12 глава
₊˚ ‿︵‿︵‿︵୨୧ · · ♡ · · ୨୧‿︵‿︵‿︵ ˚₊
Timur Izmailov
Уснуть не получалось. Хоть убей. Я ворочался на этом коротком диване, пытаясь найти хоть одно удобное положение, но всё было не то. И дело было даже не в росте.
Вся комната Аиды насквозь пропиталась ей. Этот запах — какая-то смесь вишнёвого шампуня, крема для тела и чего-то ещё, неуловимого, что бывает только у неё. Он буквально сводил меня с ума. Каждый вдох напоминал, что я нахожусь на её территории, в её личном пространстве, куда она никого не пускает.
Я пару раз приподнимался на локтях, вглядываясь в темноту. Хотел понять, спит она или нет. Аида лежала неподвижно, укрытая одеялом до самого подбородка, похожая на кокон. Вроде спит. Везёт же.
За окном, где-то совсем далеко, глухо рокотнуло. Первый раскат грома был почти неслышным, но я сразу напрягся. Чёрт.
Я люблю дождь. Обожаю, когда ливень стеной, когда по крыше барабанит так, что собственных мыслей не слышно. Но гроза... Грозу я терпеть не мог. С самого детства. В памяти сразу всплыл тот вечер: мне лет пять, я один в огромном пустом доме, родители опять где-то выясняют отношения, и этот жуткий, рвущий небо треск, от которого закладывает уши. Тогда мне казалось, что мир рушится. Прошло много лет, я вырос, научился бить первым и не показывать страха, но этот липкий холодок в животе при виде молнии никуда не делся.
Гроза приближалась быстро. Небо за окном осветилось резким синим светом, а через пару секунд бабахнуло так, что, кажется, стёкла в рамах задрожали.
И тут же из угла, где стояла кровать, донёсся короткий, сдавленный вскрик.
Я тут же подскочил, опираясь на локоть.
— Ты что, не спишь? — спросил я, всматриваясь в темноту.
Аида не шевелилась, но я чувствовал, как она там, под одеялом, замерла, как натянутая струна.
— Проснулась, — буркнула она. Голос был какой-то сонный и хриплый, но в нём явно слышалась дрожь.
Я невольно улыбнулся. Стало как-то... легче. Не мне одному сейчас было не по себе.
— Ты что, грозы боишься? — решил подколоть я, пытаясь разрядить обстановку.
— Нет, — твёрдо, слишком быстро ответила она.
Ага, конечно. Рассказывай сказки кому-нибудь другому. После следующего удара грома, который расколол небо прямо над нашим домом, она резко перевернулась на другой бок. Зашуршала простынями, явно пытаясь найти себе место.
— Сегодня моя нервная система окончательно пошатнулась, — произнесла она уже громче, сдаваясь.
Она перевернулась на спину и резко откинула одеяло, будто ей стало нечем дышать. Я видел её силуэт в свете следующей вспышки. Растрёпанные волосы, тонкие плечи. И снова улыбнулся.
— Ну, сегодня у многих нервы сдали, — ответил я, свесив ноги с дивана.
— Слушай, Аида... Если хочешь, я могу посидеть рядом. Ну, чтобы твоя система окончательно не развалилась.
Я ожидал, что она сейчас пошлёт меня в гостиную или кинет в меня подушкой. Но она молчала. Долго. Только дождь начал с силой лупить в стекло, заглушая все звуки.
— Сиди уж там, на своём диване, — наконец выдохнула она, но как-то беззлобно.
— А то решишь ещё, что я совсем слабачка.
— Я так не решу, — сказал я уже серьёзно, глядя в ту сторону, где во тьме блестели её глаза.
— Ты сегодня вообще-то всем доказала обратное.
Я встал с дивана. Пол был холодным, но я этого почти не почувствовал. Подошёл к её кровати и сел на край. Матрас слегка прогнулся под моим весом. Аида не отодвинулась, не сжалась. Она просто смотрела на меня, и в редких вспышках молний я видел её лицо — бледное, с тенями под глазами, но такое... настоящее.
— Измайлов, ты неисправим, — прошептала она.
— Знаю, — я усмехнулся, глядя на её разбитую губу.
— Зато со мной не скучно. И гроза не так пугает, когда рядом есть кто-то, на кого можно свалить все беды, если вдруг молния попадёт в дом.
Я откинулся на спину и повернул голову. Аида лежала совсем рядом, в каких-то тридцати сантиметрах, и сверлила глазами потолок. В полумраке её профиль казался высеченным из мрамора — тонкий нос, упрямый подбородок и эти ресницы, которые отбрасывали длинные тени на щеки. Я не мог оторваться. Было в этом моменте что-то такое... настоящее. Никаких камер, никаких лишних людей, просто мы.
Но моя радость, как обычно, имела срок годности. Аида вдруг резко, словно её током ударило, подскочила на кровати.
— Так, — коротко бросила она, и в её глазах мелькнула решимость, граничащая с паникой.
Она начала грести к себе декоративные подушки — все, что были в пределах досягаемости. Раз-два, и между нами выросла мягкая, но вполне отчетливая стена. Осмотрев эту «линию обороны», Аида недовольно цокнула языком. Видимо это сооружение показалось ей недостаточно надежным. Она скинула одеяло и, ни слова не говоря, босиком прошлепала в гостиную. Пятки тихо шлепали по ламинату — «шлеп-шлеп-шлеп».
Через минуту она вернулась, таща в охапку два массивных диванных валика. С тихим кряхтением она решительно втиснула их в нашу «стену», утрамбовывая так, будто от этого зависела её жизнь.
Я лишь молча наблюдал за этой строительной лихорадкой, закинув руки за голову. Сближаться со мной она явно не хотела, выстраивая между нами чуть ли не пограничный столб.
«Ну-ну, строй-строй»— усмехнулся я про себя, чувствуя какой-то азарт. Посмотрим на эти твои укрепления часа в четыре утра, когда ты замерзнешь и во сне сама ко мне прижмешься, как миленькая.
Наконец, она удовлетворилась результатом и улеглась. Она лежала ко мне спиной
— Удобно? — саркастично прилетело из-за подушек.
— Божественно. Чувствую себя в полной безопасности под защитой таких инженерных войск, — искренне ответил я, с трудом подавляя смешок.
— Спасибо, что вообще пустила.
В комнате было темно, только редкие вспышки фар проезжающих машин за окном на мгновение выхватывали силуэты мебели. Дождь снаружи начал стихать, переходя в мерное, усыпляющее постукивание по карнизу. И вот в этой уютной тишине наша перепалка как-то сама собой, незаметно, переросла в разговор. Знаете, когда не видишь лица собеседника, говорить становится в сто раз проще. Язык развязывается, и вся эта напускная крутизна куда-то девается.
— Знаешь, твоя Великая Китайская стена откровенно халтурная, — негромко произнес я, обращаясь к потолку.
— Сквозит из щелей.
Аида фыркнула. Но это было не злое фырканье, а какое-то... домашнее, что ли.
— Это таможенная зона, Тимур. Считай, нейтральная территория. Не вздумай нарушать границу, иначе депортация обратно на диван без права апелляции, — парировала она. В её голосе уже не было той привычной стали, только ленивая ирония.
— Жестокая ты женщина, Кострова, — я усмехнулся.
— Даже кофе с утра, наверное, не нальешь бедному изгнаннику?
— Смотря как будешь себя вести. Но вообще, я по утрам злая. Пока не выпью двойной эспрессо без сахара, ко мне лучше вообще не подходить — чревато для здоровья.
— Без сахара? Серьезно? — я наигранно ужаснулся.
— Горький, черный кофе... Теперь понятно, откуда в тебе столько яда днем. Ты его просто с утра в себя заливаешь, как топливо.
— Зато бодрит, — она тихо рассмеялась. Этот звук — чистый, без грамма сарказма — мягкой волной прокатился по моим нервам. Я почувствовал, как мышцы окончательно расслабляются.
— А ты, небось, пьешь какой-нибудь ванильный раф? С сиропчиком, пенкой и розовой посыпкой?
— Обижаешь. Обычный американо. Ладно, с молоком. Я же не садист, чтобы с самого утра желудок кислотой выжигать.
Мы начали болтать о всякой ерунде. О том, как бесят стандартные мелодии будильника, которые потом весь день крутятся в голове. О том, что люди, не включающие поворотники — это отдельная категория грешников. Сошлись на том, что пицца с ананасами — это кулинарное преступление, за которое нужно ссылать на необитаемый остров.
С каждой минутой напряжение, которое весь день висело между нами густым туманом, таяло. Голос Аиды менялся. Он терял свою колючесть, становился тише, глубже, приобретая какой-то бархатный оттенок. Она уже не оборонялась. Она просто была рядом.
— А вообще... день сегодня и правда был сумасшедший, — выдохнула она после недолгой паузы.
В её голосе проскользнула такая искренняя, человеческая усталость, что мне на секунду захотелось раскидать все эти чертовы подушки и просто погладить её по плечу.
— Завтра будет лучше. Обещаю, — мягко ответил я.
— Посмотрим... — едва слышно протянула она, и я почувствовал, как она поправила одеяло, глубже зарываясь в свою «крепость».
Я выждал еще пару минут для верности, вслушиваясь в её дыхание. Оно стало ровным, глубоким — верный признак того, что Аида окончательно провалилась в сон и выставила «белый флаг».
Настало время демонтажа.
Стараясь не дышать и не издать ни единого лишнего звука, я начал свою спецоперацию. Медленно, сантиметр за сантиметром, я потянулся к нашей баррикаде. Колени предательски кольнуло напряжение — одно неловкое движение, один скрип пружин матраса, и я труп. Подцепил пальцами край первого диванного валика. Тяжелый, зараза. Я тянул его на себя так плавно, будто это была чека от гранаты. Наконец, он поддался и абсолютно бесшумно приземлился на ковер.
Второй пошел легче. Следом я, как заправский воришка, выудил мелкие декоративные подушки, одну за другой отправляя их в «ссылку» на пол.
Аида даже не шелохнулась. Всё так же лежала ко мне спиной, отгородившись от мира остатками своего «форта». В тусклом свете, пробивающемся сквозь щель в шторах, её силуэт казался совсем хрупким. Она свернулась калачиком, вцепившись в маленькую подушку обеими руками. Знаете, так дети спят, когда им страшно или одиноко — обнимая что-то мягкое, как единственный спасательный круг.
Я осторожно перекатился со спины на правый бок. Теперь нас не разделяло ничего, кроме пары сантиметров простыни.
Без этих подушек кровать вдруг показалась огромным аэродромом, но в то же время — тесной коробкой, где нам двоим явно не хватало места. Я смотрел на её спину, на то, как мерно ходят лопатки под тонкой тканью футболки. Ирония судьбы: днем эта женщина готова мне глотку перегрызть за любое лишнее слово, а сейчас она лежит здесь, беззащитная и такая... своя. Вся её «линия Маннергейма» теперь валялась на полу, и выглядело это чертовски забавно.
В комнате начало заметно холодать. Дождь за окном хоть и стих, но притащил с собой ту самую ночную свежесть, от которой хочется залезть под три одеяла. Форточка была приоткрыта, и я почувствовал, как по ногам потянуло сквозняком.
Аида поежилась. Сначала едва заметно, а потом инстинктивно начала искать источник тепла. Мой план «посмотрим, как ты сама ко мне прижмешься» сработал быстрее, чем я успел додумать эту мысль. Она, не просыпаясь, начала медленно пятиться назад. Еще секунда — и её спина коснулась моей груди.
Бум.
У меня внутри будто что-то взорвалось. Сердце выдало такой мощный залп, что я всерьез испугался: она сейчас почувствует этот грохот кожей и проснется от «землетрясения». Но Аида только тихо, как-то по-кошачьи вздохнула, почувствовав под боком теплую «грелку», и окончательно обмякла, уютно вжимаясь в меня.
В этот момент у меня окончательно сорвало предохранители. Рискуя получить по лицу утром, я медленно, почти не касаясь, закинул руку ей на талию. Моя ладонь легла поверх её пальцев, которыми она всё еще сжимала подушку. Какая же она маленькая. Намного тоньше и миниатюрнее, чем кажется в своих строгих костюмах и с этим вечным «колючим» взглядом.
Измайлов, поздравляю, ты официально попал.
Я не удержался и уткнулся носом в её макушку. Тот самый аромат — вишня с чем-то неуловимо-цветочным. Запах, который теперь, кажется, будет преследовать меня в кошмарах и лучших снах. Сейчас не было ни проблем, ни дел, ни завтрашней поездки. Была только эта тишина, её сонный выдох и чертовски приятная тяжесть её тела рядом.
— Спи, конфетка, — едва слышно прошептал я, закрывая глаза.
Я знал, что утром меня ждет грандиозный скандал. Она вспомнит и про валики, и про нарушенную границу, и про мои руки там, где их быть не должно. Снова наденет свою броню и начнет пулять в меня иголками. Но это будет только завтра. А сегодня я просто позволил себе эту маленькую победу и впервые за долгое время уснул с идиотской улыбкой на лице.
₊˚ ‿︵‿︵‿︵୨୧ · · ♡ · · ୨୧‿︵‿︵‿︵ ˚₊
Aida Kostrova
Когда тебе тепло и уютно, просыпаться совершенно не хочется. Особенно если в комнате гуляет легкая утренняя прохлада. Я поуютнее закуталась в одеяло, неосознанно прижимаясь к чему-то теплому, твердому и мягкому одновременно. Сонно проведя пальцами по этой преграде, я вдруг осознала — это мужская рука. Стоп. Откуда она тут?
Распахнув глаза, я резко обернулась. Тимур. Черт, точно, он же остался здесь. Но как? Он ведь сначала лег на диван. А потом, видимо, перебрался ко мне. Гроза, сверкающие молнии, баррикада из подушек... Вот же наглец.
Голова бессильно опустилась обратно на подушку. Как ни странно, мне было до одури уютно. Вчера, перед тем как провалиться в сон, я долго прокручивала в голове все произошедшее. Я умею считывать людей по глазам — это был не он. Я бы точно поняла. Вчера Тимур был со мной пугающе искренним. И это удивляло больше всего. Никогда бы не подумала, что он вообще способен на подобное.
Но тот звонок... Письмо... Ладно, с письмом еще можно что-то придумать, но в трубке звучал его голос! Или все-таки нет? Какая же каша в голове, все слишком странно.
Аккуратно, стараясь не дышать, я убрала тяжелую руку Тимура со своей талии и повернулась к нему лицом. Во сне он выглядел совершенно иначе: расслабленный, умиротворенный, без привычной язвительной маски. На лоб упала темная непослушная прядь. Борясь с внезапным порывом, я потянулась, чтобы убрать ее с лица. Но стоило моим пальцам приблизиться, как дрогнул мускул на его скуле. Я тут же одернула руку. Не хватало еще, чтобы он проснулся от моих нежностей. Надумает себе лишнего.
Наши отношения — это какой-то сюрреализм. Взаимная неприязнь пылала от силы недели две, а потом... лед тронулся. Я ведь была абсолютно уверена, что никакие отношения мне сейчас не нужны. И уж тем более с Тимуром. Но, признаться честно, оказалось так чертовски приятно, когда о тебе заботятся. Вчера у меня внутри все перевернулось, когда он сказал, что нашел Влада.
Мы с ним слишком похожи, но в то же время кардинально разные, и от этого становится страшно. Такие отношения обречены, они просто не сложатся.
Взгляд снова зацепился за его лицо. Какая-то неведомая сила заставила меня нарушить собственные запреты. Я вновь робко потянулась к нему, желая лишь кончиками пальцев коснуться колючей щеки. Но не успела.
Крепкая горячая ладонь молниеносно перехватила мое запястье в воздухе. Я вздрогнула. Тимур не оттолкнул мою руку — вместо этого он плавно, но уверенно потянул ее на себя и прижал мою ладонь к своему лицу, щекой притираясь к моим пальцам. Его кожа была по-утреннему горячей, с легкой, приятно царапающей щетиной.
Его глаза все еще были закрыты, дыхание оставалось ровным и глубоким.
— И как давно ты не спишь? — хрипловато поинтересовалась я, пытаясь унять сбившееся сердцебиение.
— С того момента, как ты убрала мою руку, — низким, пробирающим до костей голосом произнес он, медленно открывая глаза.
Наши взгляды столкнулись. Зрачки Тимура были расширены настолько, что радужка казалась почти черной. В этом темном, вязком взгляде не было ни капли сна — только тяжелая, обволакивающая томность, от которой по спине пробежал табун мурашек. Он смотрел на меня так, словно изучал каждую черточку, словно пытался прочесть все те сомнения, что терзали меня минуту назад. В его глазах читалась какая-то хищная, но пугающе бережная нежность. Я не могла отвести взгляд, словно попала под гипноз, утопая в этой неожиданной утренней тишине, где слова казались абсолютно лишними.
Он большим пальцем медленно, успокаивающе погладил мое запястье, которое все еще удерживал, и тяжело сглотнул.
— Надо собираться и выезжать, — произнес он.
Его голос звучал глухо, а дежурные слова совершенно не вязались с тем, как он продолжал прижимать мою ладонь к своей щеке, не желая отпускать.
Я поджала губы, едва заметно кивая. Надо. Но почему-то так отчаянно не хочется. Хотелось поставить время на паузу и остаться в этом коконе из одеял, где есть только мы и эта сумасшедшая химия.
— Да... — мой голос предательски дрогнул. — Нам еще далеко ехать.
Тимур хмыкнул, уголок его губ дернулся в полуулыбке. Он наконец отпустил мое запястье, но перед этим легко, почти невесомо, коснулся теплыми губами центра моей ладони. От этого обжигающего поцелуя меня словно током прошило.
— Тогда поднимайся, Аида, пока я не передумал и не решил остаться в этой кровати до самого вечера, — с легкой, уже более привычной усмешкой бросил он.
Он резко откинул край одеяла. Прохладный воздух мгновенно куснул кожу, заставив меня поежиться. Тимур сел на краю постели, лениво потирая лицо руками. Его широкая спина с перекатывающимися под кожей мышцами оказалась прямо перед моим носом. Я судорожно выдохнула, натягивая одеяло до самого подбородка. В груди теснился странный клубок эмоций: липкий страх перед тем, как быстро все выходит из-под контроля, и тягучее, теплое чувство, которому я пока боялась дать имя.
₊˚ ‿︵‿︵‿︵୨୧ · · ♡ · · ୨୧‿︵‿︵‿︵ ˚₊
Доехали мы на удивление быстро. Как я и предполагала, Никита моему появлению был рад примерно так же, как внезапной зубной боли. Его лицо красноречиво кричало: «Только тебя здесь не хватало». Но мне было абсолютно плевать. Попсихует и остынет. Выводить Никиту из себя — это вообще отдельный, изысканный вид искусства, которым я владею в совершенстве.
Начала я с малого. Подловила мелкого Джеймса, сына Марины, и с самым серьезным видом научила его стрелять из рогатки. Естественно, «совершенно случайно» запущенный камешек звонко впечатался в окно дома. Никита вылетел на крыльцо в таком ужасе, будто началась бомбежка. Его глаза метали молнии, но, увидев самодельное оружие в пухлых ручках испуганного малыша, он тяжело вздохнул, резко сдулся и смиловался. Все-таки на детей его агрессия не распространялась.
Марина... Она была до пугающего похожа на Арину. Тот же овал лица, тот же разрез глаз. Но я изо всех сил возводила внутри себя глухую стену, гнала прочь надежду. Безумно боялась обжечься. А вдруг это не она? Просто жестокая, извращенная шутка природы? Никита же хватался за эту соломинку, как утопающий. Он отчаянно верил, что перед ним его Арина. И мне было до слез его жаль. За маской вечного раздражения скрывался вдребезги разбитый, сломленный человек. Мы все держались из последних сил. Смерть Арины выбила почву из-под ног у всех нас, но по моей семье и по самому Никите она прошлась безжалостным асфальтоукладчиком.
Этим же вечером подтянулись Соня с Артемом. Встреча выдалась, мягко говоря, экстремальной. Я уж не знаю, что там произошло в полумраке коридора, но Соня с перепугу едва не проломила Никите голову тяжелой каминной кочергой. К счастью, обошлось без жертв, только нервных клеток у Никиты поубавилось.
За ужином напряжение можно было резать ножом. Мальчики обсуждали свои дела, а я буквально кожей чувствовала на себе тяжелый взгляд Тимура. Он сверлил меня весь вечер напролет. От этого черного, немигающего взора мне становилось то зябко и неуютно, то вдруг внутри разливалось предательски горячее тепло.
После ужина мы сбежали наверх, в комнату Сони, оставив парней внизу. Соня с облегченным вздохом забралась с ногами на кровать.
— Марин, ты даже не представляешь... — протянула Соня, задумчиво разглядывая гостью.
— Как только я тебя сегодня увидела, у меня сердце оборвалось. Сразу подумала, что ты — это Арина. Просто одно лицо.
Марина нервно передернула плечами и обхватила себя руками.
— Все мне так говорят... — тихо, с какой-то затаенной болью отозвалась она.
Кажется, она уже и сама начала сомневаться в собственной реальности и прошлом. И ее можно понять. Не сомневалась бы и не была так напугана — вряд ли бы решилась на побег от своего мужа-психопата.
Я подняла глаза и тут же наткнулась на взгляд Сони. О, я отлично знала этот хитрый, лисий прищур. В нем плясали игривые бесенята.
— Что, Соня? — настороженно спросила я, заранее готовясь к обороне.
Она расплылась в довольной улыбке, словно кот, объевшийся сметаны, и пододвинулась ближе ко мне.
— Колись. Между тобой и Тимуром что-то есть? — выпалила она прямо в лоб.
Попалась. От этой проницательной заразы ничего не утаишь. Не сказать, что мы с Соней прям закадычные подружки — я куда теснее общаюсь с ее троюродной сестрой, Мирой. (Кстати, забавный парадокс: Мира и Арина на дух друг друга не переносили, а вот мы с Мирой как-то сразу спелись и отлично поладили). Но Соня... Соня видела всех насквозь.
— Нет, — максимально холодно и отстраненно отрезала я.
Соня скептически выгнула бровь, не отрывая от меня насмешливого взгляда. Возникла неловкая пауза.
— Мы... типа друзья, — добавила я, мысленно дав себе подзатыльник за то, как жалко и неубедительно это прозвучало.
Соня усмехнулась, откидываясь на подушки.
— Ну ладно. Сделаю вид, что поверила, — протянула она таким тоном, который кричал об обратном.
Я шумно выдохнула, чувствуя, как горят щеки, и отвернулась к окну. За стеклом сгущалась темнота. «Типа друзья». Кого я пытаюсь обмануть? Саму себя? После сегодняшнего утра, после этих касаний и взглядов назвать нас просто друзьями язык не поворачивался. Но и дать этому другое название я пока была не готова. Слишком страшно. Слишком неправильно. И слишком тянет к нему.
₊˚ ‿︵‿︵‿︵୨୧ · · ♡ · · ୨୧‿︵‿︵‿︵ ˚₊
Глубокая ночь плотным, темным покрывалом опустилась на дом. В комнате стояла абсолютная тишина, нарушаемая лишь мерным, спокойным дыханием спящих девчонок. Я сидела на широком подоконнике, подтянув колени к груди, и бездумно смотрела в окно. В голове вяло промелькнула мысль о том, что я, кажется, пропущу неделю или две в университете. Впрочем, сейчас это не вызывало никакой паники. На фоне всего того безумия, что творилось в наших жизнях, учеба казалась чем-то до смешного далеким и незначительным. Не страшно. Нагоню.
Ночное небо было поразительно чистым, и звезды сверкали на нем так ярко, словно кто-то рассыпал горсть битого хрусталя по черному бархату. Не в силах больше сидеть в душной комнате наедине со своими мыслями, я бесшумно спрыгнула с подоконника. Стараясь не скрипеть половицами, тихо выскользнула за дверь, спустилась по лестнице и вышла из дома на улицу.
Ночной воздух мгновенно забрался под тонкую ткань одежды, заставив поежиться, но возвращаться не хотелось. Я забралась на деревянные перила крыльца и, запрокинув голову, вновь уставилась на мерцающее небо.
Вдруг на мои плечи легла приятная тяжесть. Кто-то накинул на меня большой, невероятно мягкий плед, от которого исходил едва уловимый аромат дорогого парфюма и древесной свежести. Знакомый запах. Я вздрогнула и резко повернула голову. Рядом, прислонившись плечом к опорному столбу крыльца, стоял Тимур. В тусклом свете луны его черты казались еще более резкими, но в глазах плясали смешинки.
— Уже вторую ночь проводим вместе, — с привычной нахальной полуулыбкой, от которой у меня внутри что-то предательски екнуло, заявил он.
Я закатила глаза, изо всех сил стараясь сохранить невозмутимый вид, и плотнее закуталась в плед. Он хранил тепло его тела, и от этого становилось как-то слишком уютно. Я снова отвернулась к небу, делая вид, что оно интересует меня куда больше.
— Красивое небо сегодня, — негромко произнесла я, пытаясь перевести тему в безопасное русло.
— Красивое, — бархатисто подтвердил он. Его голос прозвучал слишком близко.
Я повернула голову обратно. И мое дыхание сбилось. Тимур даже не думал смотреть наверх. Он смотрел исключительно на меня. Его взгляд — темный, глубокий, почти осязаемый — скользил по моему лицу, задерживаясь на губах. В этом взгляде не было ни капли насмешки.
— Ты ведь даже не посмотрел, — с легкой досадой и внезапно севшим голосом упрекнула я его. Сердце в груди начало отбивать сумасшедший ритм.
— Тут красивее, — тихо ответил он, делая шаг ко мне.
Пространство между нами стремительно сокращалось. Тимур оперся руками о перила по обе стороны от меня, фактически беря в плен. От него исходил жар. Я замерла, как кролик перед удавом, не в силах ни отстраниться, ни отвести взгляд. Он медленно подался вперед. Его ресницы полуприкрылись, а взгляд сфокусировался на моих губах. Меня накрыло волной странного, тягучего оцепенения. Мозг кричал об опасности, кричал, что нужно остановиться, но тело жило своей жизнью. Подчиняясь какому-то первобытному магнетизму, я сама подалась ему навстречу, чуть приподнимая подбородок.
Мысли спутались. До поцелуя оставались считанные миллиметры, я уже чувствовала тепло его дыхания на своей коже, когда инстинкт самосохранения все-таки ударил по тормозам.
«Стоп. Аида, что ты творишь?!» — пронеслась в голове отрезвляющая мысль.
Я резко выдохнула, отворачиваясь в сторону и едва не сталкиваясь носом с его щекой. Моя рука нервно взметнулась вверх, указывая куда-то в темноту.
— Смотри, падающая звезда! — выпалила я первое, что пришло в голову, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Тимур замер. Я слышала, как он тяжело втянул носом воздух, словно пытаясь справиться с нахлынувшим разочарованием или раздражением. Пару секунд он не шевелился, оставаясь слишком близко, а затем медленно отстранился и наконец-то перевел взгляд на небо.
— Загадывай желание, — произнес он хрипло, не сводя глаз с мерцающего горизонта.
Я послушно закрыла глаза. Чего я хочу? Чтобы весь этот кошмар с Ариной, Мариной и университетом поскорее закончился? Да. Но в глубине души, сгорая от стыда перед самой собой, я поймала себя на другой мысли. Я хотела разобраться в том, что, черт возьми, происходит между мной и парнем, стоящим сейчас в метре от меня.
Сделав глубокий вдох, я открыла глаза. Тимур уже смотрел на меня. В его взгляде читалась легкая усмешка, но в глубине зрачков пряталось нечто серьезное.
— Загадала? — спросил он, скрещивая руки на груди.
— Загадала, — кивнула я, крепче сжимая края пледа.
— Но если скажу, не сбудется.
— Главное, чтобы ты сама знала, чего хочешь, Аида, — его тон вдруг стал лишен всякой иронии. Он подошел ближе, встал рядом со мной, опираясь локтями о перила, и посмотрел вдаль, на чернеющий силуэт леса.
— Дурдом в доме, да?
Я благодарно выдохнула за то, что он не стал давить на тему несостоявшегося поцелуя.
— Не то слово, — я потерла лоб свободной рукой.
— Никита ходит по лезвию ножа. Марина напугана до чертиков. А мы все... мы просто пытаемся удержать этот карточный домик от обрушения. Я так боюсь, что она окажется не Ариной. Если Никита потеряет ее во второй раз — он этого не переживет.
Тимур тяжело вздохнул и вдруг, совершенно неожиданно, накрыл мою ладонь, лежащую на перилах, своей большой теплой рукой. Его пальцы мягко переплелись с моими. Это было так просто, так естественно, что я даже не попыталась вырваться.
— Мы справимся, — его голос звучал твердо и успокаивающе.
— С Никитой я поговорю. А тебе нужно перестать тянуть все на себе. Ты не железная.
Я скосила на него глаза. В свете луны его профиль казался спокойным и надежным. И от этого становилось страшно. Страшно от того, как легко я привыкаю к его защите, к его присутствию, к его руке, согревающей мои замерзшие пальцы.
— С каких пор ты стал таким заботливым? — тихо спросила я, не в силах скрыть дрожь в голосе, и дело было вовсе не в холоде.
Тимур повернул голову. Его губы тронула мягкая, почти искренняя улыбка, которую редко кому доводилось видеть. Большим пальцем он невесомо погладил тыльную сторону моей ладони.
— С тех самых пор, как ты перестала на меня шипеть при каждой встрече, — парировал он, возвращая свою фирменную хищную ухмылку.
— Иди спать, Аида. Пока я не решил, что падающая звезда — это был отличный повод продолжить то, на чем мы остановились.
Мои щеки вспыхнули. Я поспешно спрыгнула с перил, едва не запутавшись в длинном пледе, и бросила на него возмущенный взгляд, который, впрочем, не произвел на него никакого впечатления.
— Спокойной ночи, Тимур, — буркнула я, разворачиваясь к двери.
— Сладких снов, — донеслось мне в спину вместе с тихим бархатным смехом. И я точно знала: уснуть этой ночью мне уже вряд ли удастся.