13 глава
₊˚ ‿︵‿︵‿︵୨୧ · · ♡ · · ୨୧‿︵‿︵‿︵ ˚₊
Aida Kostrova
Сентябрьское солнце обнимало кожу обманчиво мягким, бархатным теплом. Бывает в начале осени такой короткий, но невероятно сладкий период жары, когда лето словно извиняется перед уходом и дарит последние золотые деньки. Я лениво растянулась на пластиковом шезлонге в коротких джинсовых шортах и легком топике. Загореть, конечно, уже не выйдет — солнце потеряло свою летнюю агрессивность, но просто погреться, впитывая этот свет каждой клеточкой тела, никто не запрещал.
Сквозь темные стекла очков мир казался уютным, с легким оттенком сепии. Было хорошо. Настолько хорошо, что мысли текли плавно и лениво. Завтра у сына Марины день рождения, и Никита, с присущим ему размахом, решил устроить праздник прямо здесь. Никто, собственно, и не возражал. Суета обещала быть приятной.
Я глубоко вдохнула запах нагретой травы и прикрыла глаза. В такие моменты мне почти удавалось обмануть себя и почувствовать себя как дома. Хотя, если быть честной, особняк Матвеева я никогда своим домом не считала. Слишком большой, слишком чужой, пропитанный чужой энергетикой. А вот Арина адаптировалась на удивление быстро — порхала по этим огромным комнатам так, будто родилась здесь.
Мою медитацию прервало внезапное, резкое ощущение холода. Мои лодыжки вдруг стали ледяными и мокрыми.
Я ахнула, резко садясь на шезлонге, и одним дерганым движением сдернула с лица очки. В глаза ударил яркий свет, а когда зрение сфокусировалось, я опешила.
В двух метрах от меня, широко расставив ноги в какой-то дурацкой ковбойской стойке, стоял Тимур. В его больших мужских руках нелепо и комично смотрелся огромный кислотно-зеленый водяной пистолет.
— Ты вообще нормальный?! — вскрикнула я. Голос сорвался на такой высокой ноте, что, кажется, в соседнем лесу разом замолчали все птицы.
Тимур не вздрогнул. Его губы дрогнули в издевательской, широкой улыбке, а в темных глазах плясали откровенно хулиганские бесята. Боже, ну что за невыносимый тип! Только-только начинаешь относиться к нему нормально, видеть в нем адекватного взрослого человека, как он тут же выкидывает какой-нибудь фокус.
Я даже не успела набрать в грудь воздуха для новой гневной тирады, как он нажал на курок.
Тонкая струя ледяной воды ударила мне прямо в открытый живот. От резкого контраста горячей, разогретой на солнце кожи и холодной воды меня буквально подбросило. Я истошно взвизгнула, вскакивая с шезлонга так поспешно, что едва не запуталась в собственных ногах. Мокрая ткань топика мгновенно прилипла к телу.
— Убегай, — коротким, хрипловатым, почти «боевым» тоном скомандовал Тимур.
Он прищурился, как заправский снайпер, и плавно повел дулом пластмассового оружия в мою сторону.
— Тимур, я тебя убью! — выдохнула я, пятясь назад. Гнев смешался с внезапным, сумасшедшим выбросом адреналина.
— Мертвые не кусаются, Аида, — усмехнулся он и сделал шаг ко мне.
— Я сказал: время пошло. Беги.
Щелчок помпы — он подкачивал давление в своей дурацкой пушке. Я поняла, что пощады не будет.
Развернувшись на пятках, я рванула в сторону террасы. Босые ноги шлепали по нагретой плитке дорожки, дыхание сбилось. Я слышала за спиной его тяжелые, но на удивление быстрые шаги. Он не бежал в полную силу, он играл со мной, как сытый кот с мышью.
— Мазила! — крикнула я через плечо, уворачиваясь от очередной порции воды, которая просвистела мимо и разбилась о ствол яблони.
— Это был предупредительный! — донесся его смеющийся голос.
Я завернула за угол дома, судорожно оглядываясь в поисках хоть какого-то укрытия или, что еще лучше, оружия. Мой взгляд упал на скрученный кольцами садовый шланг возле клумбы. Вентиль торчал прямо из стены.
Ну держись, гаденыш.
Сердце колотилось где-то в горле, я задыхалась — то ли от бега, то ли от возмущения, то ли от смеха, который предательски рвался наружу. Вся моя взрослая серьезность, вся эта напускная отстраненность, слетела в одну секунду.
Я схватила конец шланга обеими руками и рванула к вентилю, молясь, чтобы напор был включен.
Из-за угла неспешно, с видом победителя, вышел Тимур. Он поднял свой пистолет.
— Сдавайся, Аида. Ты загнана в уг... — он не договорил.
Я крутанула кран на максимум. Струя воды под мощным давлением ударила ему прямо в грудь, намочив серую футболку за долю секунды. Тимур охнул, отшатываясь, и инстинктивно закрыл лицо руками.
— Ах ты ж!.. — выдохнул он, отплевываясь от воды.
— Получай! — я смеялась так громко, что у меня заболели скулы. Я поливала его из шланга, не давая опомниться, чувствуя себя абсолютным триумфатором.
Он попытался отстреливаться из своего пистолетика, но против моего шланга это было жалко. В конце концов, насквозь мокрый, с прилипшими ко лбу темными прядями волос, он бросил свое оружие на траву и поднял руки вверх.
— Сдаюсь! Сдаюсь, бешеная женщина! — сквозь смех прокричал он, щурясь от брызг.
Я чуть убавила напор, но шланг не опустила, тяжело дыша. Грудь вздымалась, с мокрых кончиков моих волос капала вода. Я смотрела на Тимура — промокшего до нитки, улыбающегося такой искренней, мальчишеской улыбкой, какой я у него еще не видела.
Сейчас он меня придушит.
Я резко сорвалась с места. План в голове созрел моментально, гениальный и простой: добежать до стеклянных дверей террасы и запереться в доме. Босые пятки только засверкали по нагретому газону.
До спасительной ручки оставалась буквально пара метров. Я уже мысленно праздновала победу, как вдруг на мою талию опустились сильные, горячие мужские руки.
— Попалась! — выдохнул Тимур мне прямо в макушку.
Я взвизгнула, попыталась вывернуться, дернулась в сторону, но его хватка была железной. Из-за моей попытки вырваться мы оба потеряли равновесие. Мир перед глазами крутнулся, ноги оторвались от земли, и мы рухнули прямо на газон.
Больно не было вообще. Всю силу удара Тимур по-джентльменски принял на себя, а я приземлилась прямо на него, выбивая из его легких глухое «ух». Трава мягко спружинила под нами.
Я оказалась лежащей на его широкой, теплой груди. Под тонкой влажной тканью его футболки я отчетливо чувствовала, как бешено, ровными сильными толчками колотится его сердце.
Я приподнялась на локтях, собираясь высказать этому ненормальному всё, что думаю о таких борцовских захватах, но слова вдруг застряли в горле. Мы оказались слишком близко. Непростительно близко.
Тимур смотрел на меня снизу вверх. В его темных глазах больше не было тех хулиганских, насмешливых бесят. Взгляд стал каким-то глубоким, тягучим, потемневшим. Воздух между нами вдруг стал густым, тяжелым, словно перед грозой. Вся эта дурацкая беготня разом отошла на задний план.
Он медленно поднял руку. Его пальцы, чуть шершавые и обжигающе теплые, скользнули по моей щеке. Я затаила дыхание. Тимур нежно, почти невесомо заправил прилипшую мокрую прядь волос мне за ухо. От этого простого, интимного жеста по спине табуном пробежали мурашки.
Вся моя напускная броня дала трещину. Я шумно выдохнула и, сдавшись этому странному, обволакивающему моменту, просто расслабилась. Я опустила голову и удобно легла щекой на его грудь, слушая его дыхание.
Его рука медленно опустилась мне на спину, поглаживая.
— Сдаешься, Аида? — его голос звучал хрипло, совсем тихо, прямо над моим ухом.
— Размечтался, — прошептала я.
Потому что краем глаза я уже заметила спасение. Тот самый кислотно-зеленый водяной пистолет валялся в траве на расстоянии вытянутой руки — он выронил его, когда ловил меня.
Моя рука незаметно, как у заправской воровки, скользнула вбок. Пальцы нащупали гладкий пластик. Я крепко сжала рукоятку.
Резкий выпад — я приподнимаюсь и нажимаю на курок.
Остатки ледяной воды ударили Тимуру прямо в лицо. Он смешно ойкнул и крепко зажмурился, отплевываясь от воды. Секунду он лежал неподвижно, и я даже испугалась, что перегнула палку и сейчас он разозлится по-настоящему.
А потом его грудная клетка подо мной затряслась. Тимур засмеялся — громко, искренне, раскатисто, запрокинув мокрую голову на траву. Этот смех был таким заразительным, таким живым, что я не смогла удержать серьезное лицо. Губы сами растянулись в широченной улыбке, и я тоже прыснула.
Смех накрыл меня с головой. Я снова уткнулась носом в его грудь, вдыхая запах мокрого хлопка, мужского парфюма и свежескошенной травы, хохоча до колик в животе.
— Ну ты и зараза, Аида! — отсмеявшись, выдавил он, пытаясь стереть воду с ресниц тыльной стороной ладони. Его руки снова по-хозяйски легли мне на талию, не давая сдвинуться с места.
— Это самооборона, — пробормотала я куда-то ему в ключицу, всё ещё улыбаясь.
— Ты первый начал этот беспредел.
— Я просто проверял твои рефлексы.
— И как? Успешно?
— Отвратительно, — фыркнул Тимур.
— Бегаешь ты медленно, спотыкаешься на ровном месте, зато стреляешь в упор без предупреждения. Коварная женщина.
Я чуть приподняла голову, хитро щурясь на него.
— Будешь знать, как нападать на беззащитных девушек. Пусти давай, раздавишь же. Вернее, я тебя раздавлю.
— А мне нормально, — нагло заявил он, даже не думая разжимать объятия. Наоборот, прижал меня чуть крепче.
— Ты легкая. И вообще, я ранен в лицо, мне нужен уход и компенсация за моральный ущерб.
— Я тебя сейчас в бассейне утоплю, симулянт недоделанный, — со смешком пригрозила я, упираясь ладонями в его плечи.
Но вырываться почему-то совершенно не хотелось. Было так странно и так чертовски приятно лежать вот так, на траве, в мокрой одежде, переругиваться с ним и чувствовать, как внутри растекается забытое, теплое чувство абсолютного спокойствия. Как будто всё наконец-то встало на свои места.
— Фу, ведете себя как парочка, — раздался вдруг насмешливый голос, вдребезги разбивая наше хрупкое, звенящее уединение.
Я вздрогнула так сильно, будто в меня снова выстрелили ледяной водой. Резко вскинула голову, чувствуя, как краска мгновенно заливает щеки, уши и, кажется, даже шею. Вся магия момента лопнула, как мыльный пузырь.
Возле тех самых стеклянных дверей террасы, до которых я так отчаянно пыталась добежать пару минут назад, стоял Никита. Наглец прислонился плечом к косяку, скрестил руки на груди и откровенно лыбился. В его глазах плясали откровенно издевательские смешинки. Он явно наслаждался картиной, застав нас в такой недвусмысленной позе.
Господи, какой стыд! Мы же валяемся на траве, мокрые насквозь, обнявшись, прямо посреди двора!
Паника подстегнула рефлексы. Я уперлась ладонями в твердую грудь Тимура, пытаясь немедленно вскочить на ноги, отряхнуться и принять максимально независимый вид. Сделать вид, что мы тут просто… ну, не знаю, споткнулись оба.
— Пусти, — зашипела я сквозь зубы, отчаянно дернувшись вверх.
Но не тут-то было. Сильные руки Тимура, по-хозяйски лежащие на моей талии, даже не подумали разжаться. Наоборот, его пальцы чуть крепче впились в мокрую ткань моей одежды, намертво припечатывая меня обратно к себе.
Я возмущенно выдохнула и уставилась на него сверху вниз. Тимур был абсолютно невозмутим. Ни грамма смущения на лице. Лениво, даже грациозно повернув голову, он смерил друга спокойным взглядом.
— Не завидуй, — ровным, чуть хрипловатым голосом произнес Тимур.
Никита тихо прыснул, отлепляясь от дверного косяка.
— Да чему тут завидовать? Вы выглядите так, будто вас в стиральной машинке прокрутили на максимальных оборотах, — хмыкнул он, спускаясь по ступенькам на дорожку.
— Я вообще-то вышел сказать, что пицца приехала. А вы тут грязевые бои устраиваете.
— Это не бои, это воспитательный процесс, — парировал Тимур, всё так же не отпуская меня.
Его большой палец случайно — или специально? — скользнул по голой коже чуть выше пояса моих шорт. От этого легкого касания по телу снова предательски побежали мурашки, пробиваясь даже сквозь мокрую одежду.
— И мы, между прочим, были заняты, — добавил он с легкой усмешкой.
— Тимур! — я наконец нашла в себе силы возмутиться в голос и чувствительно ткнула его кулаком в плечо.
— Хватит нести чушь! Отпусти меня немедленно, на нас же смотрят!
— Пусть смотрит. Ему полезно для общего развития, — невозмутимо отозвался этот невыносимый человек, но железную хватку все-таки неохотно ослабил.
Этого секундного послабления мне хватило. Я тут же скатилась с него на траву и торопливо вскочила на ноги, судорожно одергивая прилипший к телу топик. Лицо горело так, что к щекам можно было прикладывать лед. Я старалась не смотреть на Никиту, который с явным интересом наблюдал за моими суетливыми попытками вернуть себе взрослое достоинство.
— Пицца, говоришь? — откашлявшись, спросила я. Попыталась придать голосу равнодушный тон, но вышло жалко: связки дрогнули.
— Ага. Маргарита и Пепперони, как заказывали, — Никита выразительно перевел взгляд с меня на Тимура, который только-только неспешно поднимался с газона, стряхивая травинки с мокрых джинсов.
— Идите сушиться, голубки. А то завтра на празднике у Джеймса будете чихать дуэтом, аниматоры вы недоделанные.
Развернувшись, Никита пошел обратно в дом, насвистывая какую-то приставучую мелодию.
Я осталась стоять босиком на мокрой траве, обхватив себя руками за плечи. Сентябрьский ветерок, который еще недавно казался ласковым, сейчас неприятно холодил мокрую кожу.
Сзади бесшумно подошел Тимур. Я спиной почувствовала исходящий от него жар.
— Идем? — тихо спросил он, остановившись в полушаге от меня.
Я обернулась. Вода стекала по его волосам, темные пряди прилипли ко лбу. Он выглядел растрепанным, по-домашнему уютным и до одури притягательным. Вся моя минутная злость на его дурацкие шутки испарилась без следа, оставив после себя лишь приятную, тягучую слабость в коленях и глупо колотящееся сердце.
— Идем, — выдохнула я, пряча улыбку.
— Но учти: если ты еще раз наставишь на меня эту свою зеленую пушку, я засуну ее тебе…
— Я понял, понял, — рассмеялся Тимур, примирительно поднимая ладони вверх.
— Никакого оружия. Я объявляю перемирие.
Мы зашагали к дому бок о бок. Мокрые, взъерошенные, но почему-то абсолютно довольные жизнью. И, ловя на себе его быстрые, теплые взгляды, я впервые подумала, что этот безумный день — лучшее, что случалось со мной за последние несколько лет.
₊˚ ‿︵‿︵‿︵୨୧ · · ♡ · · ୨୧‿︵‿︵‿︵ ˚₊
Как только маленький Джеймс, утомленный долгим днем и предвкушением собственного дня рождения, наконец-то уснул, дом погрузился в совершенно иную суету. Мы старались ходить на цыпочках и говорить вполголоса, но работа кипела. Просторная гостиная постепенно превращалась в сказочный шатер.
Мы с Мариной оккупировали стремянки, развешивая под потолком блестящие фольгированные цифры и бумажные гирлянды. Я взяла на себя самую монотонную работу — возилась с воздушными шарами.
Я старалась сосредоточиться на скользких хвостиках шаров и жестких пластиковых лентах. Мои движения были методичными и ровными. Я выстраивала вокруг себя невидимую стену спокойствия, показывая всем видом, что вся эта романтическая и дружеская суета меня совершенно не трогает. Но краем глаза я постоянно ловила на себе внимательный взгляд Марины. Каждый раз, когда я смотрела на неё, внутри что-то болезненно сжималось — её сходство с моей погибшей сестрой всё ещё выбивало почву из-под ног, заставляя сердце пропускать удары. Но я мастерски прятала эти эмоции глубоко внутри.
— Ты ему нравишься, — вдруг тихо произнесла Марина.
Я замерла на долю секунды. Марина стояла рядом, придерживая связку шаров, и кивала в сторону огромного панорамного окна. Там, на улице, в сгущающихся сумерках мелькали силуэты парней, настраивающих аппаратуру для завтрашнего праздника. Силуэт Тимура я могла бы узнать из тысячи даже с закрытыми глазами.
Я принципиально не стала поднимать голову. Взяв очередной ярко-синий шар, я с силой затянула узел на его резиновом горлышке, так что пальцам стало больно, и коротко, почти рубленым тоном бросила:
— И что мне с этого?
В моем голосе не было ни капли женского кокетства или наигранной скромности. Только холодное, глухое равнодушие, которым я привыкла защищаться от мира.
Марина тяжело вздохнула. Я спиной чувствовала, как её кольнул мой тон.
— Неужели ты совсем ничего к нему не чувствуешь? — с искренней грустью спросила она. В её голосе звучала такая усталость от этой бесконечной недосказанности, что внутри меня начал разрастаться тяжелый, колючий ком. Почему им всем кажется, что всё так просто?
Я наконец оторвалась от шаров и подняла взгляд на Марину. Наверное, в моих глазах сейчас плескалась дикая смесь жалости к её наивности и горькой, выстраданной мудрости.
— Давай я расскажу тебе одну очень поучительную историю, — начала я пугающе будничным, сухим тоном, от которого самой стало не по себе.
— Жила-была девочка Арина. Она полюбила одного парня. Искренне, открыто, всем своим глупым сердцем. А он... он просто использовал её. Знаешь зачем? Чтобы насолить своей бывшей. Классика жанра. Дело зашло так далеко, что он даже сделал ей предложение руки и сердца, представляешь весь масштаб цинизма? И знаешь, чем всё в итоге закончилось?
Я замолчала на секунду, глядя прямо в мягкие глаза Марины, не давая ей отвести взгляд. Затем медленно подняла руки на уровень груди. Соединила ладони, издевательски изображая правильное, красивое сердечко, а затем резко, с силой развела руки в стороны, имитируя безжалостный взрыв.
— Правильно. Разбитым вдребезги сердцем и абсолютной, черной пустотой.
Закончив свою речь, я спрыгнула с невысокого стула, на котором стояла всё это время, и резким, нервным движением одернула футболку. Весь мой вид буквально кричал о том, что разговор окончен.
— Мне не нужна драма, Марина. Больше не нужна, — отрезала я, разворачиваясь, чтобы уйти в другую часть комнаты, подальше от этих разговоров.
Но сделать шаг я не успела.
Сзади, буквально в двух шагах от нас, раздался глухой, напряженный кашель.
Мы с Мариной резко обернулись, едва не сбив стул. В дверном проеме стоял Тимур. Вся непринужденность, с которой мы дурачились сегодня днем на газоне, исчезла без следа. Его лицо было темным, почти каменным, словно высеченным из мрамора. Желваки на скулах ходили ходуном, а челюсть была так плотно сжата, что, казалось, сейчас скрипнут зубы.
Повисла звенящая, невыносимая тишина. Воздух в комнате вдруг стал тяжелым, им стало трудно дышать.
— Ты... что-то хотел? — робко нарушила тишину Марина, нервно теребя в руках ленточку.
Взгляд Тимура был прикован только ко мне. Тяжелый, обжигающий, полный какой-то мрачной горечи и уязвленной гордости. Он даже не посмотрел на Марину.
— Скотч, — выдавил он хриплым, чужим голосом.
Меня словно током ударило. Я судорожно оглянулась, схватила со спинки стула широкий рулон прозрачного скотча и, сделав шаг навстречу, деревянным движением протянула ему. Наши пальцы на мгновение соприкоснулись, но он тут же отдернул руку, словно обжегся, забрал моток и, резко развернувшись, скрылся в коридоре.
Я осталась стоять с протянутой рукой, чувствуя, как внутри всё обрывается и летит куда-то в бездну.
— Он нас слышал, — упавшим шепотом констатировала Марина, глядя в пустой дверной проем.
— Знаю, — с глухой досадой и подступающим к горлу отчаянием проговорила я.
Руки предательски задрожали, и я поспешно спрятала их в карманы джинсов.
₊˚ ‿︵‿︵‿︵୨୧ · · ♡ · · ୨୧‿︵‿︵‿︵ ˚₊
Мы закончили только ближе к часу ночи. Гостиная теперь напоминала кадр из американского фильма про идеальные вечеринки, но сил радоваться этому уже не осталось. Меня в прямом смысле слова рубило на ходу. Глаза слипались, а поясница противно ныла. Марина с Соней, у которых, видимо, открылось второе дыхание, ушли на кухню — оттуда доносилось приглушенное позвякивание чашек и тихий смех.
Я завязала ленту на последнем несчастном шарике, бросила его в общую кучу и с наслаждением потянулась. Всё. Спать. Мой внутренний компас уже был настроен исключительно на мягкую подушку, как вдруг мой взгляд случайно упал на темное окно.
На улице, на краю освещенной террасы, стоял Тимур. Одинокий силуэт в ночной прохладе. В темноте то и дело вспыхивал красный огонек.
Здравый смысл кричал, что нужно развернуться и идти в спальню, но ноги сами понесли меня к стеклянной двери. Борясь с диким желанием просто рухнуть в кровать, я отодвинула задвижку и вышла в прохладную сентябрьскую ночь.
Стоило мне сделать пару шагов к нему, как в нос ударил резкий, едкий запах табака. Я терпеть не могла сигареты. От этого запаха меня буквально мутило, горло моментально спазмировало. Сделав невольный вдох, я громко, надсадно закашлялась, прикрывая рот ладонью.
Тимур резко обернулся. В тусклом свете садовых фонарей его лицо казалось осунувшимся и жестким.
— Можем поговорить? — хрипло спросила я, откашлявшись.
Он ничего не ответил. Лишь молча кивнул и, словно по инерции, поднес сигарету к губам, делая глубокую затяжку. Сизый дым поплыл в мою сторону.
Я тут же, инстинктивно, сделала шаг назад, подальше от этого удушливого облака. Тимур замер. Он удивленно посмотрел на меня, потом перевел взгляд на тлеющую сигарету в своих пальцах. До него дошло. Нахмурившись, он бросил окурок на каменную плитку и тщательно растер его подошвой кроссовка.
Повисла тяжелая, вязкая тишина. Слышно было только, как где-то вдалеке лает собака.
— Ты что, обиделся на мои слова там, в доме? — спросила я, обхватывая себя руками за плечи. Ночная прохлада пробиралась под тонкую футболку.
Тимур засунул руки в карманы джинсов. Его челюсть снова напряглась.
— С чего бы мне обижаться? — его голос звучал ровно, слишком ровно. Напускное безразличие.
— Ты высказала свое мнение. Я услышал. Всё нормально.
Но нормально не было. Между нами словно выросла кирпичная стена. И, как бы я ни убеждала себя в обратном, мне от этого было паршиво.
— Тимур... — я тяжело вздохнула, глядя ему прямо в глаза.
— Пойми, мне не нужны отношения. Никакие. Я не ищу романтики.
Он сделал шаг ко мне. Медленный, но уверенный.
— Вообще не нужны? — тихо спросил он, глядя на меня так пронзительно, что по спине побежали мурашки.
— Или именно со мной?
Этот вопрос ударил под дых. Я отвела взгляд, кусая губу. Не знаю. Господи, если бы я только знала! С одной стороны, меня тянуло к нему с какой-то пугающей силой. Мне нравилось, как мы смеялись сегодня днем, нравилось его тепло, его запах (когда он не курил), его руки на моей талии. Но с другой... животный, липкий страх обжечься сковывал всё внутри. Я слишком хорошо знала, как легко всё это разрушить.
— Ты думаешь, я разобью тебе сердце? — вдруг напрямик спросил он, озвучивая мой самый главный страх.
Из моей груди вырвался короткий, нервный смешок. Я посмотрела на него со смесью иронии и горечи. И это говорит мне он?
Все три года, что я училась в университете, слухи о Тимуре долетали даже до меня, хотя я не сильно интересовалась, что там, кто сделал. Я никогда не вдавалась в подробности, мне это было неинтересно, но общую картину знали все. Бабник. Любимец девушек, который менял их чаще, чем расписание пар. Человек, который никогда не задерживался ни с кем надолго.
— Тимур, ты серьезно сейчас? — я горько усмехнулась.
— Серьезно спрашиваешь? Я три года училась с тобой в одном универе. Я знаю, кто ты. Знаю твою репутацию. Ты — ходячая катастрофа для любой девушки, которая решит воспринять тебя всерьез. А я... я не хочу быть очередной галочкой. У меня нет сил на эти игры. Тебе напомнить про спор?
Он не стал оправдываться. Не стал кричать, что он изменился, или что все эти слухи — бред. Он просто стоял и смотрел на меня, и в его темных глазах было столько усталости, что мой защитный панцирь дал трещину.
— Это было раньше, Аида, — наконец тихо произнес он.
— Да, я не святой. И я не буду строить из себя праведника. Но с тобой я не играю.
Я закрыла глаза, чувствуя, как от усталости и нервного напряжения начинает кружиться голова. Меня слегка качнуло.
— Я больше не могу, — прошептала я, сдаваясь.
— Я просто хочу спать. Мой мозг сейчас отключится.
Тимур сделал шаг, сокращая расстояние между нами до какого-то катастрофического, опасного минимума. Он не обнял меня, нет, но я кожей, сквозь тонкую ткань топика, почувствовала исходящий от него обжигающий жар. Его рука медленно, словно давая мне время отстраниться, поднялась и легла мне на шею. Шершавый большой палец мягко, почти невесомо погладил чувствительную кожу за ухом. От этого простого, интимного жеста по телу прошил такой мощный электрический разряд, что из легких разом выбило все остатки кислорода.
— Не буду скрывать, Аида... меня тянет к тебе. Дико тянет, — признался он. Его голос дрогнул, сорвавшись на глубокий полушепот, от которого по спине побежали мурашки. Он выдержал паузу, словно взвешивая следующие слова, и добавил:
— Может, попробуем свободные отношения? Без этих драм, без лишних клятв и обязательств. Просто... мы.
Я прикрыла глаза, а когда открыла, пару секунд просто смотрела на него, силясь переварить услышанное. А потом из груди против воли вырвался короткий, почти истерический смешок. Свободные отношения? С Измайловым? С главным бабником университета?
— Свободные отношения? — я горько усмехнулась, и этот звук прозвучал досадно надломленно.
— Ты серьезно? Тимур, ты сейчас просто превзошел сам себя.
Я резко развернулась на пятках, намереваясь уйти и раз и навсегда закончить этот абсурдный разговор. Сделала один уверенный шаг в сторону дома, но внезапно каменная плитка под ногами превратилась в зыбкую вату. Накопленная за день безумная усталость, стресс и бессонные ночи навалились разом. В глазах резко потемнело, картинка перед глазами смазалась, и я с ужасом поняла, что стремительно лечу куда-то вниз, в вязкую черную бездну.
Но жесткого удара не последовало. Сильные, надежные мужские руки перехватили меня у самого пола, выдернув из падения. Тимур подхватил меня легко, как пушинку, и я инстинктивно, на одних рефлексах, вцепилась ледяными пальцами в его плечи, отчаянно пытаясь сфокусировать мутный взгляд.
— Тише, я держу, — глухо пробормотал он куда-то мне в макушку.
Он даже не попытался поставить меня на ноги. Вместо этого уверенно шагнул через порог террасы и понес меня через темную гостиную к лестнице. Я была слишком измотана. В теле не осталось ни грамма сил, чтобы брыкаться, спорить или строить из себя независимую железную леди. Я просто сдалась. Уткнулась горячим лбом в его ключицу, жадно вдыхая знакомый запах дорогого парфюма с едва уловимой ноткой мяты, и слушала мерный, успокаивающий стук его сердца. Мы поднялись на второй этаж. Тимур бесшумно толкнул ногой дверь в комнату и предельно осторожно, словно я была сделана из хрусталя, опустил меня на разобранную кровать.
Я была уверена, что сейчас он развернется и уйдет. Но Тимур задержался у двери. Его рука замерла на пластике выключателя. Он молча смотрел на меня, и в мягком полумраке ночника его высокий силуэт казался огромным, подавляющим, но при этом... удивительно надежным.
— Послушай, — нарушил он тишину, и я снова уловила в его тоне ту самую, пугающую меня до дрожи серьезность.
— Давай просто поспим. Вместе. В одной кровати.
Я уже набрала в грудь воздуха и открыла рот, готовая выпустить привычные защитные колючки, но он резко перебил меня, подняв раскрытую ладонь:
— Я имею в виду — просто поспать, Аида. Без всякого подтекста. Ничего пошлого. Я клянусь, что пальцем тебя не трону. Просто... позволь мне сегодня побыть рядом. Пожалуйста.
Это тихое, вымученное «пожалуйста» мгновенно пробило последнюю брешь в моей глухой обороне. Я смотрела в его темные глаза, лихорадочно выискивая там привычный подвох, тень фирменной усмешки или охотничьего азарта. Но нет. В его взгляде читалась только искренняя, почти отчаянная просьба измотанного человека. И в этот момент я кристально ясно поняла одну вещь: я тоже чертовски, до одури боюсь оставаться одна в этой давящей темноте. Боюсь остаться наедине со своими разрушительными мыслями о Владе, о тех злосчастных письмах, о предательстве, которое выжгло меня изнутри.
— Ладно, — шумно выдохнула я, сдаваясь окончательно. Я с трудом переползла на самый край широкого матраса, освобождая ему место.
— Но только попробуй руки распустить, Измайлов. Прибью.
Он коротко, благодарно кивнул. Щелкнул выключатель, погрузив комнату в спасительный мрак. Матрас тихо скрипнул и прогнулся под его тяжестью. Тимур лег рядом.
Между нами были считанные сантиметры. Но даже сквозь них, в абсолютной темноте, я физически ощущала его тепло. Я чувствовала, что больше не одна. И впервые за очень долгое время этот факт не вызвал у меня панического желания немедленно сбежать. Наоборот, под тихое, размеренное дыхание Тимура напряжение стало медленно отпускать мои мышцы, веки потяжелели, и я окончательно провалилась в спасительный сон.