24 глава
₊˚ ‿︵‿︵‿︵୨୧ · · ♡ · · ୨୧‿︵‿︵‿︵ ˚₊
Aida Kostrova
Зимнее декабрьское утро встретило меня серым, тяжелым небом за окном. Снег шел уже третью неделю, превратив город в одну сплошную белую пустыню. Прошел еще один месяц. После того момента, как я снова начала копать под Александра Дэвиса, время будто застыло. Каждый день - как бесконечная петля. Я просыпаюсь, ищу зацепки, засыпаю с мыслью о том, что мы все еще не знаем, кто стрелял в Тимура.
Сегодня мой день рождения.
А еще день рождения Арины.
Я не отмечала этот день с тех пор, как ее не стало. То есть два года. Уже два года.
Я лежала, уткнувшись носом в подушку, и изо всех сил старалась не открывать глаза. Потому что знала: как только я их открою - этот день начнется. А я хотела просто отмотать его, перепрыгнуть, пережить где-то в другом измерении. Одно радовало: через десять дней Новый год. Наверное, это единственное, что меня сейчас держало.
Я сдалась не сразу. Еще пару минут лежала, слушая тишину квартиры. Слышала, как за окном шуршат шины проезжающих машин, как где-то капает вода в ванной. А потом я все-таки приоткрыла один глаз.
И замерла.
Тимур сидел возле моего дивана, прямо на полу, опершись локтями на край матраса. Его лицо было совсем близко. Настолько близко, что я могла рассмотреть каждую ресницу. По его губам скользила та самая, слегка ленивая и чуть насмешливая улыбка, которая бесила меня до чертиков, но при этом заставляла сердце делать совершенно идиотские кульбиты.
- Доброе утро, принцесса, - прошептал он. Голос был хриплым, с той утренней мягкостью, от которой у меня внутри что-то предательски сжималось.
- Доброе, - настороженно произнесла я, приподнимаясь на локтях и пытаясь сообразить, что он вообще тут делает.
Тимур живет у меня уже месяц. Я привыкла к этому. Как-то незаметно впустила его в свою жизнь, в свою квартиру, в свое пространство. Наши отношения были странными. За этот месяц мы переспали пару раз - когда я хотела, когда мне нужно было сбросить напряжение, когда я просто сходила с ума от его близости. Он помогал мне, таскал документы из архивов, даже кажется, волновался. Но мы оба продолжали играть в «свободные отношения» и делали вид, что между нами ничего серьезного нет.
- Пришел поздравить именинницу, - произнес он, и я только сейчас заметила в его руках аккуратную коробочку, перевязанную темно-синей лентой.
Я недовольно простонала, падая обратно на подушку и закрывая лицо руками. Ну зачем? Зачем он пришел? Я не хотела этот день. Я хотела, чтобы он просто прошел мимо, не задев меня.
- Давай-давай, - бодро проговорил он, и я почувствовала, как матрас слегка прогнулся под его весом.
Тимур подсел ближе к дивану, заглядывая мне в глаза. Его рука мягко легла мне на щеку, и он заправил непослушную прядь волос за ухо. От этого прикосновения по коже пробежали мурашки - такие же, как всегда. Господи, когда я уже перестану на него так реагировать?
- Я понимаю, как тяжело отпускать прошлое, и как больно, - произнес он серьезно, и в его голосе не было ни капли привычной насмешки.
- Но ты должна жить дальше. И ты должна быть готова ко всему.
Он намекал на Марину. На то, что она не Арина. И он был прав. Я знала это, но признаваться не хотела.
- Лааадно, - протянула я, закатывая глаза, чтобы хоть как-то сбить его серьезный настрой.
Я села на диван, поджав под себя ноги, и протянула руки. Тимур с улыбкой вручил мне коробочку.
Я повертела ее в руках. Легкая, небольшого размера, с аккуратной отделкой. На ленте красовался маленький бантик, завязанный с той самой небрежностью, с которой Тимур вообще подходил ко всему. Я потянула за кончик, развязывая узел, и сняла крышку.
Внутри лежала камера.
Не простая, не любительская. Настоящая, профессиональная камера с автоматической распечаткой. Она была компактной, стильной, с кожаным ремешком и матовым корпусом.
Я замерла. Пальцы осторожно коснулись гладкой поверхности объектива.
- Как ты догадался? - выдохнула я, поднимая глаза на Тимура.
В груди разлилось такое тепло, что я даже дышать забыла. Ведь я никогда ему не говорила, что давно хочу такую камеру. Что каждый раз, когда вижу в магазине рекламу этих Polaroid-подобных аппаратов, у меня внутри все щемит. Потому что мы с Ариной когда-то мечтали купить их по две штуки, чтобы делать снимки на каждый день и меняться ими.
- Я просто очень наблюдательный, - произнес он, чуть склонив голову набок.
Его пальцы коснулись моей руки, и по коже побежали тысячи мурашек. Я смотрела на эту камеру, и чувствовала, как где-то глубоко внутри просыпается что-то теплое, почти забытое. Что-то, что я хоронила вместе с Ариной.
- Тим, - начала я, но голос сорвался. Я нервно усмехнулась, чтобы не расплакаться.
- Если ты сейчас скажешь что-то вроде «ты слишком много платишь», я тебя придушу. Серьезно. Я же юрист, я знаю, как оформить это как несчастный случай.
Тимур рассмеялся, и этот смех прозвучал так легко, так по-домашнему, что у меня на душе стало чуточку теплее. Он никогда не давил на жалость. Он просто был рядом, даже когда я злилась на него до скрежета зубов.
- Это не подарок для того, чтобы ты видела красоту мира, Аида, - сказал он, и его голос вдруг стал тише.
- Это подарок для того, чтобы ты начала фиксировать моменты, которые стоят того, чтобы их запомнить. Потому что я знаю, что ты многое теряешь за эти годы. И мне хочется, чтобы ты начала собирать.
Я смотрела на него, и внутри меня боролись два желания. Первое - наброситься на него с объятиями и наговорить кучу глупостей. Второе - закатить глаза и сказать, что он слишком слащавый.
Я выбрала третье.
- Ты знаешь, что я терпеть не могу, когда меня пытаются разжалобить, - фыркнула я, но в голосе уже не было привычной колкости.
- А я знаю, что ты меня обожаешь, - парировал он, и в его взгляде снова проскользнула та самая, невыносимо самоуверенная искра.
Я не выдержала. Я фыркнула, но в этот раз уже искренне, и вцепилась в камеру так, будто она была последней вещью на Земле, которая могла меня спасти.
- Спасибо, - выдохнула я, наконец, пряча взгляд в коробке.
- Я, конечно, не скажу, что это лучший подарок в моей жизни, потому что я еще не знаю, что там на Новый год ты мне подаришь, но... учитывая, что ты жил у меня и питался моей едой, это очень щедро.
Тимур тихо засмеялся и покачал головой. Он не стал меня дразнить в ответ. Просто протянул руку и чуть прикоснулся к моим пальцам.
Я сглотнула. И, не найдя больше слов, просто улыбнулась. Настоящей, искренней, почти забытой улыбкой. Я взяла камеру в руки, провела пальцами по объективу, словно здороваясь с ней, и сделала первый снимок - прямо на Тимура.
Щелчок. Белая рамка. И через секунду на моих глазах начало проявляться его лицо - такое, каким я его видела в этот момент: немного уставшее, но с теплой улыбкой в уголках глаз.
Я прижала карточку к груди, чувствуя, как внутри разливается то самое, забытое тепло.
- С днем рождения, Аида, - тихо произнес он, и в его голосе было столько нежности, что я чуть не провалилась в эту теплую пропасть окончательно.
Может быть, сегодня все-таки случится что-то хорошее.
₊˚ ‿︵‿︵‿︵୨୧ · · ♡ · · ୨୧‿︵‿︵‿︵ ˚₊
После утреннего сюрприза, когда я наконец-то оторвала взгляд от новой камеры и от его лица, я поняла одну простую вещь: нужно ехать к родителям. Сегодня день, который я не отмечаю. Но они ждут. Я знала, что папа с мамой сидят сейчас на кухне, смотрят на часы и ждут, когда я переступлю порог. И от этого становилось тошно.
Тимур остался в квартире. Когда я выходила, он стоял в коридоре, облокотившись о стену, и смотрел на меня с той своей ленивой полуулыбкой.
- На ужин вернись, - бросил он в спину.
- А то я тут умру с голоду, и тебе придется искать нового соседа для свободных отношений.
Я закатила глаза, но улыбнулась. Все-таки гад.
Машина завелась с пол-оборота. Я выехала из двора и двинулась в сторону родительского дома. За окном мелькали заснеженные улицы, редкие прохожие, укутанные в шарфы. Город жил своей жизнью. А я ехала к родителям, готовясь к этому разговору.
Я знала, что они тоже до сих пор не оправились от потери Арины. Они просто научились жить с этой болью. Как и я.
Я припарковалась, вышла из машины, вдохнула морозный воздух и подошла к двери. Ключ все еще был у меня. Я вставила его в замок, провернула, и дверь открылась с тихим скрипом.
В прихожей пахло выпечкой. Знакомый, родной запах, который всегда ассоциировался у меня с домом. На вешалке висели две куртки - мамина и папина. Я разулась, на цыпочках прошла в гостиную и замерла на пороге.
Папа сидел на диване, уткнувшись в телефон. Мама стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле. Они оба повернули головы, и на их лицах появилось выражение, от которого у меня внутри все сжалось. Это была смесь радости, облегчения и той самой скрытой боли, которую они всегда носили с собой.
- Аида! - мама бросила ложку и быстрым шагом подошла ко мне. Она обняла меня так крепко, что я на секунду забыла, как дышать.
- Мам, я еще не успела снять куртку, - хрипло выдохнула я, но при этом сама обняла ее в ответ.
Папа поднялся с дивана и подошел ближе. На его лице не было широкой улыбки, только та самая, сдержанная, но теплая полуулыбка, которую я знала с детства.
- С днем рождения, дочка, - тихо произнес он, и его голос чуть дрогнул. Я поняла, что он сказал эти слова не только мне, но и той, кого больше нет.
- Спасибо, пап, - ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Мама отпустила меня, но продолжала держать за плечи, словно проверяя, что я настоящая.
- Ты похудела? Ты вообще ешь? - она нахмурилась.
- Я тебя не кормлю, ты совсем головой ушла в эти свои дела.
- Мама, это называется «учеба и работа», - улыбнулась я, высвобождаясь и снимая куртку.
- И да, я ем. Тимур следит за тем, чтобы я не упала в обморок.
При имени Тимура мама и папа переглянулись. Этот взгляд я уловила с профессиональной точностью адвоката. О, они что-то знают. Или им кто-то рассказал. Или они просто чувствуют своим родительским радаром. Но они промолчали. Пока что.
- Проходи, - сказал папа, отступая в сторону.
- У нас там пирог с вишней. Твой любимый.
Я прошла на кухню. Там пахло свежей выпечкой, и этот запах моментально вернул меня в детство - когда мы с Ариной были вместе.
Я села на свое место, и мама поставила передо мной чашку с чаем.
- Рассказывай, - мягко сказала она, садясь напротив.
- Как ты? Честно.
Я взяла кружку в руки. Пальцы обжигались о горячий фарфор, но я не отпускала.
- Честно? - переспросила я, и мама кивнула.
Я выдохнула. Мне захотелось сказать им все. Про Тимура, про того парня в капюшоне, про письма, про Дэвиса. Но я пока еще в своем уме. Понимала, что если я расскажу, они сойдут с ума. Они же мои родители. Они волнуются, даже когда я опаздываю на десять минут.
- Нормально, - ответила я, но в моей голове уже звучал сигнал тревоги.
- В универе все как обычно. С учебой разобралась.
- А Тимур? - осторожно спросил папа, делая глоток чая.
- Он что, правда к тебе переехал?
Я замерла. Вот Тая болтушка. Краска медленно поползла к щекам. Черт. Черт, черт, черт.
- Это временно, - отрезала я, максимально холодно, чтобы скрыть смущение.
- У нас... сложные отношения.
- У вас сложные отношения уже месяц? - мама приподняла бровь, и в ее взгляде мелькнуло веселье.
- Это когда заканчивается «временно» и начинается «постоянно»?
- Мама! - возмутилась я.
- У нас свободные отношения. Никаких обязательств.
- Свободные отношения, - повторил папа, и в его голосе послышалась легкая усмешка.
-Да у вас отношения как будто вы в браке несколько лет.
Я не выдержала и с грохотом поставила чашку на стол.
- Вы не понимаете! Это просто... удобно. Мы оба взрослые люди, нам никто не нужен. Мы просто помогаем друг другу...
- Справляться с одиночеством? - закончил за меня папа, и его голос стал мягче.
- Знаешь, Аида... мы с твоей мамой тоже так начинали. Сначала ничего серьёзного. И вот чем это закончилось.
Я смотрела на них, и внутри меня боролись раздражение и какая-то странная, почти ностальгическая теплота. Они знали, о чем говорили. Они пережили свое «временно» и построили семью.
- Вы не правы, - упрямо выдавила я, скрещивая руки на груди.
- У нас все по-другому.
- Конечно, - тихо согласилась мама, и в ее глазах промелькнуло что-то, от чего у меня внутри екнуло.
- Конечно, по-другому. Но знаешь, дочка... когда человек готов на все, чтобы защитить тебя, когда он переезжает к тебе, чтобы ты не боялась спать одна, когда он знает, каждую мелочь о тебе, разве это не больше, чем просто «свободные отношения»?
Я открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Потому что я знала - она права. Я знала, что Тимур делал для меня больше, чем любой другой парень в моей жизни.
- Он хороший парень, - вдруг сказал папа, и его голос стал серьезным.
- Пап...
- Не перебивай. - Он поднял руку, и его глаза посмотрели на меня так, что я осеклась.
- Я просто хочу сказать: не держи все в себе. Если он помогает тебе, позволь ему это. Ты заслуживаешь счастья.
Я смотрела на него, и в горле стоял ком.
- Я не знаю, как быть счастливой, - честно призналась я, и голос сорвался.
- Когда Арины не стало, я будто забыла, как это - быть счастливой. Я просто не знаю.
Мама потянулась через стол и накрыла мою руку своей.
- Ты не забыла, - мягко сказала она.
- Ты просто боишься. Но страх проходит. Он не остается с тобой навсегда.
Я закрыла глаза, чувствуя, как по щекам катятся слезы. Плакать в день рождения - это, наверное, нормально. По крайней мере, я так себя успокаивала.
- Ладно, - выдохнула я, вытирая глаза рукавом.
- Хватит. Сегодня у меня день рождения, и я не собираюсь реветь всю оставшуюся жизнь. Давайте пить чай.
Мама улыбнулась и встала, чтобы нарезать пирог.
Папа поднял свою кружку и подмигнул мне.
- За тебя, дочка, - произнес он.
Я подняла свою кружку и пригубила чай. Внутри было тепло. Родители. Дом. Пирог. И камера, которая лежала в моей сумке, ожидая, когда я начну собирать моменты, которые стоят того, чтобы их запомнить.
₊˚ ‿︵‿︵‿︵୨୧ · · ♡ · · ୨୧‿︵‿︵‿︵ ˚₊
Я пробыла у родителей до вечера. К нам присоединились Барсовы. И как же я была счастлива, что не было сына Полины и Димы. Хоть этот день Денис мне не испортит. Я знала, что где-то в глубине души он хороший, но его манера вечно подкалывать меня выводила из себя. Сегодня я хотела спокойного вечера. Без его дурацких комментариев, без споров. Просто посидеть с семьей.
Мама общалась с Полиной, папа с Димой. Они сидели на кухне, пили чай и обсуждали какие-то свои взрослые дела. Я же устроилась в гостиной с их младшим сыном Мишей. Мальчику было почти четыре года, и он оказался самым очаровательным собеседником.
- А в будущем я хочу стать летчиком как Женя! - произнес он, сияя глазами, и принялся изображать руками, как самолет делает вираж.
Я лишь рассмеялась. Он был очень смышленым. Я придвинулась ближе к нему, подперев подбородок рукой.
- Летчиком? Это же серьезная профессия, - сказала я, хитро прищурившись.
- А ты не боишься высоты?
- Нет! - гордо заявил Миша и тут же замялся.
- Ну, может, чуть-чуть. Но Женя сказал, что страх можно победить, если очень сильно захотеть!
- Мудрый у тебя дядя, - улыбнулась я.
- Только учти: летчики должны быть дисциплинированными. А ты ночью зубы чистишь?
Миша на секунду задумался, сдвинув брови. Потом виновато опустил голову.
- Ну... иногда забываю. Но мама говорит, что это не страшно!
- Мама права. Просто старайся чаще вспоминать, - наставительно произнесла я, погладив его по голове.
- И тогда ты точно станешь самым лучшим летчиком.
Миша снова засиял и принялся рассказывать мне какую-то длинную историю про то, как он вчера с папой кормил белок в парке. Я слушала, улыбалась, кивала, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. Иногда просто быть рядом с ребенком - это лучшее лекарство от всех проблем. Его искренность, его смех, его вера в чудеса - это то, что я почти забыла за последние годы.
Мой телефон завибрировал. Я потянулась к нему, машинально скользнув пальцами по экрану.
Пришло сообщение от Тимура.
«Я возле подъезда дома твоих родителей. Жду».
Сердце остановилось. Буквально. На секунду мне показалось, что я перестала дышать. Что он тут делает? Как он узнал адрес? Хотя, чему я удивляюсь. Этот человек способен найти меня, даже если я спрячусь на необитаемом острове. Внутри все перемешалось: удивление, растерянность, и где-то глубоко - трепетное, почти детское волнение.
Я смотрела на экран, не в силах отвести взгляд. Он ждет меня. Прямо сейчас. Под окнами родительского дома. Это было так неожиданно, так... по-тимуровски. Он не предупреждал, не спрашивал разрешения. Он просто приехал.
- Жених? - поинтересовался Миша, заглядывая в мой телефон.
Я вздрогнула, словно меня застали за чем-то запретным. Резко убрала телефон в карман и посмотрела на мальчика с притворным возмущением.
- Ага, - произнесла я, чувствуя, как щеки начинают гореть.
- А что, похоже?
Миша важно кивнул, прищурившись, как заправский детектив.
- Родители тебя не отпустят, - заявил он тоном, не терпящим возражений.
Я наклонилась к нему, понизив голос до заговорщического шепота.
- Поможешь мне сбежать?
У Миши глаза расширились от восторга. Он оглянулся на кухню, убедился, что взрослые заняты разговорами, и кивнул с такой серьезностью, будто мы планировали ограбление века.
- А что я должен делать?
Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Такой маленький, а уже готов на авантюры. Из него вырастет отличный сообщник.
- Ты отвлечешь их, - прошептала я.
- Скажешь, что хочешь показывать им свой новый рисунок. А я пока тихонько выскользну.
- А если они спросят, где ты? - деловито уточнил Миша.
- Скажешь, что я пошла в туалет, - ответила я, подмигивая.
- Долго сижу.
Миша кивнул, и в его взгляде мелькнуло что-то почти профессиональное. Он спрыгнул с дивана и направился к кухне, но на полпути обернулся.
- А твой жених, он красивый? - спросил он, и в голосе прозвучало чистое любопытство.
Я улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по груди.
- Да, - тихо ответила я.
- Он очень красивый. И очень наглый. Но это, наверное, и есть его главный плюс.
Миша хмыкнул, словно понял что-то очень важное, и умчался на кухню.
Я слышала, как он затараторил что-то про свой новый рисунок, как мама удивленно ахнула, как папа засмеялся. Я сидела на диване, сжимая в руках телефон, и чувствовала, как адреналин щекочет кончики пальцев.
Через минуту я тихо поднялась, на цыпочках подошла к вешалке, схватила куртку и, стараясь не скрипеть половицами, выскользнула в коридор. Щелчок замка прозвучал почти беззвучно. Я выбежала на крыльцо, вдохнула морозный воздух и увидела его.
Тимур стоял у своей машины, прислонившись к дверце. В свете уличного фонаря его лицо казалось высеченным из мрамора. Он курил, выпуская сизые клубы в морозный воздух, но когда увидел меня, тут же выбросил сигарету в снег. На его губах расплылась та самая, невыносимо довольная улыбка.
- Успешно сбежала? - спросил он, и в его голосе слышалась легкая насмешка.
- Благодаря четырехлетнему сообщнику, - выдохнула я, подходя ближе.
- Ты какого черта тут делаешь?
Он пожал плечами, и в его взгляде промелькнуло что-то, от чего у меня внутри все перевернулось.
- Скучал, - просто ответил он.
- И подумал, что имениннице не помешает компания на обратной дороге.
Я смотрела на него. На его слегка растрепанные волосы, на его глаза, в которых сейчас не было ни капли привычного цинизма. Только что-то теплое, почти уязвимое.
- Ты идиот, - мягко произнесла я, но в голосе не было злости.
- Я знаю, - улыбнулся он.
- Садись. Поехали домой.
Я кинула взгляд на окна родительской квартиры. Там горел свет. Мама, папа, Полина, Дима, Миша. Моя семья. И здесь, внизу, ждал он. Тот, кто за эти месяцы стал для меня почти родным.
- Домой? - переспросила я, и в голосе прозвучала странная, почти неуверенная нотка.
Тимур сделал шаг ко мне. Его рука легла на мою щеку, и он мягко заправил выбившуюся прядь волос за ухо. Его пальцы были холодными, но прикосновение - обжигающим.
- Домой, - тихо повторил он.
Я подняла на него глаза и почувствовала, как в груди что-то сжалось, а потом распустилось теплым комком. Я кивнула и, не сказав ни слова, села в его машину.
₊˚ ‿︵‿︵‿︵୨୧ · · ♡ · · ୨୧‿︵‿︵‿︵ ˚₊
Спустя пару минут я поняла, что это дорога не домой. Я начала осматриваться, вертеть головой, пытаясь уловить знакомые ориентиры за окном. Мы проехали мимо моего дома. Не свернули. Поехали дальше. Я нахмурилась, чувствуя, как внутри просыпается подозрение.
- Чего завертелась? - спросил Тимур, бросив на меня короткий взгляд.
- Куда едем? - повторила я вопрос, вкладывая в голос всю свою подозрительность.
Машина медленно остановилась. Он заглушил двигатель и повернулся ко мне. В салоне повисла тишина, нарушаемая только тихим гулом отопления.
- Раскусила, - произнес он, и уголок его губ дрогнул в той самой, полунасмешливой улыбке.
- У меня сюрприз.
Я скептически выгнула бровь, но промолчала. Тимур потянулся к бардачку и достал оттуда черную атласную ленту. Я смотрела на нее, чувствуя, как внутри просыпается что-то среднее между любопытством и легкой паникой.
- Ты серьезно? - спросила я, и голос прозвучал выше, чем я планировала.
- Абсолютно, - ответил он, и в его глазах блеснул озорной огонек.
- Завяжу тебе глаза. Будет сюрприз.
Я задумалась. На пару секунд. Мой мозг, привыкший все контролировать, лихорадочно просчитывал варианты: он мог везти меня куда угодно. В засаду, в ресторан, на крышу, в какую-нибудь дыру, где меня убьют, или... или он просто хочет сделать что-то приятное.
Я вздохнула. И кивнула.
- Ладно, - согласилась я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более безразлично.
- Но если ты меня в сугроб заведешь, я тебя убью. Я тоже юрист, легко оформлю как несчастный случай.
Тимур усмехнулся, но ничего не сказал. Он протянул руку и аккуратно, словно я была хрустальной, начал завязывать ленту вокруг моих глаз. Его пальцы коснулись моих висков, заправили волосы за уши, и я почувствовала, как его дыхание обжигает кожу. Лента легла плотно, но не слишком туго.
- Можешь хотя бы подсказку дать? - спросила я, поправляя шапку, чтобы она не сбилась.
- Нет, - ответил он, и в голосе проскользнула та самая, детская радость от предвкушения.
- Так будет не интересно.
Я вздохнула, но спорить не стала. Машина тронулась с места, и я погрузилась в темноту. Я слышала, как шуршат шины по снегу, как где-то мигает поворотник, как Тимур тихо напевает что-то под нос. Я не видела ничего, но кожей чувствовала каждое его движение. Он вел машину уверенно, спокойно, и от этого мне было почему-то не страшно. Только любопытство разъедало изнутри.
Через некоторое время машина остановилась. Я услышала, как он отстегнул ремень, как хлопнула дверь, а затем и моя дверь открылась.
- Осторожно, - произнес он, и его голос прозвучал где-то у самого уха.
- Сейчас я помогу тебе выйти.
Я протянула руку и почувствовала, как его пальцы переплелись с моими. Он помог мне выбраться из машины, и я ощутила под ногами твердую поверхность. Его рука скользнула с моей ладони на талию, и он повел меня вперед. Я шла, ничего не видя, но полностью доверяя ему. Это было странное, почти забытое чувство - быть ведомой.
Вокруг было тихо. Слышно было только, как скрипит снег под нашими ногами, и где-то далеко гудят машины. Воздух был морозным, колючим, но пахло чем-то чистым и свежим.
- Готова? - спросил он, и его голос прозвучал в миллиметре от моего уха, обжигая кожу теплым дыханием.
Я глубоко вдохнула и выдохнула.
- Да, - прошептала я, чувствуя, как сердце забилось быстрее.
Я услышала, как он поднес руки к моей голове. Его пальцы аккуратно поддели край ленты, и она мягко соскользнула. Я зажмурилась, боясь открыть глаза, а потом распахнула их.
И замерла.
Мы стояли на самом большом катке в городе. Он был полностью пуст. Ни души. Только мы. Вокруг горели тысячи гирлянд, развешанных над льдом, и они отражались в безупречной глади, создавая иллюзию, что мы стоим на звездном небе. Снежинки медленно кружились в воздухе, падая на лед, и в свете фонарей казалось, что весь мир замер.
Я стояла и не могла пошевелиться. Я смотрела на этот каток, на эти огни, на эту тишину, и чувствовала, как внутри что-то разрывается - не от боли, а от шока.
Я повернулась к нему. Тимур стоял в двух шагах от меня. Он смотрел на меня так, как я никогда не видела. В его темных глазах не было привычной насмешки, не было той циничной искры. Там было что-то другое. Теплое. Беззащитное. Чистое. Он смотрел на меня так, будто я была центром его вселенной.
- Это... - начала я, и голос сорвался.
- Ты...
Он подошел ближе. Его рука легла на мою щеку, и он мягко, почти невесомо заправил за ухо выбившуюся прядь.
- С днем рождения, Аида, - тихо произнес он, и в его голосе было столько нежности, что у меня внутри все перевернулось.
Я сглотнула, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Я смотрела на него, на этот каток, на эти огни, и понимала, что я влипла. Окончательно и бесповоротно.
- Ты идиот, - выдохнула я, но в голосе не было ни капли злости. Только тепло.
- Ты просто идиот. Кто в здравом уме арендует целый каток в день рождения девушки, с которой у него «свободные отношения»?
Он усмехнулся, и в его улыбке промелькнуло что-то дьявольски довольное.
- Тот, кто хочет, чтобы ты поняла, что эти отношения давно уже не свободные, - тихо ответил он.
Я смотрела на него, и мое сердце колотилось так громко, что, наверное, было слышно за километр.
- Тимур...
- Ничего не говори , - мягко перебил он, и его пальцы скользнули с моей щеки на подбородок.
- Просто позволь мне побыть с тобой здесь.
Мы стояли на краю катка, и я смотрела на эту бесконечную ледяную гладь, усыпанную огнями. Гирлянды, развешанные над головой, создавали иллюзию, что мы находимся под звездным небом. Снежинки медленно падали на лед, и в свете фонарей казалось, что весь мир замер.
Тимур молча протянул мне коньки. Я взяла их в руки, чувствуя, как холодный металл обжигает пальцы даже через перчатки. Мы сели на лавочку у края катка. Я наклонилась, принялась расшнуровывать свои ботинки, но пальцы замерзли и плохо слушались. Тимур сидел рядом, наблюдал за моими мучениями пару секунд, а потом вздохнул.
- Давай сюда, - произнес он, протягивая руку.
- Я сама, - отрезала я, продолжая безуспешно пытаться развязать узел.
Тимур не стал спорить. Он просто наклонился, мягко отодвинул мои руки в сторону и начал развязывать шнурки сам. Его пальцы двигались уверенно, быстро. Он стянул с меня ботинки, надел коньки и начал зашнуровывать их с той же профессиональной легкостью, с которой делал всё.
Я смотрела на его макушку, на его руки и чувствовала, как внутри разливается тепло. Он делал это так естественно, будто занимался этим всю жизнь.
- Готово, - сказал он, поднимая голову.
Я подняла на него взгляд, затем встала. По льду сразу же пошли знакомые ощущения: скольжение, холод, легкость. Я сделала пару шагов и почувствовала, как тело вспоминает старые движения.
- Ты катаешься? - спросила я, оборачиваясь к нему.
Тимур надел свои коньки и выпрямился. Он был выше меня на голову, и на льду это чувствовалось особенно остро. Он сделал шаг ко мне, скользнул и остановился в полуметре.
- Немного, - ответил он, и в его голосе слышалась та самая, ленивая усмешка.
- В детстве мать водила.
Я хмыкнула и, оттолкнувшись ногой, скользнула вперед. Лед был идеальным - гладким, без единой трещинки. Я поехала, чувствуя, как ветер обжигает лицо, как полы куртки развеваются за спиной. Свобода. Давно я не чувствовала такой свободы.
- Эй, принцесса, не убегай! - донеслось сзади.
Я обернулась. Тимур катился за мной, делая широкие, уверенные движения. Он оказался неплохим - не чемпион, но держался на льду уверенно.
- Догоняй! - крикнула я, смеясь, и рванула вперед.
Мы катались по пустому катку, как дети. Я делала круги, тормозила, разворачивалась. Тимур то догонял меня, то отставал, то подъезжал сбоку и дергал за капюшон. Я визжала, пыталась его оттолкнуть, и мы оба падали в снег, поднимались, отряхивались и снова смеялись.
В какой-то момент я остановилась, тяжело дыша. Лед был покрыт нашими следами. Я стояла, опираясь руками на колени, и чувствовала, как грудь ходит ходуном от смеха и быстрого катания.
Тимур подъехал ко мне сзади и остановился прямо за моей спиной.
- Устала? - спросил он, и его голос прозвучал где-то у самого уха.
- Нет, - выдохнула я, но сама призналась себе, что ноги начали гудеть.
- Просто перерыв.
Я выпрямилась и собралась сделать шаг, чтобы отъехать в сторону. Но лед коварно скользнул под моими коньками - и я потеряла равновесие. Резко, неожиданно, мое тело дернулось назад, я взмахнула руками, пытаясь ухватиться за воздух, и со всей дури влетела в грудь Тимура.
- Ой! - вырвалось у меня, когда я впечаталась в него.
Он охнул, но не упал. Его руки молниеносно сомкнулись вокруг моей талии, и он удержал меня, не давая рухнуть на лед. Я вцепилась в его куртку, чувствуя, как бешено колотится сердце - то ли от испуга, то ли от того, что мы оказались так близко.
Мы замерли. Я подняла глаза и встретилась с его взглядом.
Он смотрел на меня. В его темных глазах не было насмешки, не было той привычной ленивой искры. Там было что-то другое. Теплое. Глубокое. Почти беззащитное.
Мы стояли так, на льду, под тысячами огней, и я чувствовала, как время замедляется. Снежинки падали на его ресницы, на мои плечи, и весь мир вокруг исчез. Был только он. И я.
- Аида, - тихо произнес он.
Его голос прозвучал хрипло, почти сорванно. Он не отпускал меня, и я не пыталась вырваться.
- Что? - выдохнула я, чувствуя, как внутри все сжимается.
Он сглотнул. Его пальцы чуть сильнее сжались на моей талии, и я почувствовала, как его дыхание становится прерывистым.
- Я люблю тебя, - сказал он.
Слова упали в тишину, как снежинки. Я смотрела на него, и мир вокруг меня остановился. Я слышала только его голос, только его слова, которые эхом разносились в моей груди.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то лопается. Как плотина, которую я строила годами, рушится в одну секунду. Я не знала, что сказать, потому что слов не было. Было только чувство. Такое огромное, такое теплое, что оно заполнило всю меня целиком.
Я не стала говорить. Я просто сделала шаг вперед, приподнялась на носках и поцеловала его.
Это был не нежный, пробный поцелуй. Это был поцелуй, в котором я вложила всё: все свои страхи, все сомнения, все свое «я не верю», всю свою усталость от игры в «свободные отношения». Его губы были холодными от мороза, но внутри них было столько тепла, что я почувствовала, как таю.
Его руки обхватили мою талию еще крепче, притягивая меня ближе. Его губы раскрылись, и я ответила, позволяя ему войти. Поцелуй был глубоким, жадным, словно мы оба ждали этого годами. Я чувствовала его дыхание, его тепло, его руки, которые блуждали по моей спине. Я слышала, как бьется его сердце - быстро, сильно, в унисон с моим.
Мир исчез. Не было катка, не было огней, не было города. Были только мы и этот поцелуй.
Когда он отстранился, я открыла глаза. Его лицо было совсем близко, его дыхание обжигало мои губы.
- Аида... - начал он, но я покачала головой.
- Молчи, - прошептала я, и сама удивилась тому, как мягко это прозвучало.
- Просто молчи.
Я снова потянулась к нему, но мои ноги, которые и так дрожали от усталости и переизбытка эмоций, подкосились. Я пошатнулась, и Тимур, не удержав равновесия, тоже дернулся. Мы оба рухнули на лед.
Я оказалась лежащей на нем, его руки обнимали меня, а мое лицо - в миллиметре от его. Он смотрел на меня снизу вверх, и в его глазах не было боли от падения. Только бесконечная нежность.
- Ты не разбился? - прошептала я, чувствуя, как смех поднимается из груди.
- Ты не слишком тяжелая, - ответил он, и в его голосе слышалась улыбка.
- Я выдержу.
Я рассмеялась и уткнулась лбом в его грудь. Мы лежали на льду, под звездами, под гирляндами, под падающим снегом. И впервые за долгое время я не хотела, чтобы этот момент заканчивался.