно выпрямилась, чувствуя, как холодная вода всё ещё стекает по моим пальцам, оставляя на коже влажные дорожки. Я смотрела в зеркало, на своё отражение, которое постепенно переставало быть чужим. Глаза больше не блестели от слёз, дыхание выравнивалось. Я почти успокоилась. Почти.

Я развернулась, собираясь выйти, и врезалась в кого-то.

Прямо передо мной стоял Тимур.

Сердце забилось как птица в клетке. Оно ударило о рёбра так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется наружу. Я не слышала, как он вошёл. Не слышала шагов. Не слышала, как открылась дверь. Он просто был здесь. Стоял в двух шагах от меня, и пространство между нами было наполнено электричеством, которое можно было резать ножом.

Пальцы сжали край раковины так, что побелели костяшки. Я не могла пошевелиться. Я не могла дышать. Я смотрела на него, и внутри меня всё кричало, но ни один звук не выходил наружу.

- Это женский туалет, - прошептала я.

Голос мой был хриплым, чужим, словно он принадлежал не мне. Его лицо, было таким же бледным, как и моё. В его взгляде не было той напускной холодности, которую я видела у барной стойки. Только жгучая, обнажённая тоска.

- Я знаю, - ответил он, и его голос был низким, хриплым, словно он с трудом проталкивал слова через горло.

Его рука медленно поднялась. Я смотрела, как его пальцы тянутся ко мне, и чувствовала, как внутри меня всё замирает. Он коснулся моих волос. Его пальцы скользнули по влажной пряди, убирая её за ухо. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но от него по моей коже пробежал электрический разряд. Я чувствовала его тепло, его запах, его дыхание. Всё это было до боли знакомо. Всё это было тем, от чего я пыталась убежать две недели.

- Прекрати, - прошипела я, пытаясь отвернуться. Я хотела отстраниться, но моё тело не слушалось. Я была прикована к месту. Я смотрела на его руку, на его пальцы, которые всё ещё касались моих волос, и чувствовала, как внутри меня рушатся все барьеры, которые я так старательно строила.

Он не послушался. Его пальцы скользнули с моих волос на щёку, очерчивая линию скулы. Его взгляд был тяжёлым, тёмным, полным той самой боли, которую он пытался скрыть за маской равнодушия.

- Я скучал, - сказал он.
- Каждую секунду этих двух недель. Я скучал так, что не мог дышать.

Я смотрела на него. Слова застревали в горле. Я хотела сказать ему, что это неважно, что он не имеет права, что он сам выбрал эту ложь. Но его взгляд, его близость, его запах - всё это стирало мои слова, оставляя только пустоту.

Он наклонился. Медленно, словно давая мне шанс отстраниться. Я не отстранилась. Я смотрела на его губы, чувствуя, как его дыхание касается моего лица.

А потом он поцеловал меня.

Это был не тот поцелуй, который я помнила. Это было нечто другое. Это была нежность, смешанная с отчаянием. Это был голод, который не могли утолить две недели молчания. Его губы были горячими, требовательными, но в то же время такими бережными, словно он боялся, что я исчезну, если он надавит слишком сильно. Я чувствовала, как его руки скользят по моей спине, притягивая меня ближе. Я чувствовала, как его дыхание смешивается с моим, как его сердце бьётся в унисон с моим.

«Это не должно было случиться. Но это происходит».

Я не могла оттолкнуть его. Я не могла отстраниться. В этом поцелуе было всё: вся боль, которую он носил в себе, весь страх, который он пытался скрыть, и та любовь, которую он так отчаянно пытался похоронить. Я чувствовала это каждой клеткой своего тела. И я отвечала ему.

Когда он отстранился, я тяжело дышала. Мы стояли так близко, что я слышала, как его сердце колотится в груди. Я смотрела в его глаза, и они были тёмными, как ночное небо. Он провёл большим пальцем по моей нижней губе, и я почувствовала, как по телу пробегает дрожь.

- Не уходи, - прошептал он.
- Пожалуйста.

Я смотрела на него, чувствуя, как внутри меня что-то борется с чем-то. Я знала, что должна уйти. Что это неправильно. Что он солгал. Но я не могла.

- Ты не сказал мне правду, - сказала я, и голос мой был тихим, почти неслышным.
- Ты до сих пор не сказал.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде была боль.

- Я скажу, - сказал он.
- Но не сегодня. Пожалуйста, просто дай мне один вечер.

Я смотрела на него. Я знала, что это было ошибкой. Что это был не конец, а только начало новой боли. Но я кивнула. Потому что в этот момент, в этом туалете, под звуки клубной музыки, я не могла сказать «нет».

- Один вечер, - прошептала я.
- Только сегодня.

₊˚ ‿︵‿︵‿︵୨୧ · · ♡ · · ୨୧‿︵‿︵‿︵ ˚₊

Мы ехали по ночному городу. Мимо нас пролетали дома, деревья, редкие фонари, которые сливались в одну сплошную, размытую линию. Всё было молниеносным. Я перевела взгляд с окна на Тимура. Его профиль в тусклом свете приборной панели казался высеченным из камня. Напряжённая линия челюсти, сжатые губы, глаза, устремлённые на дорогу. Одна его рука лежала на руле - уверенно, расслабленно, как будто он управлял не просто машиной, а своей жизнью. Другая рука лежала на окне двери, пальцы слегка постукивали по пластику в каком-то нервном, неслышном ритме.

Я смотрела на него, и внутри меня бурлила обида. Глухая, тягучая, как вязкая смола. Я не знала, когда смогу простить его. Надеюсь, у него очень убедительная причина будет. Но когда он собирается мне рассказывать? Или он рассчитывает, что я просто растворюсь в этом молчании и перестану задавать вопросы? Вот же упрямый баран. Неужели сразу нельзя было всё рассказать? Неужели я бы не поняла? Две недели молчания. Две недели, которые я провела в аду, перебирая в голове все возможные варианты. А он просто сидит за рулём и молчит.

Одно успокаивает. Он мне не изменял. В его поцелуе не было фальши. Только отчаяние. Только тоска. Только то, что он не мог выразить словами.

Но этого было недостаточно. Я хотела услышать правду. Я хотела, чтобы он посмотрел мне в глаза и сказал: «Вот что произошло. Вот почему я соврал. Вот что я скрывал». Но он молчал. И это молчание было громче любого крика.

Я смотрела на дорогу, на мелькающие огни города, и думала: «Моя жизнь похожа на дурдом, честное слово». Сначала записки, потом звонки, потом стук в дверь, потом поцелуй в туалете, а теперь я сижу в машине человека, который разбил мне сердце, и молчу, потому что не знаю, что сказать. Всё это было как сценарий плохого фильма. Только я не могла выключить экран.

- Мы так и будем ехать молча? - не выдержав, спросила я. Голос мой прозвучал резче, чем я планировала, но я не могла сдержать раздражение. Тишина давила на уши, заполняя салон, как вода.

Тимур на мгновение повернул голову в мою сторону, но тут же снова уставился на дорогу. На его лице мелькнуло что-то похожее на боль.

- Боюсь, если мы начнём разговаривать, я скажу лишнее, - произнёс он, и голос его был низким, хриплым, как у человека, который держит себя в руках из последних сил.

Я выдохнула со стоном, закатывая глаза. Это был не театральный жест - это была чистая, неподдельная усталость. Я смотрела на него, чувствуя, как внутри меня закипает гнев, смешанный с отчаянием.

- Я не хочу молчать. Если ты позвал меня для того, чтобы молчать, останови машину, - произнесла я, не подумав..

Слова вылетели раньше, чем я успела их обдумать. Я не хотела уходить. Я не хотела, чтобы он останавливал машину. Но молчание начинало меня бесить. Оно было хуже, чем ложь. Оно было хуже, чем его признание в измене. Потому что в молчании не было ничего. Только пустота.

Я смотрела на него, чувствуя, как внутри меня борется желание остаться и желание уйти. Но я знала, что если он остановит машину, я выйду. Потому что я не могла больше сидеть в этой тишине.

Машина замедлилась. Я почувствовала, как она съезжает на обочину. Тимур остановился у пустого тротуара, где не было ни машин, ни фонарей - только темнота и редкие огни далёкого города. Он заглушил двигатель. Тишина обрушилась на нас, как удар. Я слышала только своё сердцебиение.

Он повернулся ко мне. Его глаза в темноте казались чёрными, бездонными. Он смотрел на меня так, будто я была единственным человеком на всей планете.

- Я не хочу, чтобы ты уходила, - сказал он, и голос его был тихим, почти беззвучным.
- Я хочу, чтобы ты осталась. Я хочу рассказать тебе всё. Но я боюсь, что когда я скажу тебе правду, ты уйдёшь навсегда.

Я смотрела на него. Внутри меня что-то дрогнуло. Я хотела сказать ему, что он не имеет права бояться, что я заслуживаю правды, что я не собираюсь уходить, если он объяснит. Но слова застряли в горле.

- Тогда скажи, - прошептала я.
- Скажи сейчас.

Тимур смотрел на меня. В его взгляде была борьба. Я видела, как он борется с собой, как он пытается найти слова. Но он не сказал.

- Не сегодня, - сказал он.
- Скоро. Я обещаю.

Я чувствовала, как внутри меня закипает разочарование. Я отвернулась к окну, глядя на пустую улицу.

- Тогда вези меня домой, - сказала я.
- Пожалуйста.

Он не сказал ни слова. Он завёл двигатель, и машина снова тронулась. Мы ехали в тишине. Но в этот раз я не чувствовала обиды. Только усталость.

₊˚ ‿︵‿︵‿︵୨୧ · · ♡ · · ୨୧‿︵‿︵‿︵ ˚

Тимур привез меня в свой загородный домик. Я ничего не сказала. Я не спрашивала, куда мы едем, не требовала объяснений, не смотрела на навигатор. Я просто сидела на пассажирском сиденье, чувствуя, как ночной город постепенно растворяется за окном, сменяясь темными силуэтами деревьев и редкими огнями далеких поселков. Я тоже хотела с ним побыть. И если он не расскажет сегодня, это будет наша последняя встреча.

Я уже решила. Я съеду с квартиры, чтобы больше не видеть его. Если он не сможет довериться мне сейчас, я не буду ждать, пока он решит, что я достойна правды. Я устала ждать.

Мы свернули с главной дороги на узкую, петляющую лесную тропу. Фары выхватывали из темноты сосновые стволы, которые тянулись вверх, к небу, скрытому за густыми кронами. Воздух здесь был другим - свежим, холодным, пропитанным запахом хвои и влажной земли. Конец марта в этих местах был еще суровым. Снег почти сошел, но по ночам земля все еще промерзала, и в воздухе висела та особенная, колючая свежесть, которая бывает только на границе весны и зимы.

Тимур остановил машину перед домом. Я вышла и замерла, глядя на открывшуюся картину. Дом стоял на берегу озера, окруженный высокими соснами, которые уходили корнями в самую воду. В темноте озеро казалось черным, непроницаемым, но я чувствовала его присутствие - тяжелое, спокойное, как дыхание спящего зверя. Позади дома, над макушками деревьев, виднелось усыпанное звездами небо. Небо города, забитое неоновыми огнями, никогда не было таким. Здесь звезды были настоящими. Я подняла голову и посмотрела на них, чувствуя, как внутри меня что-то затихает.

Тимур обошел машину и встал рядом. Он тоже смотрел на небо, но я знала, что он смотрит на меня.

- Красиво, - сказала я, и мой голос прозвучал тихо, почти шепотом.

- Красиво, - эхом отозвался он.
- Но я думаю, это место выглядит красивее, когда рядом есть с кем разделить его.

Я не ответила. Я просто стояла, чувствуя, как ночной воздух касается моей кожи, и ждала.

- Пойдем, - сказал он наконец, кивая в сторону дома.
- Здесь холодно.

Я пошла за ним. Тяжелая деревянная дверь открылась с тихим скрипом. Тимур шагнул внутрь и включил свет. Я остановилась на пороге, чувствуя, как внутри меня закипает тепло. Дом встретил нас запахом дерева и тишиной. Высокие потолки, скошенные в форме шатра, создавали ощущение простора и уюта одновременно. Свет из больших окон падал на деревянный пол, создавая длинные, золотистые полосы. В центре гостиной стоял старый камин, обложенный камнем. В нем еще лежали дрова, готовые к тому, чтобы их подожгли.

Я смотрела по сторонам, чувствуя, как внутри меня разливается тепло. Этот дом был не похож на его городскую квартиру. Здесь было больше жизни. Больше души. Я провела рукой по деревянной стене, чувствуя ее прохладу.

- Будешь что-то? - спросил он, проходя вглубь комнаты. Его голос звучал ровно, но я слышала в нем легкую напряженность.

Я покачала головой, садясь на диван. Он был мягким, чуть продавленным, как будто на нем сидели много раз. Я смотрела на Тимура, и внутри меня что-то дрожало.

Я хотела плакать. Я хотела обнять его и не отпускать. Я хотела сказать ему, что я устала, что я больше не могу ждать, что я хочу, чтобы он просто был рядом. Но я сдерживала себя. Я не могла позволить себе эту слабость. Не сейчас.

Тимур кивнул, снимая с себя куртку. Он бросил ее на спинку кресла и сел рядом со мной, закидывая руку на спинку дивана возле моей головы. Его пальцы почти касались моих волос, но он не прикасался ко мне. Он просто сидел, давая мне пространство.

- Почему мы здесь никогда не были? - спросила я, глядя на потолок. В его высоких, скошенных линиях было что-то успокаивающее. Как будто сам дом дышал вместе с нами.

Тимур не ответил. Он лишь пожал плечами, и я почувствовала, как его рука на спинке дивана слегка дрогнула.

- Не знаю, - сказал он наконец.
- Мне всегда казалось, что это место слишком... личное. Я хотел привезти тебя сюда, когда все будет хорошо.

- А сейчас? - спросила я, поворачиваясь к нему.
- Сейчас все хорошо?

Он посмотрел на меня. В его взгляде была борьба. Я видела, как он хочет что-то сказать, но не может.

- Сейчас я просто хочу, чтобы ты была здесь, - ответил он.

Он хлопнул в ладоши. Свет погас. Я вздрогнула, но через секунду поняла. Вокруг нас загорелись огни. Мягкие, теплые, они покрывали потолок, создавая иллюзию звездного неба. Я подняла голову, чувствуя, как внутри меня закипает восторг. Я смотрела на потолок, где загорались и гасли созвездия, и чувствовала, как в груди разливается что-то теплое.

- Это небо из моего детства, - тихо сказал он.
- Я всегда любил смотреть на звезды, когда мне было грустно.

Я смотрела на него. В свете звезд его лицо казалось мягче, моложе. Я видела в нем того мальчика, который когда-то сидел на этом диване и смотрел на звезды, мечтая о том, чтобы кто-то разделил с ним этот момент.

- Спасибо, - сказала я.

- Что ты чувствуешь, когда смотришь на них? - спросил он.

- Спокойствие, - ответила я честно.
- И грусть. Потому что они такие далекие. И в то же время они всегда здесь, всегда рядом.

Мы сидели в тишине. В ней не было тяжести. Только свет. Только звезды. Только мы.

- А о чем ты мечтал, когда смотрел на них? - спросила я.

Тимур помолчал. Я слышала его дыхание - ровное, спокойное.

- Я мечтал, чтобы кто-то смотрел на них вместе со мной. Чтобы я мог разделить этот момент с кем-то важным.

- И что? - спросила я, кажется уже зная ответ.
- Ты нашел такого человека?

Он повернулся ко мне. В свете звезд его глаза казались бездонными, как ночное небо.

- Я думаю, да, - сказал он.
- Я надеюсь, что да.

Я смотрела на него. Внутри меня что-то дрогнуло. Я хотела спросить его о правде. Я хотела знать, почему он молчит. Но я не могла нарушить эту тишину. Это было слишком хрупко.

Он потянулся ко мне. Его рука коснулась моего лица - легко, почти невесомо. Я чувствовала, как его пальцы скользят по моей щеке, очерчивая скулу. Я закрыла глаза.

А потом он поцеловал меня.

Этот поцелуй был не похож на тот, в туалете. В нем не было отчаяния. В нем была нежность. Медленная, тягучая, как теплый мед. Я чувствовала, как его губы касаются моих, как его дыхание смешивается с моим. Это было правильно. Это было тем, чего я ждала. Я не могла сказать ему правду. Я не могла сказать ему, что завтра я съеду с квартиры, что это будет наша последняя встреча. Потому что в этот момент, в этом доме, под этими звездами, ложь казалась невозможной.

Когда он отстранился, я смотрела на него. Его глаза были такими же темными, как ночь за окном. Но в них горел свет.

- Ты не расскажешь мне сегодня, - сказала я. Это был не вопрос. Это было утверждение.

Он покачал головой.

- Я не могу. Но я хочу, чтобы ты знала: я не изменял тебе. И я хочу, чтобы ты была здесь. Завтра, через месяц, через год. Я хочу, чтобы мы приезжали сюда снова. Вместе.

Я смотрела на него. Я знала, что должна уйти. Что это неправильно. Что я не могу доверять ему, пока он не скажет правду. Но я не могла. В этот момент, в этом доме, в этом свете, я не могла сказать ему «нет».

- Хорошо, - сказала я.

И мы сидели в тишине, глядя на звезды, падающие на потолке. И в этот момент, в этом доме, в конце марта, я знала, что это только начало.

Оторвал нас мой телефон. Резкая, настойчивая вибрация разорвала тишину дома, как нож - тонкую ткань сна. Я вздрогнула, чувствуя, как тепло его рук, которое только что обволакивало меня, мгновенно рассеивается. Я потянулась к телефону, лежащему на краю дивана, но не спешила брать его.

- Тая, наверное, - произнесла я, пытаясь угадать по ритму звонка. Мы договаривались, что она будет на связи, если что-то случится в клубе после моего ухода.

Тимур откинулся на спинку дивана, и я почувствовала, как его взгляд, до этого мягкий и теплый, мгновенно стал колючим. Он смотрел на мой телефон с таким выражением, будто это была личная оскорбление.

- Не Денис? - спросил он с каким-то нахальством, от которого у меня внутри закипело раздражение.
- Потерял свою девушку, наверное.

Я резко повернулась к нему, наклоняя голову в бок. Мой взгляд был острым, как лезвие. Я смотрела на него, чувствуя, как внутри меня закипает смесь веселья и раздражения.

- Ты что, ревнуешь? - спросила я, скосив глаза на экран телефона. Там горело: «Неизвестный номер». Опять. Сердце пропустило удар.

- Очень, - произнес он, и в его голосе не было ни капли смущения. Он смотрел на меня прямо, вызывающе, и в этом взгляде была такая честность, что у меня перехватило дыхание.

Я улыбнулась. Мои пальцы дрогнули, когда я провела по экрану, принимая вызов. Я чувствовала, как Тимур смотрит на меня, но я не могла отвести взгляд от светящегося прямоугольника.

- Алло? - произнесла я настороженно, чувствуя, как внутри меня всё сжимается. Этот номер был незнакомым, но в том, как он звонил, было что-то отчаянное.

В трубке повисла тишина. Секунда. Две. Я слышала только дыхание - чужое, рваное, тяжелое. А потом голос, который я не слышала два года.

- Аида? Это... Арина.

Мир замер. Всё остановилось. Звук её голоса - тихий, надтреснутый, дрожащий от слез - ударил меня под дых. Я чувствовала, как телефон выскальзывает из моих пальцев, как он падает на деревянный пол с глухим, мягким стуком. Я смотрела на него, но не могла пошевелиться. Я не могла дышать. Я смотрела на телефон, лежащий на полу, и в голове билась только одна мысль: «Это прикол? Галлюцинация? Шутка?»

Время растянулось. Я слышала, как Тимур резко подбегает ко мне, чувствовала, как его руки подхватывают меня, как он придерживает меня за талию, не давая упасть. Его голос был глухим, встревоженным.

- Аида, ты в порядке? - спросил он.
- Что с тобой?

Я не могла ответить. Я смотрела на телефон, на светящийся экран, и чувствовала, как внутри меня разрывается что-то большое, что-то, что я хоронила два года. Мои пальцы дрожали, когда я указала на телефон, лежащий на полу.

- Арина там... - прошептала я. Голос мой был чужим, сорванным.

Лицо Тимура побледнело. Я видела, как он замер на секунду, как его мозг обрабатывает информацию. А потом он наклонился, поднял телефон и включил громкую связь.

- Арина? - произнес он. В его голосе не было той привычной уверенности. Только страх и надежда, смешанные в один комок.

В трубке повисла тишина. А потом я услышала её голос - тихий, дрожащий, почти неслышный.

- Пожалуйста, мне очень нужна помощь. Я очень вас прошу.

Казалось, она плакала. Я слышала это. Я чувствовала это. Я закрыла рот рукой, садясь на пол. Ноги больше не держали меня. Я смотрела на телефон, на его светящийся экран, и чувствовала, как внутри меня всё рушится. Моя сестра жива. Она всё-таки жива.

Тимур о чем-то говорил с ней. Я не слышала слов. Я слышала только её голос, который проходил сквозь меня, как ток. Он говорил, и она отвечала. Он задавал вопросы, и она отвечала. Я смотрела на его профиль, на его губы, на то, как он держит телефон, будто это была святыня, и чувствовала, как внутри меня закипает благодарность.

Когда разговор закончился, Тимур положил телефон на стол. Он опустился рядом со мной на пол. Он не говорил, не пытался успокоить. Он просто сел рядом, взял меня за руку и притянул к себе. Я уткнулась ему в плечо. Я слышала, как он шепчет что-то, но я не разбирала слов. Я только чувствовала его тепло, его руки, его голос, который проходил сквозь меня, как волна.

- Всё хорошо, - сказал он.
- Завтра вы увидитесь. Всё хорошо, солнце.

Я закрыла глаза. Я чувствовала, как внутри меня что-то отпускает. Как тяжесть, которую я несла два года, медленно сползает с моих плеч. Моя сестра жива. Она жива. И завтра я увижу её.

Я не говорила. Я не могла. Я просто сидела, прижавшись к нему, чувствуя, как он держит меня, как он обнимает меня, как его руки защищают меня от всего мира.

И в этот момент я знала: я не уйду. Я не уеду с этой квартиры. Я останусь. Потому что он был рядом, когда я нуждалась в нём больше всего. И это стоило больше, чем вся правда в мире.