14 глава
₊˚ ‿︵‿︵‿︵୨୧ · · ♡ · · ୨୧‿︵‿︵‿︵ ˚₊
Aida Kostrova
День рождения Джеймса набирал обороты, и, вопреки моим изначальным опасениям, праздник проходил просто отлично. Мы собрались совсем узким кругом на заднем дворе. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что совершенно расслабилась и чувствую себя беспечным ребёнком. Мы с Соней окончательно отбросили всю университетскую серьезность и, нацепив дурацкие колпаки, активно взяли на себя роли главных клоунов этой вечеринки. Мы смеялись до колик в животе, дурачились и стреляли из водных пистолетов.
Было невероятно легко и весело. Но сквозь эту суматоху, спиной, кожей, затылком я раз за разом ловила на себе тяжелые, внимательные взгляды Тимура. Каждый раз, когда наши глаза случайно встречались, внутри всё предательски сжималось, а по спине пробегал табун мурашек.
— Я сейчас умру от жажды. Схожу попить, — выдохнула я, тяжело дыша, и помахала рукой Соне, как веером.
Получив от неё короткий кивок и счастливую улыбку, я улизнула с импровизированного поля боя и направилась к дому.
Внутри царила спасительная прохлада. Я с наслаждением выдохнула, проходя на просторную кухню. Достав из шкафчика высокий стеклянный стакан, я налила в него ледяной воды из кувшина и жадно припала к кромке, чувствуя, как живительная влага остужает пересохшее горло.
— Что пьёшь? — внезапно раздался над самым ухом вкрадчивый голос.
Я вздрогнула так, что едва не выронила стакан, и поперхнулась. Резко обернувшись, я уткнулась взглядом в Никиту. Он стоял непозволительно близко, засунув руки в карманы шорт, и с преувеличенно-наглым прищуром всматривался в мой наполовину пустой стакан, словно пытался найти там разгадку всех тайн вселенной.
— Воду, — я откашлялась, вытирая подбородок тыльной стороной ладони.
— Никит, что за подозрения? Думал, я тут втихаря мартини из горла глушу, пока вы там хороводы водите?
— Ну, с тебя станется, Аида, — хмыкнул он, склонив голову набок.
— Я вообще грешным делом подумал, что ты святую воду пьешь. Знаешь, чтобы отпугивать демонов вроде меня.
— Поверь, чтобы отпугнуть тебя, святой воды мало. Тут нужен как минимум экзорцист и хороший дихлофос, — парировала я, чувствуя, как на губах расцветает привычная язвительная ухмылка.
Никита тихо рассмеялся, поднимая руки в примирительном жесте.
— Ладно-ладно, сдаюсь. Расслабься, я без оружия.
Я закатила глаза, собираясь сделать еще один глоток, но вдруг улыбка на лице Никиты погасла. Его взгляд зацепился за мое лицо, скользнул ниже и замер. Брови сошлись на переносице. Он сделал резкий шаг вперед, нарушая личное пространство.
Рефлексы сработали быстрее разума. Я тут же свободной рукой прикрыла нижнюю часть лица, подушечками пальцев вжимаясь в саднящую, свежую ссадину на губе, которую до этого так тщательно замазывала консилером. Видимо, вода смыла часть косметики.
— У тебя всё хорошо? — спросил он.
Голос прозвучал глухо и неожиданно жестко. Без единой капли привычного сарказма.
Я замерла, во все глаза глядя на парня. Удивлена? Это мягко сказано. Я была в настоящем шоке. За всё время нашего знакомства он никогда не интересовался моими делами всерьез. Наше общение всегда строилось на подколах, едких комментариях, а порой и откровенно жестких шпильках в адрес друг друга. Это была наша зона комфорта, негласные правила игры, против которых никто не возражал.
— Да... а почему ты спрашиваешь? — настороженно протянула я, медленно поднимая на него глаза и не убирая пальцев от разбитой губы. Я инстинктивно ждала подвоха.
Никита тяжело вздохнул, провел рукой по волосам, растрепывая и без того небрежную укладку, и посмотрел мне прямо в глаза.
— Аида, послушай... Если тебе нужна какая-то помощь, ты только скажи, ладно? — абсолютно серьёзно, даже с какой-то скрытой тревогой произнес он.
— Да, возможно, мы с тобой не всегда находим общий язык и часто цапаемся. Но ты для меня... ты как Соня. Младшая сестра. И я всегда готов тебе помочь. Если кто-то тебя обидел, просто назови имя.
Земля ушла из-под ног. Я буквально обомлела, чувствуя, как в горле застревает ком. Слов не было. Совсем. Я знала, каким Никита может быть — видела, как трепетно и бережно он относился к Арине, когда они были вместе. Он умел быть защитником. Но я-то всегда была для него занозой, ходячей проблемой, девчонкой, с которой весело погрызться от скуки. А тут — такие слова. Младшая сестра.
Тепло разлилось в груди, вытесняя первоначальную колючую защиту.
— Спасибо, — голос дрогнул, но я искренне, с признательностью посмотрела на него. Убрав руку от лица, я тепло улыбнулась, стараясь не растягивать больную губу.
— Правда, спасибо, Никит. Но всё хорошо. Честно. Я просто... случайно ударилась.
Он смотрел на меня еще пару секунд, словно проверяя на детекторе лжи. Затем, видимо удовлетворившись ответом, медленно кивнул. Атмосфера немного разрядилась. Никита развернулся и зашагал к выходу.
Но в самых дверях, ведущих в залитый солнцем сад, он вдруг замер. Обернувшись вполоборота, он засунул руки глубоко в карманы шорт. Тень от дверного косяка упала на его лицо.
— Аида... — он замялся на долю секунды.
— Тимур — хороший парень. И... прости за тот спор. Мы были полными идиотами и немного не в себе, когда всё это затевали. Но это в прошлом. Поверь мне.
Не дожидаясь моей реакции, он шагнул на улицу, и дверь за ним мягко закрылась, отрезая меня от шумного праздника.
Оставшись в одиночестве, я со стуком поставила стакан на столешницу и нервно прикусила губу — ту сторону, которая не была разбита. Сердце забилось где-то в районе горла.
Хороший парень. Да, возможно. Но как же трудно признаться самой себе в том, чего ты так старательно и упорно избегала долгое время! Я отчаянно гнала от себя любые мысли об отношениях с Тимуром Измайловым. Самый обеспеченный парень университета. Непробиваемый циник. Бабник, за которым тянется шлейф из разбитых сердец. Звезда юридического факультета, на которого девчонки вешаются гроздьями.
Я прекрасно понимала: если я начну с ним встречаться, моей спокойной жизни придет конец. Это социальное самоубийство. Зависть, сплетни в кулуарах универа, косые взгляды и шепотки за спиной обеспечены.
Я оперлась ладонями о прохладный камень столешницы и посмотрела в окно, где в лучах солнца Тимур о чем-то со смехом переговаривался с Джеймсом, сверкая своей фирменной улыбкой. А потом он вдруг повернул голову, безошибочно находя взглядом кухонное окно. И посмотрел прямо на меня. Тепло, глубоко и жадно.
Внутри что-то окончательно сдалось.
А не плевать ли мне на мнение всех этих людей? Конечно плевать. С высокой колокольни. Объявят мне бойкот? Станут игнорировать? Да я буду только рада избавиться от фальшивых улыбок лицемеров. В конце концов, это моя жизнь, и я больше не собираюсь прятаться от собственных чувств.
₊˚ ‿︵‿︵‿︵୨୧ · · ♡ · · ୨୧‿︵‿︵‿︵ ˚₊
Эти несколько дней, проведенные на даче у Никиты, были по-настоящему прекрасны. Словно маленькая жизнь, вырванная из привычной суеты. Но все хорошее, как известно, имеет дурную привычку рано или поздно заканчиваться. Время близилось к полуночи, воздух за городом стал по-осеннему колким и свежим, а мы уже собирались в обратный путь. Решение уехать именно сегодня, в ночь, созрело спонтанно, но Тимур не возражал — его вообще редко пугали ночные дороги. Да и мне, честно говоря, засиживаться на милость Матвеева больше не хотелось. Хорошего понемножку.
Мы вышли во двор. В свете тусклого фонаря лицо Никиты казалось особенно напряженным.
— Ладно, пока. Надеюсь, больше никогда не увидимся, — выдавил он с натянутой улыбкой, буквально просверливая меня взглядом. В его глазах читалось явное облегчение от того, что я наконец-то сваливаю.
— Ладно, пока, Никита, — максимально мило, с легкой, почти ядовитой сладостью в голосе пропела я.
Я знала, как действует на него эта моя улыбка. Для него она всегда означала одно: либо я только выиграла путевку на острова, либо придумала изощренный план, как превратить его жизнь в кромешный ад. И, судя по тому, что я легкой походкой направилась к черному внедорожнику Измайлова абсолютно налегке, второй вариант пугал его куда больше.
Я уже почти коснулась прохладной ручки дверцы, когда Никита в два шага преодолел расстояние между нами и буквально перегородил мне путь.
— Погоди, — он нахмурился, оглядывая меня с ног до головы.
— А чемодан? Мне его что, курьером тебе отправлять? Или сразу в благотворительный фонд сдать от греха подальше?
Я остановилась и медленно, с театральной грацией обернулась. На моем лице не дрогнул ни один мускул, хотя внутри, признаюсь, плясали чертята от вида его растерянной физиономии.
— Нет, зачем? — совершенно невозмутимо, пожимая плечами, отозвалась я.
Никита даже рот приоткрыл от такой наглости. Он уставился на меня так, будто я сморозила несусветную глупость.
— В смысле «зачем»? — его голос дрогнул от возмущения.
— Ты уезжаешь, Аида. Вещи обычно уезжают вместе с владельцем. Это, блин, основы логики, понимаешь?
— Я всё равно скоро вернусь, — отрезала я.
В моем голосе было столько железобетонной уверенности, что Никита на секунду завис, явно пытаясь переварить эту информацию. Его лицо вытянулось.
— Какой смысл таскать тяжести туда-сюда? — я невинно хлопнула ресницами и перевела взгляд на Измайлова.
— Тимур, мы едем?
Тимур всё это время стоял, прислонившись к капоту своей машины. Он наблюдал за нашей перепалкой и откровенно веселился: в уголках его губ пряталась улыбка, а глаза смеялись. Услышав мой вопрос, он лишь молча кивнул, отталкиваясь от капота.
Я победно хмыкнула, открыла дверцу и скользнула на кожаное пассажирское сиденье. Окно было приоткрыто, и ночная тишина двора позволила мне услышать то, что не предназначалось для моих ушей.
Никита подошел к Тимуру ближе. Его голос прозвучал глухо, без прежней шутливой злости. Серьезно.
— Ты еще хочешь быть с ней?
Мое сердце на секунду пропустило удар, а пальцы вцепились в ремешок сумочки. Воздух в салоне вдруг показался спертым. Тимур молчал. Эта пауза длилась, казалось, целую вечность. Краем глаза я уловила движение — Тимур повернул голову в сторону машины. Поняв, что он смотрит прямо на меня, я резко, почти панически отвернулась к окну, делая вид, что безумно увлечена разглядыванием темных кустов за забором.
Что именно ответил ему Тимур, я так и не услышала — он произнес это слишком тихо. Но через пару секунд хлопнула водительская дверь, салон наполнился запахом его парфюма — терпким, с нотками дерева и чего-то неуловимо теплого. Двигатель утробно зарычал, фары разрезали темноту, и мы тронулись с места.
Первые километры мы ехали в тишине. Только шуршание шин по асфальту и тихое, ненавязчивое звучание радио. Напряжение, повисшее после слов Никиты, постепенно растворялось в уюте салона.
Я откинула голову на подголовник и скосила глаза на Тимура. Он вел машину уверенно, расслабленно держа руль одной рукой. В тусклом свете приборной панели его профиль казался особенно четким. Вдруг он повернул голову, и наши взгляды встретились. Я тут же улыбнулась, пойманная с поличным. Он ответил мне такой же мягкой, чуть лукавой улыбкой, от которой где-то в районе солнечного сплетения разлилось приятное тепло.
— Удобно? — его голос прозвучал бархатисто, нарушая тишину.
— Вполне, — я чуть поерзала, пытаясь найти идеальное положение в кресле.
Было действительно удобно, только немного холодно. Ночная трасса всегда навевает сон.
— Спи. Нам еще долго, — он снова бросил на меня быстрый, теплый взгляд.
Эти мимолетные переглядки были лучше любых слов. В них было столько нежности и какого-то спокойного, взрослого понимания, что все тревоги дня отступали на задний план. Мы перекидывались ничего не значащими фразами: обсуждали дурацкую песню по радио, вспоминали смешное лицо Никиты, когда я заявила, что вернусь. С ним было так легко, так по-настоящему.
Спустя минут двадцать я окончательно свернулась калачиком на сиденье, подтянув колени, но легкий озноб не давал уснуть. Внезапно машина плавно сбавила скорость и съехала на обочину, мягко затормозив.
Я удивленно приподняла голову.
— Что-то случилось? — но Тимур ничего не сказал. Он просто отстегнул ремень, вышел из машины и захлопнул дверь.
Я осталась сидеть в полумраке, наблюдая за ним через стекло. В свете задних габаритов было видно, как он обошел машину и открыл багажник. "Что он там ищет посреди ночи?" — пронеслось в голове.
Через минуту он вернулся. Щелкнул замок, и моя пассажирская дверь открылась, впуская в салон порцию прохладного ночного воздуха. Тимур стоял рядом, а в руках у него был большой, пушистый плед глубокого серого цвета.
На моем лице сама собой расцвела улыбка — уже не та дерзкая, что досталась Никите, а искренняя, мягкая, от которой даже глаза защипало. Я послушно откинулась обратно на спинку кресла. Тимур наклонился, аккуратно расправляя плед, и укрыл меня до самых плеч. Его руки на секунду задержались, поправляя край ткани у моей шеи. Близко. Так близко, что я чувствовала тепло его пальцев и могла рассмотреть каждую черточку на его лице.
— Так лучше? — тихо спросил он, глядя мне прямо в глаза.
— Намного, — почти шепотом ответила я, зарываясь носом в мягкую ткань, которая пахла им.
Он задержал взгляд на моих губах, едва заметно улыбнулся, закрыл дверь и вернулся за руль. Машина снова плавно влилась в поток ночной трассы. Я смотрела на мелькающие за окном огни фонарей, чувствуя, как под этим пледом, рядом с этим мужчиной, меня окончательно накрывает абсолютное, ни с чем не сравнимое чувство безопасности. И, засыпая под мерный гул мотора, я точно знала: что бы он там ни ответил Никите во дворе, прямо сейчас я была именно там, где должна быть.
₊˚ ‿︵‿︵‿︵୨୧ · · ♡ · · ୨୧‿︵‿︵‿︵ ˚₊
Проснулась я от внезапно навалившейся тишины. Тот ровный, убаюкивающий гул мотора, который сопровождал нас всю дорогу, просто исчез, и салон мгновенно заполнился вакуумным спокойствием. Я с трудом разлепила веки, чувствуя на ресницах тяжесть сна. Перед глазами всё плыло, пока я не сфокусировалась на тусклых пятнах уличных фонарей, чей мертвенно-бледный свет просачивался сквозь лобовое стекло, разрезая темноту. Я узнала этот пейзаж — мы стояли прямо у моего дома.
Я медленно повернула голову, всё еще не до конца понимая, где реальность, а где обрывки снов. Тимур сидел, вальяжно откинувшись на спинку водительского кресла, и просто смотрел на меня. В упор. Его поза была вызывающе расслабленной — плечи опущены, одна рука лениво, почти небрежно покоилась на руле. В этом взгляде было что-то такое, от чего по коже пробежал странный холодок, совсем не связанный с ночной прохладой.
Я сладко потянулась под теплым пледом, чувствуя себя уютно и как-то совсем по-домашнему. На губах сама собой расцвела сонная улыбка — дурацкая и искренняя. Но стоило мне попытаться спустить ноги с сиденья, как реальность больно напомнила о себе. Ноги, которые я всё это время поджимала под себя в позе эмбриона, затекли и теперь отозвались противным нытьем. Когда я наконец опустила их на коврик, ступни прошило сотнями мелких, колючих иголок.
— Непривычно видеть тебя такой милой, — вдруг нарушил тишину он. В его голосе слышалась та самая легкая, бархатистая хрипотца, которая просыпалась у него только по ночам. Она вибрировала где-то внутри меня, заставляя внутренности сжиматься.
— Начинай отвыкать, — проворчала я в ответ, пытаясь стряхнуть с себя остатки нежности.
Я честно старалась вернуть голосу привычную стервозность и колючесть, но, честно говоря, вышло это жалко и неубедительно. Сонная Аида была плохим бойцом.
— Уже? — он тихо рассмеялся. Этот смех был глубоким, мягким, как дорогой коньяк, и от него по телу снова прошла волна тепла.
Я лишь улыбнулась, поспешно отворачиваясь к темному окну. Вот же дурак. Умеет ведь одной короткой фразой выбить почву из-под ног, заставить чувствовать себя беззащитной. Сердце предательски застучало быстрее, разгоняя кровь по жилам, и я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить этот внезапный ритм. Собраться. Нужно просто собраться.
Повернувшись к нему снова, я столкнулась с его изменившимся взглядом.
— Раз уж это наша последняя «милая» встреча, могу я попросить тебя кое о чем? — вдруг спросил он. Тон стал серьезнее, тяжелее, но в глубине темных зрачков всё равно плясали хитрые, чертовски привлекательные бесы.
— О чем? — я чуть подалась вперед, и любопытство в этот момент пересилило осторожность.
Тимур выдержал паузу. Он театрально нахмурился, делая вид, что мучительно подбирает слова, но я видела его насквозь. Этот наглец уже давно всё для себя решил, он просто наслаждался моментом моей растерянности.
— Поцелуй, — уверенно произнес он, и его взгляд переместился с моих глаз прямо на губы. Так смотрят на желанную добычу.
— Что? — я ахнула, чувствуя, как лицо моментально обдало жаром. Казалось, даже кончики ушей запылали.
Он не стал шутить или давать заднюю. Медленно, пугающе медленно он начал сокращать расстояние между нами, давая мне каждую секунду на то, чтобы оттолкнуть его, закричать или уйти. Но я замерла. Затаила дыхание и просто следила за каждым его мимолетным движением. Его большая, горячая ладонь легла мне на затылок, и я вздрогнула, когда длинные пальцы мягко, почти ласково зарылись в мои растрепанные после сна волосы. От этого интимного жеста по спине пронесся целый табун мурашек. Его большой палец медленно, почти невесомо очертил линию моей челюсти, заставляя меня прикрыть глаза от удовольствия.
— Всего один, Аида, — его голос звучал гипнотически. Он буквально обволакивал, лишая последних капель воли.
Я не успела — да и, признаться, не очень-то хотела — придумывать какой-то язвительный ответ. Тимур подался вперед, окончательно стирая те жалкие сантиметры, что нас разделяли. Поцелуй оказался совсем не таким, как я ожидала. Он был невероятно нежным, дразнящим, без капли той привычной мужской грубости. Его губы едва ощутимо коснулись моих, словно он изучал меня, пробовал на вкус, проверял границы дозволенного.
А затем он чуть изменил угол, перехватил инициативу и слегка, почти играючи, прикусил мою нижнюю губу. Из моей груди вырвался тихий выдох, и я непроизвольно приоткрыла рот, ошеломленная этой сладкой вспышкой. Ему только этого и было нужно. Его язык тут же скользнул внутрь — властный, горячий, жадный. Он сплетался с моим, диктуя свои правила, и в этот момент весь мир за запотевшими окнами машины просто перестал для меня существовать. Была только эта тишина, запах его парфюма и этот сумасшедший, лишающий рассудка ритм.
Мы оторвались друг от друга лишь тогда, когда легкие начало болезненно жечь от нехватки кислорода. Я судорожно втянула ртом воздух, чувствуя, как грудная клетка под свитером ходит ходуном. Тимур тоже дышал тяжело и рвано. Он не стал отодвигаться — просто прислонился своим лбом к моему. В тусклом свете уличных фонарей его глаза казались абсолютно черными, и в них плескалось такое откровенное, жадное желание, что у меня по позвоночнику снова пронеслась горячая волна мурашек.
— Если это твоя версия «всего одного поцелуя», — прошептала я, изо всех сил пытаясь унять предательскую дрожь в голосе.
— То у тебя, Тимур, явные проблемы с математикой.
Он тихо, с какой-то бархатной хрипотцой усмехнулся. Его рука, всё еще лежавшая на моем затылке, медленно заскользила вниз по шее, и большой палец мягко, дразняще погладил пульсирующую венку.
— Я гуманитарий, мне простительно, — парировал он, опаляя мои припухшие губы горячим дыханием.
— К тому же, ты сама не торопилась меня отталкивать.
Возразить на это было решительно нечего. Это бесило, но факт оставался фактом: я действительно поплыла, как влюбленная школьница, от первого же его прикосновения. И пока мой мозг кричал об осторожности, тело предательски плавилось, наполняясь тяжелым, тягучим теплом.
— Я просто сегодня слишком добрая из-за недосыпа, — фыркнула я, пытаясь сделать вид, что полностью контролирую ситуацию.
Я попыталась немного отстраниться, чтобы вернуть себе хоть каплю личного пространства и здравомыслия. Но куда там. В тесном салоне внедорожника это оказалось практически невыполнимой миссией. Мое колено тут же больно уперлось в жесткий пластик приборной панели, а локоть впечатался в стекло двери. Я недовольно зашипела, запутавшись в собственном пледе.
— Осторожнее, катастрофа, — голос Тимура вдруг потерял насмешливые нотки, став густым и серьезным.
Вместо того чтобы позволить мне отодвинуться, он перехватил инициативу. Его широкие, горячие ладони легли мне на талию, обжигая даже сквозь плотную ткань одежды. Одним уверенным, плавным движением он потянул меня на себя.
— Что ты... — начала было я, но слова застряли где-то в пересохшем горле.
Мне пришлось неловко податься вперед, перекидывая ногу через центральную консоль. Бедро чувствительно чиркнуло по неподатливому рычагу коробки передач, плед окончательно сполз на пол. Секунда какой-то совершенно нелепой возни — я даже тихо ойкнула, потеряв равновесие, — и вот я уже сижу прямо у него на бедрах. Мои руки инстинктивно вцепились в его широкие плечи, чтобы не упасть, пальцы сжали ткань его рубашки.
Пространства между рулем и спинкой кресла было катастрофически мало. Мы оказались прижаты друг к другу так плотно, что я кожей чувствовала твердость его мышц и то, как быстро колотится его сердце. Или это было мое?
— Так гораздо удобнее вести переговоры, — самодовольно заявил он, глядя на меня снизу вверх. Его руки по-хозяйски сомкнулись на моей пояснице, намертво и очень уверенно фиксируя меня на месте.
Я сидела, глядя в эти наглые, смеющиеся глаза, и отчетливо понимала, что вся моя показная броня только что разлетелась в дребезги. В машине стало невыносимо жарко, а стекла окончательно запотели, отрезая нас от всего остального мира.
— Ты просто невыносимый наглец, — сдавшись, выдохнула я, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбке.
— Знаю, — просто ответил он.
Его ладонь заскользила вверх по моей спине, прижимая меня еще ближе, и он снова потянулся к моим губам, на этот раз уже не спрашивая разрешения.
— Кострова, я на тебя в суд подам, — его горячий шепот обжег мои губы, вызвав по телу новую, сладкую дрожь.
— За что? — удивленно выдохнула я, еще не до конца вынырнув из одурманивающего марева нашего поцелуя.
— За умышленное причинение тяжкого вреда моему самоконтролю, — в полумраке салона я увидела, как его губы изогнулись в хитрой, дразнящей усмешке.
— Ты же понимаешь, что я теперь от тебя не отстану?
Я тихо, искренне рассмеялась, зарываясь пальцами в его густые волосы на затылке. Вся моя показная колючесть растаяла без следа. Тимур ответил мне таким же тихим, бархатным смехом, а затем снова подался вперед. Но в этот раз его губы миновали мои. Он прижался ртом к линии моей челюсти, спускаясь ниже. Его горячее, прерывистое дыхание обожгло чувствительную кожу на шее, заставив меня судорожно выдохнуть и откинуть голову назад. Каждый его влажный, тягучий поцелуй, каждое легкое касание губ отдавались где-то внизу живота тяжелым теплом. Я плавилась в его руках, окончательно теряя связь с реальностью.
И вдруг всё словно оборвалось.
Словно кто-то без предупреждения вылил мне за шиворот ведро ледяной воды. Эйфория, жар, гулявший по венам, — всё это исчезло в одну секунду. Под ребрами резко, болезненно кольнуло. Липкое, удушливое чувство надвигающейся беды сковало горло с такой силой, что мне стало нечем дышать. Это был слепой, первобытный, совершенно не поддающийся логике страх.
Моя улыбка умерла. Мышцы моментально свело судорогой, и я инстинктивно уперлась ладонями в его грудь, резко отстраняясь назад.
Тимур замер. Хмель в его темных глазах рассеялся за долю секунды, уступая место сосредоточенной тревоге.
— Аида, в чем дело? — его голос прозвучал непривычно мягко, осторожно. Его большая, теплая ладонь легла на мою внезапно заледеневшую щеку, большой палец попытался успокаивающе погладить кожу.
— Я что-то сделал не так?
Голова пошла кругом. Воздух в тесной машине внезапно стал тяжелым, спертым. Я не могла подобрать слов, чтобы объяснить, что происходит, потому что это мерзкое предчувствие было невозможно описать. Просто внутри всё сжалось в тугой ком, сигналя о том, что нужно срочно разворачиваться.
— Мы можем... вернуться к Никите? — сдавленно прошептала я. Голос дрогнул. Я уставилась вниз, на расстегнутую пуговицу его рубашки, не в силах выдержать его проницательный взгляд.
Пальцы Тимура соскользнули с моей щеки. Он бережно, но настойчиво обхватил мой подбородок и потянул вверх, заставляя поднять голову и посмотреть ему прямо в глаза.
— Что случилось? Ты что-то забыла там? — в его взгляде читалось искреннее непонимание, смешанное с нарастающим беспокойством.
Но меня уже накрывала паника. Тесное пространство между рулем и сиденьем, которое минуту назад казалось самым безопасным местом на свете, теперь душило, как ловушка. Я засуетилась. Дыхание сбилось в частую, рваную одышку.
— Ладно, неважно! Я сама доеду, вызову такси или... — нервно затараторила я, путаясь в словах.
Я попыталась неуклюже слезть с его колен, больно ударившись локтем о дверцу.
Но далеко я не ушла. Тяжелые, горячие ладони Тимура тут же опустились на мои бедра. Крепко. Отрезвляюще. Он остановил мою истеричную возню одним движением, пригвоздив к месту. Я испуганно вскинула на него глаза, тяжело дыша. Он больше не улыбался. Черты его лица заострились, стали жесткими и собранными, как у хищника перед прыжком.
— Я тебя отвезу, — отрезал он стальным тоном, не терпящим абсолютно никаких возражений.
Он не стал задавать лишних вопросов. Просто перехватил меня за талию и уверенно, но очень осторожно помог перебраться через консоль обратно на пассажирское кресло. Как только я оказалась на своем месте, я вжалась в сиденье, обхватив себя руками, словно пытаясь защититься от невидимой угрозы.
Щелкнул замок зажигания, мотор взревел, и машина сорвалась с места.
А дальше... дальше кто-то словно нажал кнопку перемотки. Реальность просто выключилась. Всё происходящее заволокло густым, непроницаемым туманом. Мелькающие желтые полосы уличных фонарей на обратной дороге, наш приезд, чужие лица, обрывки фраз — всё, что произошло там, слилось в один глухой, ватный шум. Мозг отказывался это фиксировать, оставляя после себя лишь тяжелую, звенящую пустоту.