Право на ошибку

˚ ‿︵‿︵‿︵୨୧ · · ♡ · · ୨୧‿︵‿︵‿︵ ˚₊

Где-то в городе, в тени, он наблюдал.

Мужчина сидел в темноте своего старого, запыленного автомобиля. Стекла были тонированы так плотно, что снаружи невозможно было разглядеть даже очертания его лица. Он смотрел на дом, который светился теплым, приглушенным светом. Там, за этими стенами, жила она.

Его пальцы медленно перебирали руль, выбивая на старой потертой коже какой-то бесконечный, почти безумный ритм. Он ждал. Он умел ждать. В этом городе он научился терпению, когда его лишили самого главного - свободы. Он сидел, вглядываясь в окна, в которых то загорался, то гас свет, и чувствовал, как внутри него разрастается то самое липкое, черное чувство, которое он привык называть надеждой.

Они расстались.

Эта новость пришла к нему не от Тимура - от людей, которые следили за ними обоими. Он помнил тот момент, когда услышал это слово. Сначала он не поверил, подумал, что это очередная ложь, очередной хитрый маневр этого самодовольного ублюдка. Но он проверил. Он ходил за ней следом, видел ее опустошенное лицо, видел, как она смотрит на телефон - ждет, ждет, ждет.

И в этот момент он понял: Тимур сделал глупость. Он отпустил ее. А он, тот, кто наблюдал за ними уже много месяцев, никогда бы не совершил такой ошибки. Никогда.

Он не любил Тимура. В нем не было той искренней, почти животной тоски, которую испытывал он сам. В Тимуре была только гордость, только эта пафосная уверенность в себе. Этот парень считал, что владеет миром, но на самом деле он просто играл в песочнице, не понимая, какие силы действительно правят этим городом.

- Глупый мальчишка, - прошептал он в темноту салона, и его голос был сухим, как шелест старых газет.

В его груди жила одна цель. Одна единственная. Он ждал этого момента с того самого дня, как увидел ее в клубе впервые. Тогда она была дикой, колючей, опасной - и в этом была ее красота. Она напоминала ему то, что он потерял много лет назад. Не внешностью, не голосом. А тем, что она не боялась жить. Она не боялась кричать. Она не боялась быть собой.

Ему нравилось смотреть на нее, когда она не знала, что за ней следят. Когда она сидела в своей машине, думая о чем-то своем, поправляла волосы, улыбалась своим мыслям. Когда она спорила с Тимуром, выплевывая в него ядовитые слова, но в глазах ее горел тот самый огонь, который он мечтал погасить и зажечь снова - но уже для себя.

Они расстались. И это было лучшее, что могло случиться.

Он не знал, что именно произошло между ними. Ему было плевать. Он знал только одно: теперь она уязвима. Теперь она открыта. Он больше не бегал за ней так, будто она была дикой кошкой, которую нужно приручить, но которая может сорваться в любую минуту.

Он смотрел на ее окно. Свет в гостиной погас. Она легла спать? Или просто сидит в темноте, как он, перебирая в голове обрывки воспоминаний? Он улыбнулся - это была кривая, жестокая улыбка.

«Скоро мы встретимся, красавица. Очень скоро».

Он завел двигатель. Машина тихо заурчала, и он выехал из тени. Он не спешил. Торопиться было некуда. Время работало на него. Он будет наблюдать. Он будет ждать. И когда наступит идеальный момент - он сделает шаг.

Его имя было забыто в этом городе. Но он не был забыт. Он просто ждал.

Aida Kostrova

Солнце ещё не взошло, когда я проснулась. Не от будильника, не от шума машин за окном, не от света, пробивающегося сквозь шторы. Просто тело, привыкшее к определенному ритму, больше не могло спать. Я лежала на кровати, глядя в потолок, и чувствовала, как тяжесть этого утра ложится на мою грудную клетку, как бетонная плита, которую кто-то осторожно, но неумолимо опустил на мои лёгкие. У меня в груди было пусто, холодно и звонко, как в заброшенном доме.

Я не хотела открывать глаза. В темноте под веками всё ещё можно было спрятаться от реальности. Там, в этом зыбком пространстве между сном и явью, он всё ещё был рядом. Я чувствовала его тепло, его дыхание, его руку, лежащую на моей талии. Я могла почти слышать его голос - тот низкий, чуть хриплый тембр, который он использовал по утрам, когда ещё не до конца проснулся. «Аида...» - шептал он, и это имя в его устах звучало как что-то тёплое, как обещание нового дня. Я чувствовала, как его пальцы перебирают мои волосы, как он целует меня в плечо, прежде чем встать и пойти на кухню, чтобы заварить этот дурацкий, горький кофе, который он обожал, а я ненавидела.

Но стоило мне приоткрыть веки, как этот мираж рассыпался в прах.

Комната была пустой. Холодной. Моей.

Вдох - и я снова здесь. В своей собственной квартире. Своей собственной спальне. Со своим собственным запахом - смесью лавандового кондиционера для белья и лёгкой пыли, которая всегда оседает в углах, если долго не убираться. Я перевела взгляд на потолок, на знакомую трещину в штукатурке, которую я так и не заделала, потому что она была неотъемлемой частью этого места.

Я села на кровати, чувствуя, как простыни холодят кожу. В комнате было темно, только первые лучи рассвета робко пробивались сквозь неплотно задвинутые шторы, рисуя на полу длинные, серые полосы. Я посмотрела на тумбочку. Там, на краю, лежала его зажигалка. Он забыл её, когда в последний раз был здесь - ещё до того, как всё пошло к чёрту. Простая, металлическая, серебристая. Я взяла её в руки. Она была тяжелее, чем казалась. На боку была выгравирована надпись: «Не курить. Это вредно». Он всегда смеялся над этой надписью. Говорил, что это ирония судьбы.

Я сжала зажигалку в ладони, чувствуя, как холод металла впивается в кожу. Это была его вещь. Он не забрал её. Наверное, забыл. Или оставил нарочно, чтобы я мучилась, перебирая в памяти каждую мелочь.

«Это не свобода. Это изгнание», - пронеслось у меня в голове. Я привыкла к его шагам за стеной, к тому, как он возится с ключами в прихожей, к его тяжёлому дыханию, когда он засыпал на моём диване, потому что его собственный диван был слишком твёрдым. Я привыкла к запаху его парфюма, смешанному с запахом утреннего кофе. А теперь здесь только тишина. Тишина, которая визжит громче любого крика.

Я медленно встала. Ноги были ватными, но я заставила их двигаться. Я прошла через коридор, на кухню. Это была моя кухня. Маленькая, с узкой столешницей и старой плитой, на которой я обожгла руку в первый день, когда переехала. Здесь всё было моим, но почему-то оно казалось чужим. Как будто он своим присутствием перекрасил всё в другие цвета, а теперь, когда он ушёл, краски поблёкли, оставив только серый, выцветший фон.

Я включила чайник и поставила на стол свою любимую кружку. Она была белой, с мелкими трещинками на дне. Я купила её в какой-то дешёвой посудной лавке, когда переезжала. Тимур всегда подшучивал над ней. Он говорил, что её пора выбросить, что она выглядит как «подарок из прошлого века». Но я не выбрасывала. Она была моей. Как и эта квартира.

Пока вода закипала, я стояла у окна, глядя на серое утро. За окном был двор, который я уже знала как свои пять пальцев. Я знала, в каком окне зажигается свет в семь утра (соседка напротив, которая всегда рано встаёт), в каком - в девять (студент с третьего этажа). Я знала время, когда приезжает мусоровоз, и день, когда дворник поливает газон. Дом был моим миром. И в этом мире больше не было его.

Город просыпался медленно, лениво, не замечая той бури, что творилась у меня внутри. Я смотрела на проезжающие машины, на редких прохожих, кутающихся в пальто, на то, как из труб поднимается пар, смешиваясь с туманом. И думала о том, как странно устроен мир. Люди продолжают жить, смеяться, любить, в то время как я стою здесь, на краю собственной жизни, и не знаю, как сделать следующий шаг.

Я вспомнила его. Не навязчиво, не нарочно. Просто он был повсюду.

Он живёт этажом ниже. Так близко, но при этом так далеко.

Чайник закипел. Пар заструился вверх, смешиваясь с холодным воздухом. Я заварила кофе, но не пила его. Просто сидела за столом, обхватив кружку ладонями, и смотрела в одну точку. Кофе остывал. Я заварила его снова. Потом снова. Я смотрела на свои руки, на кружку, на свет, пробивающийся сквозь шторы. Две недели. Две долгих, бесконечных недели с тех пор, как он ушёл. Я чувствовала себя как в тумане. Каждый день был похож на предыдущий: я просыпалась, ждала, что что-то изменится, и засыпала снова, так и не дождавшись. Я ела, но не чувствовала вкуса. Я смотрела фильмы, но не понимала сюжета. Я выходила на улицу, но не видела ничего вокруг.

Снизу снова послышались шаги. Он ходил туда-сюда по своей квартире - мерные, тяжёлые, такие до боли знакомые. Я знала его распорядок: утром он всегда идёт в ванную, потом на кухню, потом к входной двери. Я слышала, как поворачивается замок, как щёлкает ручка. Он выходил. Я оставалась одна.

Он живёт этажом ниже. Совершенно случайно. Я въехала в эту квартиру задолго до того, как узнала о его существовании. Я выбирала её по принципу «тихо и светло». Тёплый пол, вид на небо, хорошая звукоизоляция - всё, что нужно для спокойной жизни. Я не знала тогда, что судьба сыграет со мной злую шутку. Не знала, что мой покой, моя тишина, моя безопасность будут разбиты вдребезги одним человеком, который живёт подо мной. Человеком, который теперь делает вид, что меня не существует.

Я сидела на полу в прихожей, прислонившись спиной к входной двери, и слушала его шаги. Пол был холодным. Этот холод проникал сквозь штаны, заставляя кожу покрываться мурашками, но я не двигалась. Я просто сидела и слушала.

Прошло двадцать минут. Тридцать. Шаги стихли. Он ушёл.

И тогда я наконец-то позволила себе развалиться на части.

Я чувствовала себя неадекватной, жалкой идиоткой, страдающей по парню, который даже не захотел остаться. Это было ужасно. Не просто грустно или неприятно - это было отвратительно. Это было физическое отвращение к самой себе, к тому, как сильно я позволила ему залезть под кожу. Я смотрела на свои руки, сложенные на коленях, и ненавидела каждую клетку своего тела. Ненавидела себя за то, что я сижу здесь, на холодном полу своей собственной квартиры, и не могу заставить себя встать. За то, что я позволила мужчине разрушить мой внутренний мир. За то, что я стала той самой девушкой, которую всегда презирала. Той, которая страдает по кому-то. Той, которая ждёт звонка.

В моей голове билась мысль, от которой становилось тошно: «Мне хотелось себя пристрелить». И я не шутила. Не в плане действий, а в плане чувства. Это было желание просто выключить себя, стереть эту пульсирующую, ноющую боль под рёбрами, потому что она была невыносимее, чем любая физическая рана. Я была зла на него, но злость на себя, на свою собственную слабость, была в сто раз сильнее. Я была той, кто всегда говорила: «Никогда не позволяй мужчине управлять твоим настроением». И вот я здесь. Сижу на полу, как побитая собака, и слушаю, как он уходит.

Это было унизительно. Это было смешно. И от этого смеха хотелось разбить вдребезги все зеркала в этой чёртовой квартире.

Я хотела перестать чувствовать. Я хотела просто отключиться - как выключают свет в пустой комнате. Я хотела, чтобы этот гул в голове затих. Я хотела, чтобы его лицо перестало всплывать перед глазами каждый раз, когда я моргаю. Я хотела, чтобы я снова могла смотреть на свою кухню, на свою кружку, на свою жизнь и не чувствовать, что что-то важное вырвано из неё, оставляя после себя только зияющую пустоту.

Но я не могла отключиться.

Он был повсюду. Не в том смысле, что его вещи валялись по углам - я забрала всё, что могла, и выкинула остальное. Он был повсюду в моей голове. В её извилинах. В тишине, которая наступала каждый раз, когда я не была занята.

Эта квартира, когда-то бывшая моим убежищем, стала клеткой, в которой эхо его шагов звучало громче, чем мои собственные мысли.

Я смотрела на свои руки, и мне казалось, что я вижу их впервые. Они дрожали. Я не могла их унять. Я ненавидела эту дрожь. Ненавидела то, что он всё ещё имеет надо мной такую власть, даже когда его нет рядом.

«Я чувствую себя жалкой», - прошептала я в пустоту прихожей. Голос мой был тихим, хриплым, чужим. - «Абсолютно, беспомощно жалкой. Как будто кто-то вывернул меня наизнанку и забыл перевернуть обратно».

Я зажмурилась, откинув голову на дверь. Дерево было твёрдым и холодным. Это было единственное, что я чувствовала, - физический холод. И это было даже лучше, чем чувствовать ту пустоту, что разрасталась внутри.

Я хотела быть сильной. Я хотела быть той Аидой, которая бросает вызов, которая идёт вперёд. Но внутри меня больше не было той девушки. Был только скелет, обтянутый кожей, на котором висели чужие чувства.

Телефон, лежавший на полу, завибрировал. Это было сообщение от Таи. Она, должно быть, вернулась домой и решила проверить, как у меня дела.

«Ну что, ты жива? Или мне уже вызывать санитаров?»

Я смотрела на экран, и мне хотелось рассмеяться. В этом сообщении было столько тепла, столько заботы. Но я не могла ответить. Я просто смотрела на светящийся экран и чувствовала, как внутри меня закипает холодная пустота.

Мне хотелось ответить что-то язвительное, привычное, чтобы она не волновалась. Но слова не шли. Они просто не могли найти путь из моей головы наружу.

Вместо этого я набрала короткое: «Всё нормально.».

Я смотрела на это сообщение и понимала: я врала. Врала лучшей подруге. Врала самой себе. Но у меня не было сил говорить правду. Потому что правда была слишком тяжёлой.

Я отбросила телефон в сторону и снова закрыла глаза.

Я поднялась с пола. Ноги затекли, колени хрустнули, когда я выпрямилась. Я заставила себя подойти к раковине, умыться ледяной водой. Я смотрела на своё отражение в каплях, стекающих по стеклу. На меня смотрела чужая девушка - бледная, осунувшаяся, с кругами под глазами, которые уже не скрыть.

Я выключила воду и просто стояла, глядя на своё отражение.

- Ты сильная, - прошептала я своему отражению.
- Ты выживешь.

Но в моих словах не было веры. Я просто произносила их, потому что так надо было.

За окном было темно. Город горел огнями, но здесь, в моей квартире, было пусто. И в этой пустоте я поняла одно: я больше не буду ждать.

Я больше не буду ждать его звонка. Я больше не буду слушать его шаги.

Я буду жить.

Но для начала мне нужно было выжить эту ночь.

₊˚ ‿︵‿︵‿︵୨୧ · · ♡ · · ୨୧‿︵‿︵‿︵ ˚₊

Встреча с Таей была назначена на одиннадцать. Я оделась без особого энтузиазма - просто джинсы, свитер, пальто. Я не хотела выглядеть как человек, который только что пережил катастрофу. Я хотела выглядеть так, будто всё в порядке. Я хотела чувствовать себя так, будто всё в порядке. Я тщательно, почти с вызовом, нанесла легкий макияж - тон, тушь, капля блеска на губы. Я смотрела в зеркало и видела ту же Аиду, которая всегда шла вперёд, не оглядываясь. Но внутри я знала: это была маска. И маска эта с каждым днём становилась всё тяжелее. Я улыбнулась своему отражению. Улыбка вышла неестественной, словно её вырезали и приклеили на моё лицо.

Я вышла из квартиры. В лифте я стояла, глядя на своё отражение в зеркальных стенах, и не узнавала себя. Девушка, которая смотрела на меня, была бледной, с тёмными кругами под глазами и потухшим взглядом. Я отвела глаза, потому что не могла смотреть на эту незнакомку.

Этажом ниже двери лифта разъехались. Я замерла. Дышать стало трудно. Я видела его профиль - он стоял у своих дверей, натягивая куртку, поправляя воротник. Он не смотрел в мою сторону. Чёрная кожаная куртка, под которой была знакомая до боли серая футболка, джинсы, ключи в руке. Таким я видела его сотни раз. Таким я видела его утром, когда он спускался на парковку. Таким я видела его вечером, когда он возвращался домой.

Я нажала на кнопку «Закрыть двери» так быстро, что чуть не сломала палец. Внутри меня всё орало: «Закрывайся! Увези меня отсюда! Я не готова!». Пульс застучал в висках, ладони моментально вспотели. Я не видела его лица. Я не знала, смотрит он на меня или нет. Я надеялась, что он просто пройдёт мимо. Что он меня не заметит.

Но двери, как назло, не закрывались. Они медленно, с каким-то издевательским шипением, поползли обратно в стороны. Я стояла в центре кабины, словно пригвождённая к полу, и смотрела, как он заходит внутрь.

Он вошёл спокойно. Он не бежал, не торопился. Он просто переступил порог, и пространство кабины, которое ещё секунду назад казалось мне огромным, мгновенно сжалось до размеров спичечного коробка. Тимур подошёл ко мне слишком близко. Я видела его пальцы, сжимающие ключи, видела его плечи, его профиль - он стоял прямо передо мной. Сначала я подумала, что он хочет что-то сказать. Я чувствовала его дыхание, его запах, тот самый запах, который я вытравивала из своей памяти две недели. Моё сердце пропустило удар.

Но он не сказал ни слова. Он просто протянул руку и нажал на кнопку первого этажа. Его пальцы коснулись панели, и в этом жесте не было ни капли эмоции. Будто меня здесь не было. Будто я была пустым местом, прозрачным, несуществующим.

В голове я уже обматерила его и себя. Обматерила его за то, что он вошёл, за то, что он встал так близко, за то, что он даже не посмотрел на меня. Обматерила себя за то, что не вышла из лифта, что не пошла по лестнице. За то, что я стояла здесь, как вкопанная, и чувствовала, как моя собственная гордость медленно превращается в пепел.

Он стоял ко мне спиной. Или почти спиной. Я видела его напряжённые плечи, его руки, засунутые в карманы куртки. Он смотрел на двери лифта, на табло с цифрами, на свои кроссовки. Куда угодно, только не на меня.

Секунды тянулись как часы.

- Ты вообще в университете появляешься? - неожиданно спросил он.

Его голос был низким, хриплым, как будто он заставлял себя говорить. В нём не было злости. Не было насмешки. Просто какой-то пустой, механический вопрос, который он задал, чтобы разрядить эту невыносимую тишину.

Я удивлённо покосилась на него, но тут же отвела взгляд. Я смотрела на его отражение в зеркальных стенах лифта и ненавидела себя за то, что не могу просто перестать дышать.

- Тебя это не должно волновать, - произнесла я, глядя в пол. Голос мой звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. Я вцепилась в ремешок своей сумки так, что пальцы побелели. Я смотрела на свои туфли, на его кроссовки, на пол, на тени. Я не могла смотреть ему в глаза.

Он не ответил. Лифт медленно спускался, отсчитывая этажи за своим привычным ритмом. Я чувствовала его присутствие каждой клеткой своего тела. Я чувствовала, как он стоит в полуметре от меня, как он молчит, как он ждёт.

- Ты права, - наконец сказал он, и в его голосе проскользнула какая-то усталая, больная нотка.
- Это не моё дело.

Двери лифта открылись. Первый этаж. Холл, улица, свет. Тимур вышел первым - уверенно, не оглядываясь. Я осталась стоять внутри, чувствуя, как меня отпускает дрожь. Я смотрела на его спину, на то, как он пересекает холл, как толкает дверь.

Я заставила себя выйти. Ноги были ватными, но я заставила их двигаться. Я вышла из лифта и пошла в противоположную сторону - к выходу во двор. Я не смотрела на него. Я не оборачивалась. Я просто шла, чувствуя, как внутри меня что-то выгорает дотла.

Он сказал: «Это не моё дело». Он снова дал мне понять, что между нами всё кончено. И я ненавидела себя за то, что эти слова задели меня. За то, что я всё ещё ждала от него хоть какого-то знака. За то, что я продолжала цепляться за призрак.

Я вышла на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, но мне было всё равно. Я смотрела на серое небо, на пустую парковку, на дорогу, уходящую в никуда. И я чувствовала, как внутри меня закипает что-то новое. Что-то холодное, острое, как лезвие.

Я больше не буду ждать. Я больше не буду стоять в лифте и надеяться.

Я буду двигаться дальше. Даже если мне придётся тащить себя за волосы.

˚ ‿︵‿︵‿︵୨୧ · · ♡ · · ୨୧‿︵‿︵‿︵ ˚₊

Я подъехала к кофейне через двадцать минут. Тая уже сидела за столиком у окна, потягивая латте, и выглядела встревоженной. Я знала этот взгляд - он означал, что она готовится к серьёзному разговору. Тая всегда умела читать меня как открытую книгу. Стоило мне войти, как она уже знала, что я не спала, что я не ела и что я снова пытаюсь спрятаться за маской.

- Аида, я не хочу тебя доставать, - начала она, и в её голосе появилась та самая сталь, которую я слышала только в самые важные моменты нашей дружбы.
- Но посмотри на себя.

Я молчала. Я знала, что она права. Я знала, что выгляжу как выжатый лимон.

- Ты уже две недели ходишь как в тумане, - продолжила она, и её голос стал жёстче.
- Ты перестала есть, ты не спишь, ты пропускаешь пары. Я не помню тебя такой. Никогда. Даже когда мы ссорились, даже когда у тебя были проблемы с универом - ты всегда держалась. А сейчас?

Она сделала паузу, и в этой тишине я услышала, как стучит моё сердце. Как тяжело. Как глухо.

- Ты убиваешься по нему, Аида, - сказала она, и это прозвучало как приговор.
- И это не похоже на тебя. Ты никогда не убивалась по парням. Ты всегда была той, кто бросает, кто уходит, кто говорит «мне плевать». А сейчас ты сидишь передо мной, и у тебя такой вид, будто ты хочешь провалиться сквозь землю.

Я подняла на неё глаза. Я хотела сказать, что это не так. Я хотела сказать, что я в порядке, что это всё ерунда, что я переживу. Но слова застряли в горле, как комок. Потому что я не могла лгать Тае в глаза.

- Я знаю, - сказала я наконец, и мой голос прозвучал чужой, хриплый, больной.
- Я знаю, что это не похоже на меня.

- Тогда что с тобой? - спросила она, и в её глазах мелькнула растерянность.
- Он что, сделал что-то особенное? Он не просто парень, он... что?

Я не ответила. Потому что ответа не было. Или потому что он был слишком сложным, чтобы уместиться в слова.

В этот момент мой телефон, лежащий на столе, завибрировал. Я машинально скосила глаза на экран.

- Кто тебе там написывает всё время? - возмутилась Тая, хватая меня за руку и притягивая телефон поближе.
- Я уже замечаю. Ты смотришь в него каждые пять минут. Там что, Тимур?

- Да нет, - я выхватила телефон из её рук, чувствуя, как лицо заливает краска.
- Это Барсов.

Тая подозрительно прищурилась. Я видела, как её мозг лихорадочно перебирает варианты: сначала шок, затем неверие, затем - подозрение.

- И что ему надо? - спросила она, медленно отпивая латте.
- Он же вроде уезжал в Москву.

- Наверное, хочет начать выполнять функции моего парня, - сказала я, пожав плечами и стараясь говорить как можно беззаботнее.

Тая от неожиданности подавилась кофе. Я услышала, как она закашлялась, как застучала по столу кружкой, как она пыталась отдышаться, вытирая слёзы, выступившие от кашля. Мне пришлось пересесть к ней и начать стучать по спине, чтобы она пришла в себя.

- Какого парня?! - прошипела она, когда наконец смогла говорить. Её глаза были полны гнева, шока и веселья одновременно.
- Ты что, завела себе нового, пока я не видела?

- Он фиктивный парень, - произнесла я милым голосом, возвращаясь на своё место.

Тая застыла. Я видела, как она переваривает эту информацию. Её лицо сменило несколько выражений: от крайнего удивления до полного неверия. А потом она медленно, как человек, который только что получил смертельную дозу информации, выдавила:

- Кострова, ты рехнулась со своим Тимуром. Как Денис вообще согласился на такое?

- Я умею быть убедительной, - улыбнулась я.

Тая смотрела на меня, и в её взгляде мелькнул тот самый огонёк - смесь восхищения и ужаса.

- Это правда, - сказала я, чувствуя, как на мои губы возвращается привычная улыбка.
- Убеждать я умею.

Я смотрела на телефон, на сообщение от Дениса, и думала о том, как сильно я сейчас хочу быть той Аидой, которая не чувствует боли. Которая просто играет. Которая может обмануть всех, даже себя.

Но я не могла. Потому что внутри меня всё ещё была та записка. Тот голос в трубке. И это молчание Тимура, которое было громче любого крика.

Сообщение было от Дениса. Он писал, что хочет встретиться. «Кострова, ты сегодня выглядишь как... ну, как ты обычно выглядишь. Мрачно. Соберись, я куплю тебе кофе».

Я усмехнулась. Денис умел быть предсказуемым в своей непредсказуемости.

Я подъехала к университету, припарковалась на знакомом месте и уже собиралась выходить, как увидела его. Денис стоял у своей машины - чёрная куртка, джинсы, руки в карманах. Он выглядел как типичный парень, который ждёт кого-то, кто опоздал на полчаса. Я вышла из машины и направилась к нему. Ветер шевелил мои волосы, и я понимала, что выгляжу не лучшим образом, но мне было плевать. Денис видел меня и в худшие дни.

- Ты выглядишь... - начал он, когда я подошла ближе.

Я сделала шаг к нему, нарочито медленно, и небрежно поправила волосы, словно собиралась фотографироваться для обложки глянцевого журнала.

- Ну-ну, и как же я выгляжу? - поинтересовалась я, поднимая на него глаза.

Денис поморщился. Он явно не был готов к такому повороту, но отступать было поздно.

- Я мог бы сказать, что как сука, но у тебя же сейчас сердце разбито, надо тебя поберечь, - произнёс он, и в его голосе смешались сарказм и какая-то неловкая попытка проявить заботу.

- Какая забота, - произнесла я, делая вид, что поражена его чуткостью. Я даже приложила руку к груди, изображая искреннее восхищение.

Денис слегка поморщился. Он явно чувствовал, что его слова не вызвали той реакции, на которую он рассчитывал.

- На самом деле я рад за Тимура, - неожиданно добавил он, явно не подумав своей чугунной башкой.
- Наконец-то отделался от тебя.

Я замерла. Внутри меня что-то переключилось - с лёгкой насмешки на холодную сталь. Я сделала шаг вперёд, сокращая расстояние между нами до опасного минимума. Мой голос стал тише, но от этого только опаснее.

- Я что, похожа на простушку, которую можно вот так бросить? - поинтересовалась я.

Денис сглотнул. Он явно понял, что сказал лишнее.

- Смотря с какой стороны посмотреть, - произнёс он, предусмотрительно делая пару шагов назад.

Я шла за ним, не отставая. Мои каблуки звонко цокали по асфальту, отбивая ритм его отступления.

- Меня нельзя просто так бросить, - сказала я.

- Да я понял уже, - буркнул он, останавливаясь, потому что упёрся спиной в свою же машину.
- Чего ты хочешь, Кострова?

Я остановилась в шаге от него. Идеально рассчитанный шаг - чтобы он не мог сбежать, но и чтобы я не нарушала его личное пространство. Я смотрела на него сверху вниз (ну, почти сверху - он был выше, но я стояла на каблуках), и чувствовала, как внутри меня закипает та самая холодная решимость, которая помогала мне выживать в самые тёмные времена.

- Мы идём сегодня в клуб, - сказала я.

- В какой клуб? - настороженно спросил Денис, явно ожидая подвоха.

- В клуб Тимура, - ответила я, глядя ему прямо в глаза.
- Ты не забыл? Ты мой парень. Ты будешь делать вид, что без ума от меня. Ты будешь смотреть на меня так, будто я - твой центр вселенной. Мы просидим там пару часов, выпьем, потанцуем. И ты проводишь меня домой.

Денис смотрел на меня несколько секунд, переваривая информацию.

- Ты хоть понимаешь, что если мы пойдём туда, он нас увидит? - спросил он наконец.

- Я на это и рассчитываю, - ответила я, и в моём голосе зазвенела сталь.
- Я хочу, чтобы он видел. Я хочу, чтобы он знал, что я не сижу дома и не жду его звонка. Я хочу, чтобы он смотрел на нас и чувствовал то же, что чувствую я.

Денис вздохнул. Я видела, как он борется с желанием сбежать и пониманием, что от меня так просто не отделаться.

- Ты с ума сошла, Кострова, - сказал он.
- Но, знаешь... я, кажется, начинаю тебя понимать.

- Вот и отлично, - я улыбнулась.
- Я заеду за тобой в девять.

Я развернулась и пошла к своей машине, чувствуя на спине его взгляд. Я не оборачивалась. Я знала, что он согласится. Потому что он был Денисом. И даже если он сто раз пожалеет о своём решении, в этот момент он был на моей стороне.

Перед тем как сесть в машину я крикнула.

-Хотя нет, это ты заедешь за мной!

Когда я села в машину, я посмотрела на своё отражение в зеркале заднего вида. На меня смотрела та самая Аида, которая умела убеждать. Та, которая всегда получала то, что хотела.

Сегодня вечером Тимур Измайлов увидит меня с другим. И это будет только начало.

₊˚ ‿︵‿︵‿︵୨୧ · · ♡ · · ୨୧‿︵‿︵‿︵ ˚₊

Я вошла в свою квартиру. За мной щёлкнул замок, и этот звук привычно отрезал меня от внешнего мира. Я стояла в прихожей, чувствуя, как адреналин, который гнал меня весь день, потихоньку отступает, оставляя после себя только глухую усталость. Я скинула пальто, повесила его на вешалку, но не стала застёгивать пуговицы. Просто бросила его там, где оно упало.

Я прошла в гостиную и остановилась у окна, глядя на двор. Свет в окнах соседнего дома горел тёплым жёлтым светом, но здесь, в моей квартире, было темно и пусто. Я не включала свет. Мне нужна была эта темнота. Она помогала мне думать.

Денис согласился. Это было ожидаемо. Я знала, что он не сможет отказаться. Я умела убеждать. Я всегда это умела. Но сейчас, когда я стояла в темноте своей гостиной, я чувствовала, как внутри меня закипает что-то холодное и опасное. Я не просто хотела, чтобы Тимур увидел меня с другим. Я хотела, чтобы он смотрел на нас и чувствовал ту же боль, что чувствую я. Что бы его ревность залушила.

Я провела рукой по волосам, чувствуя, как пульс всё ещё стучит в висках. Я решила, что сегодня вечером я надену то платье. Чёрное, короткое. Я надену его, чтобы он смотрел на меня и не мог отвести взгляд.

Я прошла в спальню, открыла шкаф и достала платье. Оно висело на плечиках, чёрное, как ночь. Я смотрела на него, чувствуя, как внутри меня закипает холодная решимость.

Я уже собиралась снять его с плечиков, когда мой телефон зазвонил.

Я замерла. Рука, держащая плечики, застыла в воздухе. Я не хотела смотреть на экран. Я знала, что это будет что-то плохое. Но я не могла не посмотреть.

Неизвестный номер.

Я приняла вызов и поднесла телефон к уху.

В трубке было тихо. Секунда. Две. Я слышала только дыхание - чужое, тяжёлое, спокойное, как у человека, который никуда не торопится. И я чувствовала, как этот звук проникает в меня, заполняя каждый угол моего сознания.

- Я знаю, что ты собираешься делать, - сказал голос. Низкий, тихий, спокойный. В нём не было угрозы. Только уверенность.
- Ты зря это затеяла, Аида. С ним это не сработает.

Я сжала телефон так, что побелели костяшки. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

- Кто ты? - спросила я, и голос мой был твёрже, чем я ожидала.

- Я тот, кто знает о тебе больше, чем ты думаешь, - ответил он.
- И я тот, кто будет рядом, когда всё развалится.

- Что тебе нужно?

- Ничего, - ответил он.
- Просто хочу, чтобы ты знала. Я смотрю на тебя. И я жду, малышка.

Меня передёрнуло. От его фразы - «я жду, малышка» - по коже пробежал ледяной холод. Как будто кто-то стоял за моей спиной, но я не могла обернуться.

Я нажала «отбой». В трубке повисла тишина. Я смотрела на телефон в своей руке и чувствовала, как внутри меня закипает ярость. Он смотрит на меня. Он следит за мной. И он знает, что я собираюсь идти в клуб. Но как?

Я положила телефон на тумбочку и снова посмотрела на платье. Я больше не чувствовала той холодной решимости, которая была минуту назад. Вместо этого я чувствовала только липкий, колючий страх, который въедался под кожу, как холод.

Я стояла в темноте, чувствуя, как внутри меня всё сжимается. Я перестала дышать. Кто-то был здесь. Или я сходила с ума.

А потом раздался стук в дверь.

Не звонок. Не требовательный, резкий звук, который режет слух. Просто стук. Три удара. Короткие, глухие, спокойные. Как будто кто-то стоял за моей дверью, зная, что я здесь. Зная, что я одна.

Я застыла. Воздух в комнате стал густым, как смола. Я смотрела на дверь, чувствуя, как сердце колотится в висках. Стук. Снова. Глуше. Медленнее.