10 глава
₊˚ ‿︵‿︵‿︵୨୧ · · ♡ · · ୨୧‿︵‿︵‿︵ ˚₊
Aida Kostrova
Утро началось не с аромата кофе, а с этого долбаного, назойливого звонка в дверь. Трель ввинчивалась в виски, вырывая меня из остатков сна. Не успела я толком разлепить глаза и сползти с кровати, как гость за дверью зашелся во втором приступе нетерпения.
Тимур. Господи, ну как же ты задолбал.
Тошнота подкатила к горлу при одной мысли о его лице. Я искренне, до зуда под кожей, жалела о каждом дне, проведенном с этим человеком.
Накинув халат и едва не запутавшись в собственных ногах, я дошла до двери и резко дернула ручку, готовясь выплеснуть на него весь утренний яд.
Но на пороге никого не было. Пусто. Только холодный сквозняк из подъезда лизнул щиколотки. Я нахмурилась, высунулась в коридор — тишина, даже лифт не шумел. И тут взгляд упал вниз. Прямо у моих ног лежал белоснежный конверт.
Я аккуратно подняла его, огляделась по сторонам, чувствуя, как по затылку пробежал первый холодок, и быстро захлопнула дверь на все замки.
Вернувшись в комнату, я упала на край кровати. Руки слегка подрагивали. Я надрвала край, достала листок и тут же сдавленно вскрикнула, отшвырнув его от себя на пол.
Бумага была залита чем-то бурым, липким. Запах меди — резкий, металлический — тут же ударил в нос. Кровь. Это была чертова кровь, еще не успевшая окончательно превратиться в сухую корку. Я сжалась в комок, подтянув колени к подбородку, и, едва дыша, вытянула шею, чтобы разобрать слова, выведенные каллиграфическим почерком поверх пятен:
«Игра началась, милая».
В этот момент телефон на тумбочке завибрировал. Я подпрыгнула на месте, сердце ухнуло куда-то в район желудка. На экране высветилось: «Тимур».
Дрожащими пальцами я смахнула принять вызов.
— Алло? — голос сорвался на хрип, я почти физически чувствовала, как внутри всё заледенело.
— Ну что, Аида, не спится? — раздался в трубке голос Тимура. Слишком спокойный. Слишком довольный. Слишком непохожий.
— Это ты? — я едва выдавила слова, глядя на окровавленный листок.
— Ты... ты что, совсем больной? Что это за хрень под моей дверью?
— Ты о чем, маленькая? — в его интонации проскользнула издевка, от которой захотелось забиться в угол.
— Я просто звоню узнать, как тебе спалось. Ты же знаешь, я люблю контролировать твой комфорт.
— Тимур, это не смешно. Тут кровь... Тут написано про какую-то игру! Прекрати это сейчас же, — я сорвалась на крик, чувствуя, как по щеке катится слеза бессильной ярости.
— Кровь? — он сделал театральную паузу, и я прямо представила его самодовольную ухмылку.
— Значит, тебе уже доставили подарок. Знаешь, Аида, ты сама виновата. Ты так долго пыталась убежать, что я решил сделать нашу партию интереснее.
— Ты псих... — прошептала я, чувствуя, как комната начинает вращаться перед глазами.
— Нет, милая. Я просто игрок, который не привык проигрывать. И запомни: правила устанавливаю я. Не выходи из дома без моего звонка. Иначе правила игры станут еще... кровавее.
В трубке раздались короткие гудки. Я смотрела на экран, пока он не погас, а потом снова на письмо.
₊˚ ‿︵‿︵‿︵୨୧ · · ♡ · · ୨୧‿︵‿︵‿︵ ˚₊
Внутри не было ни капли страха — только глухое раздражение. Весь этот бред с «кровавыми письмами» и странным поведением Тимура казался мне каким-то затянувшимся, тупым розыгрышем. Ну какой из него герой? Тая вчера полчаса в красках расписывала, как он спас её от хулиганов. У него раздвоение личности? Все это звучало как сценарий дешёвого сериала. Да он просто придурок, которому пора в дурку.
В университет я зашла с привычным выражением лица «не подходи — убьёт». Взгляды в спину для меня дело обычное, я привыкла, что на меня пялятся. Но сегодня в воздухе висело что-то липкое и противное. Пока я шла к лестнице, по коридорам пополз шёпот — колючий, злой, как будто сотни насекомых разом зажужжали у меня над ухом. Студенты не просто смотрели, они буквально прожигали во мне дыры своими ухмылками.
—Странные какие-то, — прошептала я, поправляя сумку.
Договорить сама с собой я не успела. Сильный толчок в плечо выбил почву из-под ног. Я не удержалась и с грохотом повалилась на холодный кафель. Колени обожгло болью, а в следующую секунду вокруг меня выросла живая стена из людей. Толпа сомкнулась, предвкушая зрелище.
Я только упёрлась руками в пол, чтобы встать, как меня снова толкнули. Грубо, прямо в плечо, впечатывая обратно в пол.
— Какого чёрта?! — прошипела я, чувствуя, как внутри закипает ярость.
— С шлюхами только так и поступают, — раздался сверху резкий, как скрип пенопласта, голос.
Я подняла голову. Передо мной стояла девица с копной рыжих волос и лицом, перекошенным от злости.
— Как ты меня назвала?! — я вскочила на ноги, игнорируя ноющую боль в коленях, и сделала шаг к ней. Адреналин ударил в голову, страх окончательно испарился.
— Ой, вы посмотрите на неё! — рыжая Света картинно обернулась к толпе, состроив издевательскую мину.
— Строит из себя святошу, а сама спит со всеми подряд, ещё и чужих парней уводит!
Голос её сорвался на визг, чтобы слышали все в радиусе десяти метров. Студенты начали замедляться, предвкушая зрелище. В воздухе запахло скандалом, и этот запах был мне противен.
— Я никого не уводила, — я старалась говорить тихо, но внутри уже всё вибрировало от ярости. В горле встал комок, но голос не дрогнул.
— Заткнись и проваливай, Света. Пока я ещё прошу вежливо.
— Увела! Тимур Измайлов — мой парень, ясно тебе? А ты к нему клеишься, как дешёвка! — она почти брызгала слюной, наступая на меня.
Меня аж передернуло от этой фамилии. Измайлов. Виновник этого цирка. Тот, из-за кого на меня сейчас смотрят как на врага народа.
— Да плевать мне на твоего Тимура! — крикнула я ей в лицо, больше не собираясь миндальничать.
— Он мне и даром не нужен! Забирай этот «подарок» себе, упакуй в ленточку и не подходи ко мне больше! Слышишь? Никогда!
Я не успела договорить. В глазах на мгновение потемнело, а щёку ожгло так, будто к ней приложили раскалённый металл. Удар был хлёстким, наотмашь. Голова мотнулась в сторону, я едва устояла на ногах, чувствуя, как во рту моментально разливается тошнотворный, металлический привкус крови. Света ударила сильно, вложив в это всю свою закомплексованную злобу.
— Не смей даже произносить его имя, мерзавка! — выплюнула она.
Я медленно повернула голову обратно. Лицо горело, пульсировало, кожа на щеке натягивалась, становясь чужой и горячей. В этот момент я поняла одно: этот «розыгрыш» только что перешел все границы.
Но Света была не одна. Рядом вырос Влад — её верный пёс и по совместительству дружок Измайлова. Он шагнул ко мне, перекрывая путь к отступлению. Его огромная ладонь вдруг вцепилась в моё лицо, грубо сжимая щёки так, что губы вытянулись в трубочку, а зубы впились в нежную слизистую изнутри.
— Думала, самая крутая здесь? — пробасил он, глядя на меня сверху вниз с какой-то животной насмешкой.
— Решила, что за счет богатого парня королевой станешь? Ты, Кострова, обычная выскочка. Грязь под ногтями Измайлова.
— Руки... убрал... — прошипела я сквозь сжатые челюсти.
Я попыталась ударить его по руке, оттолкнуть эту потную тушу, но он был втрое тяжелее. В ответ на мой отпор Влад только оскалился.
— Смелая? Ну, летай тогда, принцесса, — процедил он и с силой толкнул меня в грудь.
Всё произошло в долю секунды. Ноги запутались, я потеряла равновесие и полетела спиной назад. Пытаясь сгруппироваться, я задела краем лица угол стоявшей рядом тумбы и с грохотом рухнула на кафельный пол. Удар пришелся прямо по губе. Вспышка боли была такой резкой, что на мгновение я ослепла.
Я лежала на холодном полу, чувствуя, как по подбородку течет что-то теплое и липкое. Губа лопнула, и крови было много.
— Ну что, корона не свалилась? — Света звонко рассмеялась, и этот смех подхватили несколько голосов из толпы.
Я оперлась на локти, тяжело дыша. В голове звенело, тело ныло, но внутри... внутри было странно пусто. Мне не было больно за Измайлова. Я ведь реально поверила в его искренность. Впервые доверилась человеку. Глупо.
Мне не было обидно, что его «девушка» приревновала его ко мне. Мне было плевать на Тимура так сильно, что это чувство перекрывало даже физическую боль. Весь этот пафос, все эти интриги — какая же это дешёвка.
Я нашла в себе силы поднять голову и посмотреть на них. Гордо, без слез. Я вытерла кровь тыльной стороной ладони, размазывая её по лицу, и просто усмехнулась.
— Это всё, на что вы способны? — мой голос был хриплым, но спокойным.
— Избить того, кто не может ответить? Жалкие. Вы оба.
Света занесла ногу, явно собираясь пнуть меня, её глаза азартно блестели — она вошла во вкус крови и чужого унижения. Влад стоял рядом, готовый в любой момент прижать меня к полу снова.
— Эй! А ну отошли от неё живо! — резкий, звонкий голос разрезал толпу, как нож.
Ко мне подлетела Тая. Её лицо было белым от ужаса. Она буквально рухнула рядом со мной на колени, закрывая меня своим телом от этой парочки.
— Аида! Боже, Аида... — Тая суетилась, её теплые ладони легли мне на плечи, она пыталась вытереть кровь своим платком, а я просто смотрела в потолок, чувствуя, как во мне окончательно умирает всё то хорошее, что я пыталась разглядеть в людях этого университета.
Они думали, что сломали меня. Но на самом деле они просто освободили меня от последних иллюзий. Измайлов, его свита, этот вуз... Теперь это всё стало для меня просто серым шумом.
— О, гляньте-ка, а вот и подружка нашей шлюхи прибежала! — не унималась рыжая, оглядываясь на своих «зрителей» в поисках поддержки.
В этот момент я по-настоящему возненавидела себя. Внутри всё просто орало: «Ответь ей! Ударь в ответ! Выцарапай ей глаза!», но тело предало. Язык будто одеревенел и намертво прирос к нёбу. Руки мелко тряслися, а в горле стоял такой комок, что каждый вдох давался с хрипом. Я всегда была острой на язык, всегда могла размазать любого хама одной фразой, но сейчас... сейчас я просто рассыпалась на куски. Ощущение липкого, грязного позора — вот и всё, что осталось внутри.
— Рот захлопни, пока я его тебе не зашила, — грубо отрезала Тая, даже не обернувшись.
Она не стала ждать, пока Света выльет на нас очередную порцию желчи. Схватив меня за руку — крепко, до боли, будто боясь, что я сейчас рухну прямо здесь, — Тая потащила меня прочь. Я шла за ней как на привязи, не поднимая взгляда от пола. Я физически чувствовала на своём затылке эти сотни насмешливых глаз, видела краем глаза поднятые телефоны. В этот момент я была для них не человеком, а бесплатным цирком.
Лестница, бесконечный коридор, тяжелые двери... Наконец, холодный уличный воздух хлестнул по лицу, немного выбивая из оцепенения. Тая молча, почти бегом, вела меня к своей машине. А я всё ещё чувствовала на коже тот жгучий след от пощёчины и то, как пульсирует разбитая губа. В голове билась одна мысль: той Аиды, которая пришла сюда утром, больше нет.
Дверь машины захлопнулась с глухим, спасительным звуком. Весь мир с его шепотками и камерами остался там, за стеклом. В салоне пахло чем-то сладким, каким-то ванильным ароматизатором, и этот повседневный запах вдруг показался мне самым реальным и честным во всем этом дурдоме.
Тая, не говоря ни слова, достала из подстаканника бутылку воды и протянула мне. Я вцепилась в неё обеими руками. Пластик жалобно хрустнул — меня всё ещё колотило. Я пила жадными, рваными глотками, не чувствуя вкуса, просто пытаясь смыть этот металлический привкус крови и горечь во рту. Ледяная вода обжигала горло, но звон в ушах не проходил.
— Аида, — тихо позвала Тая, пристально вглядываясь в мой профиль.
— Что вообще произошло?
Я оторвалась от бутылки. Капля воды сорвалась с губы и упала на джинсы, расплываясь тёмным пятном.
— Не знаю, — прошептала я. Голос был чужим, каким-то севшим и надтреснутым.
— Как это «не знаю»? Она орала на весь этаж про Измайлова. Ты что, реально с ним...? — Тая осеклась, не решаясь закончить фразу.
— С кем? С этим психопатом Тимуром? — я горько усмехнулась, поморщившись от боли в разбитой губе.
— Тая, я его видеть не могу. У меня от одного его имени кожа чешется. Какие отношения? Эта рыжая просто вцепилась в меня, как бешеная собака.
Я откинула голову на сиденье и прикрыла глаза. Перед веками всё равно плыли эти лица, эти ухмылочки. Чувство полной, абсолютной беспомощности накрыло меня с головой. Я, Аида Кострова, которая никогда не давала себя в обиду, сейчас просто сидела и дрожала в машине, как побитая дворняга.
— Тебя планомерно топчут, Аида. Кто-то очень постарался. Пустили слух, что ты его новая игрушка, или того хуже. Рыжая — это Света, она за Измайловым хвостом ходит уже год, считает, что он её собственность. Видимо, ей подкинули «нужную» инфу.
— Мне плевать, что ей там подкинули, — я резко повернулась к подруге, и в глазах на мгновение вспыхнула прежняя ярость.
— Она меня ударила. Она и этот её прихвостень Влад... они меня на пол швырнули, Тая. Как мусор.
— Сейчас не это самое паршивое, — Тая вздохнула и завела мотор. Машина мелко задрожала.
— Почему Тимур молчит? Если вся эта каша из-за него, он должен был это прекратить. Одним словом.
Я отвернулась к окну, глядя на студентов, выходящих из главного входа. Весь мир за этим стеклом казался мне теперь стаей гиен.
— Он ничего не прекратит, — глухо сказала я, и от этой мысли по спине пробежал мороз.
— Ему это нравится. Он не просто молчит, Тая. Он режиссер этого шоу. Он смотрит на то, как меня размазывают по стенке, и, бьюсь об заклад, получает от этого кайф.
Внутри всё окончательно заледенело. Это была не просто случайная ссора в коридоре. Это была капля в море той грязи, которую Измайлов решил на меня вылить. И самое страшное — я не знала, как отмыться.
₊˚ ‿︵‿︵‿︵୨୧ · · ♡ · · ୨୧‿︵‿︵‿︵ ˚₊
Я сидела на подоконнике, вцепившись в собственные колени так, что пальцы побелели. Весь вечер прошел в каком-то тумане из слез и обиды. В голове крутилось одно и то же: «Почему я такая тряпка? Почему позволила им ломать себя?». Я ненавидела это состояние — состояние жалкой истерички, у которой из-под ног выбили почву. Еще этот Тимур. Чтоб ему пусто было. Я была уверена на все сто процентов, что это он настроил весь университет против меня.
В дверь позвонили. Раз, второй, третий. Звонок ввинчивался в мозг, раздражая до зубной боли. Я не хотела никого видеть, особенно Таю с её бесконечным сочувствием. Жалость сейчас была последним, что мне требовалось. Но звонили так настойчиво, будто собирались выломать дверь вместе с косяком.
Я соскочила с подоконника и поплелась в прихожую. Проходя мимо зеркала, мельком взглянула на себя. Растрепанные волосы. Разбитая губа. Черт. Выгляжу отвратительно.
Дойдя до двери, я распахнула ее, даже не посмотрев в глазок. А стоило. На пороге стоял Тимур. Я тут же попыталась захлопнуть дверь перед его носом, но не смогла. Он оказался сильнее. Тимур с силой толкнул створку, уверенно проходя в мою квартиру.
— Какого черта?! — прошипела я, идя за ним.
Он, как у себя дома, прошел в гостиную и опустился на диван, не сводя с меня глаз. Я метнулась обратно в коридор, чтобы запереть входную дверь, а затем снова вернулась к нему.
— Это я у тебя хочу спросить, какого черта?! — произнес он точно таким же тоном.
Я удивлённо покосилась на него. Он что, издевается? Сначала этот дурацкий спор. Потом он тусуется со мной, параллельно крутясь с другими. Присылает мне кровавые письма, настраивает весь универ против меня. А сейчас ведет себя как хозяин в моем же доме. Урод.
— Я тебя не понимаю, — искренне произнесла я, защитным жестом скрещивая руки на груди.
Ни про письмо, ни про универ я спрашивать не собиралась. Еще одно унижение мне ни к чему. К черту его.
— Меня не было в универе всего день, а мне уже сообщают, что тебя там... — произнес он, делая паузу и внимательно осматривая мое лицо.
— Разве это не твоя работа? — с горькой досадой спросила я, отворачиваясь к окну. Видеть его было невыносимо.
Тимур тяжело поднялся с дивана. Я не смотрела на него, но чувствовала его приближение. Почувствовала этот до боли знакомый запах — морозный ментол вперемешку с горьким табаком. От него исходило живое, подавляющее тепло. Его пальцы мягко, но настойчиво легли мне на подбородок, заставляя повернуть голову. Большой палец невесомо скользнул по моей разбитой губе, отчего я невольно вздрогнула. Он смотрел так пристально, что у меня перехватило дыхание, и отвести взгляд оказалось физически невозможно.
— Разве я бы позволил, чтобы кто-нибудь тебя тронул? — спросил он низким, вибрирующим голосом.
— Кто тебя знает? — с вызовом бросила я, глядя прямо в его темные, как омут, глаза.
— Может, утром ты сам дал команду всему универу меня травить, а сейчас строишь из себя героя?
Тимур горько усмехнулся, и в глубине его зрачков мелькнуло что-то пугающе холодное. Но этот лед предназначался не мне.
— Ты правда думаешь, что я бы стал действовать так низко? — его голос звучал тихо, почти вкрадчиво, но от этого тона мурашки побежали по спине.
— Натравливать на тебя стадо трусливых придурков? Аида, если бы я хотел тебя уничтожить, я бы сделал это сам, глядя тебе в глаза. И уж точно не стал бы прятаться за спинами университетских шавок.
Я нервно сглотнула подступивший к горлу комок. Его слова звучали слишком убедительно, без капли фальши. И эта его близость... Она сбивала с толку. Разум кричал, что он — главная причина моих проблем, но тело предательски реагировало на его прикосновения. Я резко дернула головой, высвобождая подбородок из его пальцев, и сделала шаг назад. Пространство между нами давало хоть какую-то иллюзию безопасности.
— Тогда кто? — мой голос все-таки дрогнул, выдавая ту самую уязвимую девчонку, которую я так отчаянно пыталась спрятать за показной агрессией.
—Они словно с цепи сорвались. Все смотрели на меня как на прокаженную, шептались за спиной, а сегодня... — я осеклась. Воспоминания о стычке в холле резанули по нервам, и к глазам снова подступили предательские слезы.
Тимур молча сунул руки в карманы черных джинсов. Вся его вальяжность, с которой он минуту назад сидел на диване, испарилась без следа. Сейчас он напоминал хищника перед броском — напряженный до предела.
— Кто. Это. Сделал? — чеканя каждое слово, глухо спросил он. В его взгляде читалась такая неприкрытая ярость, что мне на секунду стало страшно. И страшно было не за себя.
— Какая разница? — я нервно обхватила себя руками за плечи, словно в комнате резко похолодало.
— Тебя это не касается. Просто уходи, Тимур. Оставь меня в покое. Я устала от твоих игр.
— Касается, — он шагнул вперед, мгновенно стирая ту жалкую дистанцию, которую я выстроила.
— Еще как касается. И я не сдвинусь с этого места, пока ты не назовешь имя.
Я вскинула подбородок, пытаясь выглядеть непоколебимой.
— А то что? Снова начнешь ломать двери?
— Аида, не выводи меня, — процедил он сквозь зубы. Его грудная клетка тяжело вздымалась.
— Я задал один простой вопрос. Кто распустил руки?
Тишина в комнате стала густой, звенящей. Я смотрела на него и понимала: не уйдет. Действительно не уйдет. В его глазах полыхал настоящий пожар, требующий топлива. И, черт возьми, где-то глубоко внутри мне хотелось, чтобы он заступился за меня. Хотелось переложить эту тяжесть на его плечи.
— Это была Влад и Света со своей компашкой, — наконец выдохнула я, сдаваясь. Силы спорить просто иссякли.
— Они зажали меня на лестничном пролете. Сказали, что я слишком много о себе возомнила и....неважно...
Лицо Тимура окаменело. Желваки так сильно заходили на скулах, что казалось, хрустнет челюсть. Руки в карманах сжались в кулаки с такой силой, что плотная ткань джинсов угрожающе натянулась. Он смотрел куда-то сквозь меня, в пустоту.
— Собирайся, — бросил он ледяным тоном, резко разворачиваясь к выходу.
— Что? — я растерянно заморгала, опешив от такой смены темы.
— Куда собираться? Я никуда с тобой не поеду!
Тимур остановился на полпути к коридору и медленно повернулся. От его взгляда веяло арктическим холодом.
— Значит так, — его голос звучал ровно, но от этой ровности становилось жутко.
— Либо ты сейчас идешь в ванную, умываешься, берешь вещи, и мы идем ко мне, где ты будешь в абсолютной безопасности и где к тебе никто не посмеет подойти... — он сделал короткую паузу, словно взвешивая следующие слова.
— Либо я прямо сейчас сажусь в машину, еду к Владу,и завтра тебя вызовут к ректору и в полицию объяснять, почему он лежит в реанимации с переломанными ребрами. Выбирай, Аида. Время пошло.
Я застыла, ловя ртом воздух. Это был не блеф. Он не шутил и не пытался меня запугать — он просто констатировал факт. И в этот момент, глядя на его напряженную спину и сжатые кулаки, я впервые за весь этот дерьмовый день почувствовала странное, иррациональное спокойствие.
— Делай, что хочешь, — спокойно, даже слишком ровно произнесла я. Внутри все дрожало, но я заставила себя смотреть ему прямо в глаза.
— С тобой я еще в большей опасности!
— Что это значит? — он нахмурился, и в его взгляде промелькнуло искреннее, ничем не прикрытое удивление.
Господи, ну почему я не умею держать язык за зубами? Слова уже вылетели, и забирать их назад было поздно. Я резко развернулась и пошла в свою комнату. Подошла к столу, на котором лежал этот проклятый смятый лист бумаги. Едва я бросила взгляд на кровавые строчки, как меня снова передернуло от отвращения. Липкая, удушливая злость, которая копилась во мне весь день, вдруг прорвала плотину. Схватив письмо, я чеканным шагом вернулась в гостиную и резким движением впечатала бумажку прямо ему в грудь.
Тимур рефлекторно перехватил лист, прежде чем тот упал на пол. Медленно опустил взгляд.
— Что это? — сухо спросил он, пробегаясь глазами по тексту.
— Это то, что ты мне прислал сегодня утром, — отчеканила я, скрестив руки на груди.
Тимур поднял на меня совершенно ошарашенный взгляд. Пару секунд в комнате висела звенящая тишина, а потом он вдруг фыркнул. И засмеялся. Сначала тихо, а потом в голос, запрокидывая голову, словно я только что выдала лучшую шутку года.
— Кострова, тебя там по голове сильно ударили? — сквозь смех выдавил он, небрежно сворачивая мое письмо в трубочку.
— Что за бред ты несешь?
Его смех стал последней каплей. Меня словно окатило ледяной водой, а потом бросило в жар. Он еще и издевается! Разыгрывает тут комедию, строит из себя невинную овечку. Я со свистом выдохнула, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Засунула руку в задний карман джинсов и достала телефон. Экран мигнул, осветив мое перекошенное от гнева лицо.
— Бред, значит? — мой голос задрожал от ярости.
— А звонок — это тоже бред?
Смех Тимура оборвался так резко, словно кто-то выдернул шнур из розетки.
— Какой звонок, Аида? — его тон моментально стал серьезным, а брови сошлись на переносице.
— Твой! Сегодня утром! — я сделала шаг к нему, тыча телефоном чуть ли не ему в лицо. Экран показывал журнал вызовов, где черным по белому светился его номер.
— Ты позвонил мне, Тимур. В восемь утра. Твой номер. Твой голос. Твои чертовы интонации! Ты сказал, что бы я тебя слушалась. Что игра началась!, и если я только сунусь в универ, то меня сотрут в порошок. А это письмо — просто вишенка на торте!
Тимур застыл, как изваяние. Краски медленно сходили с его лица, оставляя лишь какую-то пугающую бледность. Он переводил взгляд с экрана моего телефона на мое лицо, и в его глазах читался абсолютный, неподдельный шок. Желваки на его скулах нервно дернулись.
— Мой номер... — хрипло повторил он, словно в трансе. Он судорожно похлопал себя по карманам куртки, выхватил свой смартфон и начал бешено листать экран.
— Аида, клянусь, я тебе не звонил. Мой телефон с утра валялся в раздевалке в спортзале, пока я был на тренировке! Кто-то взял его и... Твою мать!
Он посмотрел на меня так отчаянно, что на долю секунды мне захотелось ему поверить. Захотелось поверить, что это все чья-то злая, извращенная шутка. Но воспоминания о том, как Света толкала меня, как смеялись девчонки, как гудела от удара челюсть, тут же отрезвили меня.
Хватит. Хватит быть дурой.
Он отличный актер. Просто первоклассный. И сейчас он снова пытается залезть мне в голову.
— Хватит ломать комедию! — закричала я, чувствуя, как по щекам катятся горячие слезы обиды.
— Как же ты меня достал! Пошел вон!
Адреналин ударил в голову. Я бросилась на него, уперевшись обеими руками в его широкую грудь, и изо всех сил толкнула в сторону коридора.
Тимур, явно не ожидавший такого выпада, пошатнулся и сделал шаг назад.
— Аида, стой! Успокойся, послушай меня! — он попытался перехватить мои запястья, но я вырывалась, как дикая кошка.
— Уходи! Слышишь? Видеть тебя не могу! — я толкала его снова и снова.
Конечно, если бы он захотел, он бы скрутил меня за долю секунды. Он был тяжелее и в разы сильнее. Но он растерялся. Моя истерика и его собственный шок от того, что он только что услышал, лишили его равновесия. Он сопротивлялся, бормотал какие-то оправдания, пытался устоять на ногах, но я наступала на него танком, ничего не видя из-за пелены слез.
— Аида, да дай ты мне сказать! Это подстава! — крикнул он уже в прихожей.
— Пошел к черту со своими подставами!
Я с силой дернула ручку входной двери, распахивая ее настежь, и вложила всю оставшуюся злость в последний толчок. Тимур вылетел на лестничную клетку, едва не споткнувшись о порог.
Не дав ему опомниться, я с грохотом захлопнула дверь и дрожащими пальцами дважды провернула замок. Щелк. Щелк.
За дверью повисла тяжелая тишина. Ни стука, ни криков. Только мое сбитое, хриплое дыхание раздавалось в пустом коридоре. Я сползла по гладкой деревянной поверхности двери вниз, обхватила колени руками и наконец-то позволила себе разрыдаться в голос. Я выгнала его. Я должна радоваться, что выставила своего мучителя за дверь, но почему тогда внутри все так невыносимо, так паршиво болит?